OzSin - One Shot

Как бы я ни промокала влагу с волос полотенцем, капли воды всё ещё стекали на мой белый халат. Моё сердце билось так торопливо, словно не помещалось в груди, моё дыхание дрожало. Я сидела внутри своего трейлера, в тусклом свете, и в голове у меня крутилась только одна мысль. То, как мы только что признались друг другу в любви в самый уязвимый момент во время съёмки нашего сериала. Несмотря на то что режиссёр сказал «стоп», наши поцелуи, которые не прекращались, прервались, когда несколько сотрудников вошли внутрь, и чувство, будто нас поймали, охватило меня. Пока мы ещё не разобрались во всём до конца, мысли людей о нас немного пугали меня. Поэтому, как только сцена закончилась, я вырвалась из объятий Озана и побежала в свой трейлер. И, смотря откуда угодно, я уже как минимум 15 минут сидела, закутавшись в халат. Сожалела ли я о том, что призналась Озану в своих чувствах? Нет. Однако этот момент был настолько нашим, личным, что появление людей вызвало у меня дискомфорт. Но виноваты в этом были мы сами, я знала. Признаваться в любви во время съёмки сцены... Кому из присутствующих могло прийти в голову такое? Когда я глубоко выдохнула, я одновременно закончила натягивать на себя чёрный спортивный костюм. Пока я осторожно продолжала сушить волосы полотенцем, я старалась не слышать гул своего сердца. Однако произошедшее не выходило у меня из головы, и моё сердце безумно кричало: «Озан и его прикосновения». Когда в мою дверь постучали, мой взгляд устремился к ней. «Входите». Когда передо мной появилась Назлы из съёмочной группы, я попыталась улыбнуться. «Госпожа Синем, ваш автомобиль приехал». «Иду». Пока Назлы кивала и закрывала дверь трейлера, я глубоко вздохнула и встала. Перед тем как взять необходимые вещи, я кое-как собрала волосы в пучок на затылке и надела пальто. Теперь я была готова поехать в номер отеля, который был моим домом полтора года. Но была ли я готова увидеть Озана, я не могла предугадать. Потому что гул моего сердца только добавлял мне волнения. В последний раз посмотрев на себя в зеркало, я затянула пояс на пальто и, опустив и подняв плечи, в последний раз глубоко вздохнула. Затем я вышла из своего трейлера. Пока я шла к месту, где стояла машина, дувший ветер заставлял меня зябнуть; а моё сердце ускорялось по мере приближения к Озану, ожидавшему прямо у автомобиля. Разве я впервые видела Озана? Конечно же, нет. Но впервые я собиралась предстать перед ним, раскрыв свои самые нежные чувства. Я знала его сердце, и теперь он тоже знал моё сердце, мои чувства. Мы впервые увидим друг друга со всем, что у нас есть. И это очень волновало меня. По мере того как я шагала к машине, я заставляла себя улыбаться. И по мере того как я приближалась к машине, я заметила, что ожидающий там был не один Озан. Когда мои шаги достигли автомобиля, я увидела, что рядом с Озаном был и Бурч. Я была удивлена. Потому что мы никогда не пересекались. Когда взгляд Озана нашёл меня, напряжение на его лице заставило меня на мгновение улыбнуться. Его волосы были в своём естественном состоянии, он тоже зачёсывал их назад. «Здравствуйте», — серьёзно сказала я. Бурч тоже кивнул, улыбнувшись. «Здравствуй, Синем». Когда взгляд Озана, словно радар, в ту же секунду нашёл Бурча, я наблюдала, как его брови хмурятся с каждой секундой. Он прочистил горло, с напряжением глубоко выдохнул. В ту же секунду дверь открылась, и пока я ждала от Озана его классического жеста, Бурч протянул руку к машине. «Проходи первой». Мои губы на мгновение приоткрылись, и мой взгляд нашёл Озана. Он тоже несколько секунд смотрел на меня. Затем его взгляд опустился вниз. Я увидела, как он сжал кулак. Насколько я понимала, атмосфера накалялась, мне нужно было что-то сделать. Искусственно улыбаясь, я пробормотала: «Спасибо». Быстро пройдя внутрь, я села на своё обычное место — на левый угол. Когда я увидела, что после меня в машину сел Бурч, я на мгновение закрыла глаза. Озан сейчас, определённо, был готов умереть от злости или убить кого-нибудь. В то же время, открыв глаза, я втайне надеялась, что он не сядет на правый угол сиденья рядом со мной, которое всегда было местом Озана. Он уселся прямо напротив меня. Когда наши взгляды встретились, он улыбнулся. Как раз в этот момент сел Озан. «Ну и хорошо», — услышала я, как он пробормотал. Я прекрасно понимала, почему он это сказал. Когда Озан тоже занял своё место, автомобиль тронулся в сторону отеля. Пока между нами царило молчание, Озан занимался своим телефоном, а я смотрела в окно на тёмные равнины. «Как прошёл ваш день?» — услышали мои уши. Это был голос Бурча. Когда мой взгляд нашёл источник голоса, он продолжил свои фразы. «Сегодня у нас совсем не было съёмок с вами». «Так и было», — сказала я с фальшивой полуулыбкой. «Но мы привыкли», — добавила я, кладя руку на пустое сиденье между мной и Озаном. «Ведь так, Озан?» Когда взгляд Озана нашёл меня, я увидела напряжение на его лице ещё отчётливее. Именно поэтому я и хотела, чтобы он тоже вступил в разговор. Иначе он привлёк бы к себе всё внимание. Когда Озан не отвечал, я на мгновение расширила глаза. Каждое мгновение его молчания казалось мне знаком, что он способен на всё. «Да-да», — наконец сказал он, словно пытаясь отделаться. Затем он повернул взгляд к Бурчу. «Когда ты партнёр, так и бывает», — добавил он. Однако это звучало скорее как колкость. «Конечно, это верно», — сказал Бурч, улыбаясь. «Мы с Синем, можно сказать, тоже партнёры». Через несколько секунд он добавил: «И завтра у тебя сцена со мной, Синем», — сказал он, широко улыбаясь. «Если у Синем есть, то точно есть и у меня», — вмешался Озан, не дав мне ответить. «Где Синем, там почти всегда и я. Точно так же, где я, там рядом и Синем». «Конечно. Это же, Озан, веление Аллаха». Что это сейчас означало? Этот человек что, намекает нам на что-то? «Разве есть проблема в том, что я партнёр Синем?» Когда взгляд Озана, полный напряжения, нашёл меня, я посылала Бурчу свою искусственную улыбку. Когда мой взгляд встретился со сжатым в кулак его левым кулаком, паника охватила всё моё тело. Когда взгляд Озана снова нашёл Бурча, я уверена, что не одна видела огонь, пылавший в его глазах. Несмотря на это, он говорил спокойно. «Почему это должно быть проблемой, Бурч?» — сказал он. Затем продолжил. Однако слова, которые он произносил, звучали как колкости. «Но, похоже, это ненадолго. Согласно развитию сюжета, после 50-й серии ты умираешь». Бурч коротко рассмеялся. «Кто знает. Люди смотрят Борана. Каждую серию они ждут, что же он сделает сегодня». По-моему, причина, по которой люди смотрят, — это очевидно мы, но пусть Бурч думает, что хочет. «Кроме того, что будет, если я уйду? На моё место на этот раз придёт персонаж Мерьем. В каком-то смысле всё повторится», — продолжил потом Бурч. «Хоть избавимся от такого, как ты», — пробормотал Озан себе под нос. «Простите, не расслышал». «Возможно, говорю. Ты уйдёшь, придёт другой. Другой уйдёт, придёт ещё кто-то. Но мы всегда будем здесь». Бурч, кажется, немного обиделся на эти слова. Он приоткрыл рот, чтобы заговорить, но не смог. Потому что дверь автомобиля открылась, и мы услышали голос водителя. «Пожалуйста, добро пожаловать. Спокойной ночи желаю». Произнеся «спокойной ночи» в воздух, я быстро накинула сумку на плечо и вышла из машины. Обернувшись, я увидела, что Озан тоже вышел. Через несколько шагов он оказался рядом, и мы прошли через входную дверь отеля. В самом деле. Почему на этот раз машина не остановилась на парковке? Все сейчас нас видели. Выбросив мысли на задворки своего сознания, я посмотрела на кнопку лифта, к которому подошла. Мне совсем не хотелось нажимать. Должно быть, Озан понял это, потому что улыбнулся и нажал кнопку. Когда дверь лифта открылась, мы шагнули внутрь. Прямо перед тем как нажать на кнопку нашего этажа, Озан сказал с примесью шутки: «Иногда я думаю про себя: "Как же эта женщина держит меня за руку?". Ты действительно вызываешь любопытство, Синем». «Что же мне делать, Озан?» — сказала я, тоже улыбаясь. «Я не могу с собой поделать. Кто знает, сколько человек к ней прикасалось? А ты, как только доберёшься до своего номера, сразу же помой руку». Увидев беззвучную улыбку Озана, я тоже рассмеялась. «Кроме того, ты не "все"», — сказала я, собрав всё своё мужество. «В каком смысле?» — спросил он, снимая коричневую кепку с головы. «Я знаю, что ты меня знаешь, уважаешь мои границы, мои мысли. Я знаю, что рядом со мной ты ведёшь себя так же, как и я. Поэтому мне спокойно». «То есть ты говоришь, что я не бегу сломя голову мыть те места, к которым ты прикасаешься, как если бы к ним прикасались другие». Улыбка на моём лице стала ещё шире. «Ну конечно», — сказала я с примесью шутки. На съёмках по роли мне иногда приходится контактировать с людьми. Бурч, хватающий меня за руку, оружие, которое мне приходится брать в руки, двери, к которым я прикасаюсь по сценарию... После всего этого первым делом я обязательно мыла руки, и Озан это хорошо знал. Когда я увидела на его лице такую же улыбку, как у меня, мир внутри меня проявился ещё сильнее. Пока между нами царило короткое молчание, я глубоко вздохнула. Искренний и спокойный вздох. В это время Озан прервал молчание между нами. «Что это были за выходки Бурча?» «Да он несёт чепуху. Не обращай внимания». «Совсем не похоже, что он несёт чепуху. То он говорит, что вы с ним тоже партнёры, то что зрители его любят. Пустые разговоры. Мне очень трудно было сдержаться», — сказал он с раздражением. Теперь на его лице не было той восхитительной улыбки. «Я заметила», — сказала я, выдыхая. «Но ты сам сказал, Озан. Осталось немного. С какой стороны ни посмотри, через полтора месяца его не будет между нами». «Это ещё не известно», — ответил Озан, пока мы выходили из лифта. «Тогда будем на это надеяться», — сказала я, когда мы подошли к двери моего номера. «Надеяться...» — сказал он, засунув руки в карманы. Когда его левая рука коснулась моей правой щеки, её тепло согрело меня. Улыбка на моём лице стала ещё шире. Таким же был и Озан, пока наши тела не встретились. Но в тот момент, когда его рука коснулась моей щеки, его брови нахмурились. «Ты очень замёрзла, Синем». Как бы мне ни не хотелось этого, тот факт, что мы стояли посреди коридора, напрягал меня, поэтому, покачивая головой, я отступила на шаг назад и прервала контакт. «Мне нужно принять горячий душ», — сказала я, моргая. Затем я мягко показала глазами вокруг. Мы не должны были забывать, где находимся. Не было нужды попадать на страницы таблоидов и подрывать нашу работу. «Ладно, ладно», — сказал он, смеясь. Затем он отступил на несколько шагов назад. «Иди, принимай душ. Увидимся утром». Я заправила пряди, падавшие на лицо, за ухо. «Спокойной ночи, Озан». «Спокойной ночи, Синем», — выдохнул он. Улыбка на его лице сменилась спокойной, тёплой полуулыбкой. «Я люблю тебя», — прошептал он. Чувствуя, как нагреваются мои щёки, я слегка приоткрыла губы. Я хотела сказать, но не смогла. Это было ещё слишком ново. Пока моё сердце бешено билось, вопреки фразе, которую я хотела, но не могла произнести, я лишь улыбалась. Затем, приложив ключ-карту, я вошла в свой номер. В тот момент, когда я закрыла дверь, моя спина прислонилась к ней, а правая рука нашла себе место на моём сердце. Глубоко дыша, я не могла сдержать глупую улыбку на своём лице. Я не ответила ему взаимностью, потому что сначала думала, что нам нужно обсудить ситуацию между нами. Потому что мы были не просто двумя влюблёнными, которые любят друг друга. Мы были коллегами, играющими в одном сериале, коллегами которые ещё вчера были он женат, а у меня есть парень, и в то же время мы были двумя влюблёнными людьми, которые до сих пор игнорировали слова тех, кто считал нас очень подходящей парой. Наша работа сейчас должна была быть на первом плане. Самая маленькая новость в таблоидах могла либо погубить нас, либо вознести. И я могла сказать одну вещь наверняка: нас бы затравили. Когда я опустила своё тело в тёплую ванну, полную пены, я спокойно и тихо вздохнула. Я прислонила голову к краю ванны и закрыла глаза. Пока мои руки медленно скользили по моему обнажённому телу, образы, приходившие мне на ум, заставляли мои губы растягиваться в улыбке. Когда мои руки сначала коснулись моих губ, которые были зажаты моими зубами, а затем скользнули к моей шее, в моём сознании одновременно оживали те места, которых касался Озан в нашей любовной сцене. До сих пор я никогда так не чувствовала. Со мной никогда такого не происходило. Что же этот человек со мной делает? Как я могу любить его так сильно? ~ «Синем?» Когда я перевела взгляд в сторону, откуда раздался голос, я встретилась с улыбающимся лицом Сахры. После того как я положила сигарету в пепельницу, я выпрямилась на стуле, на котором сидела. Я сидела во дворе усадьбы Алборы. Внутри дома снимали сцену с Гонджа-аблой, Озаном и Бурчем. Этим утром мы с Озаном не смогли увидеться. Поскольку несколько сцен были перенесены на более раннее время, нам пришлось приезжать на съёмки по отдельности, и до сих пор у нас не было возможности нормально поговорить. Солнце уже не было прямо над нами, оно медленно двигалось к месту своего заката. Но мы всё ещё не могли побыть наедине. В ответ на шаги Сахры, приближавшейся ко мне, я улыбнулась. «Что ты здесь делаешь одна? Разве твоя сцена не закончилась? Почему ты не уехала?» «Не знаю. Погода после долгого времени необыкновенно прекрасна. Солнце согрело меня изнутри. Я просто осталась здесь». Пока я говорила, Сахра быстро подвинула табурет напротив меня и, садясь, искренне рассмеялась. «Душа моя , ты в порядке?» — весело спросила она. «В порядке. А что?» — спросила я, не понимая её слов. «Дорогая, ведь на улице 1 градус», — сказала она, пока её глаза смеялись и сужались. «Даже солнце на таком морозе, наверное, замёрзло. О каком согревании речь?» Пока я смотрела на лицо Сахры с недоумением, она наконец громко рассмеялась. «Действительно, подействовало, подействовало», — сказала она, качая головой. «Что подействовало? Сахра, я вообще ничего не понимаю», — сказала я с упрёком. Однако на мою обиженную уловку она ответила ещё более громким и искренним смехом. Затем она протянула руки и положила свои холодные ладони поверх моих. «Ой, ты очень замёрзла», — сказала я, крепко сжимая её руки своими. «Я об этом и говорю. Что это такое, что заставляет твои руки быть тёплыми в зимний день?» — сказала Сахра с хитростью. В тот момент, когда я приоткрыла губы, мои уши услышали крик: «Пайдоос!» Пока мои глаза, как и у Сахры, блуждали вокруг, я увидела его. Озана. Две верхние пуговицы на его чёрной рубашке были расстёгнуты, из-за вечернего солнца, светившего ему в лицо, он щурился, направляясь к нам. Когда я с трудом перевела взгляд на Сахру, издававшую «Хммм», я увидела, что она улыбается с хитринкой, словно что-то поняла. «Я поняла, поняла», — сказала она, смеясь. Затем добавила: «Я жду тебя вечером в своей комнате. Мы поговорим, Синем. Тебе не сбежать». Пока её слова только доходили до моего сознания, даже не дав мне времени ответить, она встала с места и, изредка оглядываясь и улыбаясь, удалилась. С чувством смущения от того, что Сахра всё поняла, я вместе с другими коллегами-актёрами поднялась на ноги. Пока мы выходили из двора усадьбы Алборы, садились в машину, которая должна была отвезти нас в отель, болтали в машине и даже когда я выходила из машины, мои глаза были только на одном человеке. Точно так же, как глаза того человека были на мне. ~ Пока я не могла остановить дрожь в руках, я наконец смогла отправить написанное сообщение вместе с участившимся сердцебиением. — Что делаешь? 19:09 Как только я приехала в свой номер, поняв, что я действительно замёрзла, я приняла горячий душ, затем сделала уходовые процедуры и надела один из своих удобных спортивных костюмов. Быстро высушив волосы, я решила сделать то, что пришло мне в голову в душе и в чём я сомневалась: делать или нет. Мой партнёр ❤️ — Я в своём номере, собираюсь спуститься поесть. 19:10 — А ты что делаешь? 19:10 — Ты уже поел? 19:10 В то время как дрожь в руках немного утихла с приходом сообщения от Озана, я не могла не смотреть на голубое сердце на экране. Вчера, после того как мы полностью открылись друг другу, я поставила это сердце. Раньше я колебалась, а теперь могла ставить его со спокойной душой. — Я как раз поэтому и написала. 19:10 — Я заказала еду в номер. Хотела спросить, составишь мне компанию? 19:11 Не зная, что подумает Озан, я сделала нечто подобное. После нашего взаимного признания мы не разговаривали, и я больше не могла этого выносить. Нужно было обсудить то, что требовало обсуждения, и нам нужно было стать более спокойными. Поэтому я заказала еду в номер для нас обоих и хотела побыть с ним наедине. Мой партнёр❤️ — Конечно, составлю. 19:11 — Иду, красавица. 19:11 Когда я увидела сообщение от Озана, тепло, бившееся в моём сердце, вызвало на моём лице спокойную улыбку. Пока мои ладони потели от волнения, я глубоко и громко вздохнула. Как раз в этот момент в мою дверь постучали. Быстро положив телефон на прикроватный столик, я быстро подошла к зеркалу в прихожей и поправила волосы. Затем с той же скоростью подошла к двери и, выдохнув в последний раз, открыла её. Мои глаза увидели Озана, смотрящего на меня в своей белой короткой поло и тёмно-синих брюках, с его неповторимым парфюмом, который заполнил мои ноздри. Улыбка на моём лице стала шире. «Проходи, проходи», — сказала я, открывая дверь до конца и прислонившись к стене. Пока Озан кивал и проходил внутрь, я собиралась закрыть дверь. Однако в поле зрения появился сотрудник службы обслуживания номеров. Поэтому я вышла к двери и встретила его. «Спасибо, я сама разберусь», — сказала я, держа сервировочный столик. Хотя работнику было, наверное, странно, он ничего не сказал и тихо удалился. Я вкатила сервировочный столик с едой внутрь и правой ногой закрыла дверь. Пока Озан был внутри, я не могла никого впустить. Потому что я не хотела ни малейшей новости, ни малейшей утечки информации. Когда я тихо вошла внутрь, я увидела, что Озан сидит на одном из кресел. Он смотрел какой-то сериал, который шёл на каком-то канале на телевизоре напротив. «Так», — сказала я, пока подкатывала столик к нему. Увидев меня, он встал и направился к столику. «Я сама разберусь, пожалуйста», — сказала я, улыбаясь. Затем снова заговорила: «Где будем есть? За столом? Или за журнальным столиком?» Он пододвинул журнальный столик перед широким креслом, на котором сидел. «Мне кажется, здесь хорошо», — сказал он, пока его взгляд пронзал мои глаза. Я подкатила сервировочный столик туда и начала расставлять еду на журнальном столике, который он придвинул перед креслом, на котором мы будем сидеть. «Что мы едим, госпожа Синем?» — спросил он с примесью шутки. «Салат», — серьёзно ответила я. Его брови мгновенно нахмурились, и он спросил, словно желая убедиться: «Салат?» «Да, разве тебе не нравится?» — сказала я, садясь рядом с ним. «Ну, знаешь, это не совсем моё», — сказал он, пока его взгляд скользнул к закрытым тарелкам перед ним. Чем больше я видела выражение его лица, тем больше не могла сдержаться и наконец рассмеялась. «Ладно, не расстраивайся. Я пошутила», — сказала я, протягивая руку к закрытым блюдам. Его взгляд на мгновение нашёл меня, и я сразу же подняла крышку с тарелки перед ним. «Несколько месяцев назад я услышала, что мой дорогой партнёр дал интервью, где сказал, что жаркое — его любимое блюдо». Когда его взгляд упал на открытое мной блюдо, улыбка на его лице удвоилась. «Тогда я подумала...» Моя рука потянулась к другой крышке, и я подняла её. «...жаркое без плова не едят». «Ну конечно», — сказал он с удовольствием. Я покачала головой, смеясь. «Но, конечно, я не разделяю вкусовые предпочтения своего партнёра. Поэтому я заказала себе салат с упором на белок», — сказала я, открывая крышку салатницы. «Послушай, что говорит», — сказал он, смеясь. «Как будто жаркое — не белок». «Слишком жирное, Озан», — сказала я, указывая рукой на жаркое. «И ещё рядом с ним глютен», — добавила я, пока указывающая рука перемещалась к плову. «А ты знаешь, насколько это всё вкусно? Наличие глютена меня не волнует. Думаю, и тебе не стоит так сильно беспокоиться», — сказал он, глядя на меня. «Да», — сказала я, слегка приблизив своё лицо к нему. «И поскольку я знала, что ты снова и снова будешь говорить это, я подумала, что нужно слушаться дорогого. Поэтому сегодня я тоже съем глютен». Пока его взгляд оставался на мне с улыбкой на лице, я отстранилась от него и подняла последнюю крышку. «Я заказала себе и сирийскую лепёшку». Я перевела взгляд с открытой сирийской лепёшки на безмолвного Озана. Он смотрел на меня так прекрасно, что на мгновение я даже не знала, что сказать. «Что случилось?» — наконец спросила я, пока молчание продолжалось. «Ты назвала меня дорогим», — тихо сказал он. Когда я поняла, почему Озан замолчал, но, несмотря на это молчание, его глаза сияли, сначала моё лицо застыло. На самом деле, с вчерашнего дня я думала называть Озана дорогим, но пришла к выводу, что это немного рано. Но только что это нечаянно сорвалось с моих губ. Глубоко выдохнув, я улыбнулась. Затем откинулась на спинку кресла. «Может, сначала поговорим?» — спросила я, пока наши взгляды не отрывались друг от друга. «Давай поговорим», — ответил он мне. Затем мягко откинулся назад. Он был готов меня слушать. С вчерашнего дня я хотела поговорить с ним, но не продумала до конца, что скажу. В голове у меня крутились мысли, но я не знала, как их выразить словами. «Мне страшно, Озан», — начала я разговор прямо с этого. Брови Озана мгновенно слегка нахмурились. «Чего?» — только и смог вымолвить он. Я громко и тяжело вздохнула. «От того, что будет, что скажут, что мы переживём», — сказала я спокойно. «От будущих реакций, от гнусных, абсурдных статей, которые напишут, от мыслей людей о нас, от нашего прошлого...» Я сглотнула. «Мы делаем прекрасную работу. Мы на вершине рейтингов». Я слегка кивнула, давая понять, что он меня понял. «Ты только развёлся, я только рассталась. Мы станем огромной новостью. Сериал может пострадать. Нас могут затравить.Могут распространяться глупые сплетни. Мне кажется, даже если мы с вчерашнего дня будем появляться рядом, они всё поймут. На самом деле, я хотела поговорить с тобой об этом прежде всего. Мне правда очень страшно», — сказала я изо всех сил. Я чувствовала, что даже если захочу говорить, то не смогу. Озан медленно кивнул, давая понять, что понимает меня. Затем он положил свои руки поверх моих. Моя рука, исчезнувшая в его руках, ожила в моём теле от их тепла. «Вчера, когда я сказал "я люблю тебя", ты не ответила взаимностью. И сейчас, когда ты сказала, что боишься, я подумал, Синем, что ты не уверена в нас», — сказал он спокойно. Затем он слегка улыбнулся. «Но теперь я понимаю, что ты боишься того, что люди подумают о нас». На несколько секунд он перевёл взгляд на приглушённый телевизор. Затем его глаза снова нашли меня. «Ты любишь меня?» — спросил он потом. «Что это за вопрос? Люблю, Озан, конечно люблю», — ответила я ему, пока мои глаза наполнялись слезами. «Всё», — сказал он твёрдым голосом. «Мы любим друг друга. Никто не имеет права слова, Синем», — добавил он сразу же, пока его левая рука убирала пряди волос, падавшие мне на лицо, за ухо. «Да, возможно, ты права. Многое будут писать, изображать. Может, это отразится на нашей работе. Но мне всё равно. Я оставил эти страхи позади в тот день, когда признался тебе в любви в машине». Он приблизился, и его губы коснулись моего лба в лёгком поцелуе. «Если хочешь, будем скрывать, пока сможем. Но знай, я хочу кричать об этом на весь мир». Он мягко погладил мою щёку. Его дыхание коснулось моего лица. Я закрыла глаза. В этот момент я почувствовала его лоб на своём лбу. «Если упадём, то вместе, если взлетим, то тоже вместе. Договорились?» Пока из моего правого глаза катилась слеза, я слышала бешеный стук своего сердца. Я медленно кивнула. Он был прав. Зачем мне зацикливаться на мыслях других людей и огорчаться из-за них? Через некоторое время он убрал свой лоб от моего и большими пальцами погладил мои щёки. Он слегка приподнял моё лицо к себе. Его дыхание смешивалось с моим. Я позволила. Я позволила его губам коснуться моих так, как подсказывало мне сердце, зная, что буду счастлива. Прежде чем наши губы соприкоснулись, мы оба на мгновение замешкались. Это была не неуверенность, а, наоборот, тонкое уважение, освящавшее этот момент. Словно уча мир дышать в унисон, его пухлые губы заключили в плен мою нижнюю губу. Не было спешки, не было суеты... Была лишь невинная смелость, простиравшаяся от сердца к сердцу. Он передавал мне свою смелость, и притом самым действенным способом. Наш поцелуй становился глубже, но всё ещё сохранял невинность. Пока наши губы прилипали друг к другу, вся тоска, которую мы таили внутри, тихо выходила на свет. Мои пальцы дрожали, касаясь его руки; это маленькое прикосновение разожгло в его сердце и в моём огромный огонь. Страсть поселилась между нами не как нечто непристойное, а, напротив, как чувство, сотканное из тонкости. Возможно, она всегда была рядом с нами. Пока губы Озана разграбляли мои губы, я чувствовала, как раны прошлого тают, а будущее обретает форму с надеждой. Щетина вокруг его губ колола мои губы, напоминая о его реальности. Он действительно был здесь, со мной. Даже когда его губы оторвались от моих, они не могли отдалиться друг от друга. Наши лбы снова прислонились друг к другу, наши дыхания смешались. Я чувствовала, будто невинность взялась за руки со страстью. Потому что наша любовь была невинна. Мы были невинны. Мы были двумя невинными в одном грехе. Когда я глубоко, но спокойно вздохнула, я оторвала свой лоб от его лба. Моя рука потянулась к его щетинистой щеке, а я прислонила голову к его правому плечу. Его правая рука тоже обхватила мою талию, и некоторое время мы просто оставались так. Я успокоилась, приняла некоторые вещи. Любить — не преступление. Что бы ни случилось, мы любим друг друга. Разве есть что-то важнее этого? Через некоторое время я подняла голову с его плеча и улыбнулась. «Еда остыла», — сказала я, указывая. «Ничего страшного», — сказал он, улыбаясь так же. Затем он взял свою вилку и посмотрел на меня. «Последнее», — сказала я, глядя ему в глаза. Он тоже мягко кивнул. «Всё равно давай будем осторожны на людях и так далее. Хотя бы какое-то время», — добавила я робко. Улыбка на его лице была искренней. Он мягко кивнул. «Хорошо, моя единственная», — сказал он, гладя мою щёку. Я улыбнулась. Улыбнулась от всей души. Я приблизилась и оставила лёгкий поцелуй на его щеке. «Я люблю тебя», — прошептала я. «Я тоже люблю тебя», — ответил он мне. В ту же секунду я оставила на его щеке ещё несколько поцелуев подряд. Он рассмеялся. «Если ты делаешь это, чтобы я не ел глютен, то извини, но я съем». «Ешь, ешь, ладно. Приятного аппетита». Пока Озан начинал есть, я глубоко вздохнула и отпила из своего стакана воды. С того самого момента, как наши губы коснулись друг друга, я поняла одну вещь, и сейчас она снова напомнила о себе: некоторые поцелуи оставляют след не только на губах, но и в душе человека. ~ Мы с Озаном поели и поболтали о том о сём. Да, мы всегда были рядом, но я поняла, что мы не совсем знали о друг друге то, что должны были знать. Мы долго разговаривали, и когда время приблизилось к девяти, Сахра позвонила и сказала, что придёт ко мне в номер. Я сказала Озану, что если он хочет провести время, то Сахра, может, и не придёт, но он сказал, пусть приходит. Он уже давно ходил по вечерам в бассейн. Он сказал, что не хочет пропускать это. «Я очень рада за тебя, душа моя. Я и так всё поняла. Ваши взгляды говорят о многом», — сказала Сахра, отпивая из своего бокала вина. «Правда так заметно, Сахра?» — спросила я, сомневаясь. «Ну, не твоё, а Озана. Девочка, разве есть кто-то, кто не видит, как он на тебя смотрит?» — сказала Сахра, смеясь. Затем добавила: «Но, конечно, мне так кажется, потому что я знаю, что между вами происходит. Со стороны, наверное, незаметно, не волнуйся». Пока я подмигивала Сахре и отпивала из своего бокала вина, комната наполнилась мелодией звонка телефона. Когда мой взгляд нашёл Сахру, она тоже поставила свой бокал на журнальный столик и встала. «Ай, дорогая, мама звонит. Она сейчас сразу не закончит. Я пойду в свой номер. Пока Сахра направлялась к двери, я тоже мягко встала. С бокалом в руке я пошла за ней и ответила: «Ладно, душа моя. Спасибо тебе за всё». «Не переживай, дорогая. Всё наладится», — сказала она, выходя в коридор. Затем, послав воздушный поцелуй, направилась к своей комнате. Закрыв дверь, я допила последний глоток из своего бокала и прошла внутрь. В этот момент мои уши снова услышали мелодию. Поставив бокал на журнальный столик, я направилась в сторону звука, к большому креслу. Этот телефон был белого цвета. Повернув экран, я увидела надпись «Атакан». Это был телефон Озана. Неужели он забыл его здесь? Я не могла открыть телефон. А если бы открыла, что бы я сказала? Как бы я завтра посмотрела в лицо Атакану? Лучше всего было, чтобы Озан сам ответил. Я глубоко вздохнула, в последний раз бросив взгляд на свой светло-голубой, свободный спортивный костюм, взяла ключ-карту и вышла из номера. Когда телефон зазвонил во второй раз, я убавила громкость звонка и вошла в лифт. Озан был в бассейне, а бассейн был на самом нижнем этаже. Лифт спускался, этаж за этажом, почему-то я снова слышала гул своего сердца. Как этот человек умудрялся так действовать на меня? Я опустила ручку двери, ведущей в бассейн, и тихо вошла внутрь. Не было слышно никаких звуков, кроме звуков плавания. Да и кто бы ещё был в бассейне? В Мардине, в такой холод, люди не сошли с ума, как Озан. Медленно подойдя к краю бассейна, я увидела тело Озана, скользящее под водой. Быстро подойдя к месту, где он должен был вынырнуть, я тихо присела на пол, не опускаясь полностью на колени. Полсекунды спустя Озан вынырнул из-под воды и ухватился за край бассейна. Протерев глаза, он открыл их и от неожиданности отшатнулся назад. «Синем», — сказал он с упрёком. Я не могла не рассмеяться над его выражением лица. Не желая того, я напугала его. «Что ты здесь делаешь?» Он положил руки на край бассейна и приблизился ко мне. Я достала его телефон из кармана. «Ты забыл свой телефон в моём номере. Звонил Атакан», — сказала я, показывая телефон. Затем протянула ему телефон. «Поставь его куда-нибудь, красавица», — сказал он, бровями указывая на пол. Я положила телефон и ключ-карту, которая была у меня в руке, на сухое место. В это время он снова заговорил. «Эх», — сказал он с упрёком. «Я нарочно оставил телефон. Чтобы был предлог снова зайти к тебе в номер», — сказал он с хитринкой. Он явно шутил. «Жалко, господин Озан», — сказала я, поджав губы. «Теперь ты отсюда сразу поднимешься в свой номер». «Хорошо», — сказал он, усмехаясь. Я не понимала, почему он усмехается. «Чему ты сме...» — начала я спрашивать, как он сделал то, чего я никак не ожидала. «Озан!» Пока мои руки крепко держались за его руки, я пыталась сохранить равновесие в воде. Я несколько раз кашлянула. Он буквально стащил меня в бассейн. Одна моя рука всё ещё держалась за его руку, а другая потянулась к мокрым волосам, прилипшим к лицу. Я попыталась откинуть их назад. «Что ты делаешь, Озан?» — с упрёком спросила я. Озан же в ответ на мой упрёк только смеялся. «Что же я сделал?» — сказал он, зажимая меня между собой и краем бассейна. Наши лица были очень близко, и мой упрёк мгновенно испарился. «Я вся промокла насквозь. То, что на мне, сейчас тяжелее, чем я сама», — сказала я, пытаясь говорить с упрёком. Он же одной рукой обхватил мою талию, а другой всё ещё держался за край. Усмешка на его лице превратилась в смех. «Я тебя донесу». «Озан, не смейся», — сказала я, пытаясь не смеяться. Но чем больше он смеялся, тем больше я не могла сдержаться. Мои смешки смешивались с его смехом и эхом разносились по пустому и большому бассейну, пока мои руки цеплялись за его обнажённую грудь. «Ты сумасшедший», — прошептала я, пока мы приближались друг к другу ещё ближе. Его рука с моей талии переместилась к моей мокрой щеке. Его губы приблизились к моим губам ещё ближе. «Эта складочка, что появляется на твоих губах, — сказал он едва слышно. — ...достаточно смела, чтобы сжечь целую жизнь». Я подняла правую руку к лицу Озана, которое начало подсыхать. Пока мой большой палец гладил его лицо, на моих губах оставалась только улыбка. Озан же мягко покрыл эту мою улыбку своей собственной. Наши губы, как и во время съёмок сцены, как и во время поездки в одной машине, как и во время курения, каким-то образом всегда тянулись друг к другу. Точно так же, как и сейчас. Наш поцелуй уже не был таким, как несколько часов назад. Теперь они захватывали друг друга более страстно, более жадно, более желающе. Губы Озана, как всегда, заключили в плен мою нижнюю губу, но его тело прижалось ко мне ещё крепче. Чтобы у меня не болела спина, он положил руку между краем бассейна и моей спиной, позволив мне слегка откинуться назад. Мои ноги непроизвольно обвились вокруг его талии под водой, и он прижался ко мне ещё сильнее. Пока наши губы не отрывались друг от друга, тихий стон, который не мог вырваться наружу, вернулся ко мне, и наши губы громко разомкнулись в тот момент, когда эхо ударилось о стены пустого бассейна. Пока наше дыхание смешивалось, наши груди мягко сталкивались друг с другом. Страсть между нами с каждым днём росла, и меня это не беспокоило. Я лишь думала, что это немного рано, вот и всё. Пока наши лбы были прислонены друг к другу, я начала смеяться вместе с глубокими вздохами, которые я делала. Пока его тёплое дыхание касалось его губ, я почувствовала, что он тоже смеётся. «Что случилось?» — прошептал он. Я открыла глаза и оторвала свой лоб от его. Пока мои ноги всё ещё крепко обвивались вокруг его талии, я подняла руки к его щекам. Одна рука Озана обхватывала мою талию, а другой он всё ещё держался за край бассейна. «Ты, — сказала я, смеясь. — ...хорошо привык промокать со мной с вчерашнего дня». Пока его частые вздохи касались моих губ, он тоже улыбнулся. «Что поделать. Надо промокать. Иначе ты сожжёшь меня тем, как ты меня зажигаешь», — сказал он, оставляя поцелуй в уголке его губы. «Хм, говоришь», — тихо сказала я. «Угу», — Его губы снова были готовы прилипнуть к моим. Я быстро отстранилась. «Бассейн ничего, — сказала я, смеясь с насмешкой. — Иногда буду приходить с тобой, поплаваем. Если, конечно, ты научился плавать». Пока мои ноги перестали обвиваться вокруг его талии, он тихо сказал: «Прости? Я умею плавать» «Да?» — сказала я с хитринкой. «Ну тогда тот, кто доплывёт до другого конца и вылезет из бассейна, победил». Не дожидаясь ответа Озана, я быстро выскользнула из его рук и оттолкнулась от стены бассейна вперёд. Когда я начала плыть, я точно не слышала, как Озан хихикая кричал мне вслед: «Синем!» ~ «Так, ребята, переснимаем сцену». Когда хлопушка появилась в поле зрения, я попыталась исправить спокойное выражение своего лица. Но, видя перед собой своего партнёра, у меня не получалось. Целую неделю у нас с Озаном были прекрасные, спокойные, гармоничные отношения. Тайные, но счастливые отношения. А сегодня утром мы проснулись от очень плохих новостей. То есть, для меня это были плохие новости. Сначала я увидела фотографию, сделанную, когда мы вместе возвращались в отель после съёмок, разговаривая. А когда я пролистала вниз, мои глаза увидели кое-что похуже. Ночь, когда мы с Озаном вместе возвращались со съёмок на парковку, фотография, где мы обнимались рядом с машиной. Затем в таблоидах взорвались новости под заголовком «измена», и то, чего я боялась, случилось. На каждой странице нас упоминали под разными заголовками. Хотя многие люди поддерживали нас, некоторые травили нас очень жестоко. Менеджеры звонили по отдельности, внутри съёмочной группы я ловила на себе отдельные взгляды. Я была на грани смерти от стресса. Озан же, в отличие от меня, был очень спокоен. Он сказал мне, что знает о нас, что мы не сделали ничего плохого. Он говорил, что теперь мы можем быть спокойны, что не сможем предотвратить то, что должно случиться. В каком-то смысле он мог быть прав, но, должно быть, из-за стресса я набросилась на него, впервые в жизни накричала на него. Когда хлопушка щёлкнула, я снова услышала голос режиссёра. «Сцена, мотор, начали!» «Как же я боялся, что ты не привезёшь Дениза?» — сказала я, засунув руки в карманы и направляясь к фермерскому дому. «Было много ссор и криков?» «Нет, всё было так, как я и обещал. Никаких ссор...» «Стоп!» — снова крикнул режиссёр. Глубоко вздохнув, я перевела взгляд на пустой бассейн. «Кто-то из вас всё ещё находится где-то в другом месте!» Пока режиссёр говорил, мне вспоминалась наша утренняя ссора. «Не получается. Вы не передаёте эмоции. Ребята, пожалуйста». На несколько секунд воцарилась тишина. «Десять минут перерыва». Пока все расходились, я услышала, как Озан тяжело вздохнул. «Так продолжаться не может», — сказал он потом. Я раздражённо повернулась к нему. «Что это значит?» — спросила я повышенным голосом. «Ты сожалеешь? Это? Я должна это понять, Озан?» «Синем, ради всего святого, что ты говоришь? С чего ты взяла, что я сожалею?» — сказал он, нервно разводя руки в стороны. «Ты говоришь, так продолжаться не может, Озан. Тогда как же это должно продолжаться?» Озан с раздражением закрыл глаза и поднял голову к голубому небу. «О, терпение», — пробормотал он. Затем открыл глаза, и его взгляд нашёл меня. Пока я ждала от него следующей фразы, он быстро взял меня за руку и повёл за собой. В ту же секунду он крикнул учителю Ахмету: «Учитель, снимайте другие сцены. Если нужно, мы придём в день переозвучки». «Что ты делаешь?! Озан!» Игнорируя все мои крики, он продолжал тащить меня к своей машине. Когда я поняла, что он меня не слушает, я перестала кричать. Я села в его машину. Когда Озан занял место водителя, дорога понеслась под нами. Примерно через двадцать минут мы прибыли в отель, где остановились. Когда наши шаги, по которым было видно, что мы злимся, привели нас сначала к лифту, а затем на этаж, где были наши номера, я вспомнила, что моя сумка осталась в машине Озана. Мои шаги остановились у двери моего номера, но Озан, держа меня за руку, спокойно потянул меня к двери своего номера. После того как он открыл дверь, для некоторых вещей было уже слишком поздно. Я с раздражением скинула с себя пальто и швырнула его на кресло, затем повернулась к нему, уперев руки в бока. «Да», — сказала я раздражённо. «Объясни. Что тогда означала эта фраза? Что значит "Так продолжаться не может"?» «Синем, ты всё ещё там?» — спросил Озан, пытаясь сохранять спокойствие. Я развела руки в стороны. «А где я должна быть?» — раздражённо спросила я. «Ах, стоп. Тогда пусть я буду там. В обвинениях в измене», — сказала я, приближаясь к нему. «Ведь я — женщина, разрушающая семьи!» «Синем, зачем ты так делаешь, моя единственная?» — спросил Озан умоляюще. «Разве мы с тобой не обсуждали это раньше? Мы говорили, что не сможем предотвратить то, что должно случиться. Говорили, что постараемся скрывать, как сможем. Разве мы не предполагали, что будут писать такое?» «Да Озан!» — сказала я с гневом. «Разве ты не видишь, что пишут о нас?» Пока мои глубокие, нервные вздохи поднимали и опускали мою грудь, я увидела печаль в его взгляде. Это я его огорчила? «Вижу!» — сказал он, и его голос впервые прозвучал громко. Затем он посмотрел в сторону и глубоко вздохнул. Когда наши взгляды встретились, он был уже спокойнее. «Я вижу, что пишут и изображают. Но это неправда». Сделав ещё несколько шагов, он сблизил нас до минимума. «То, что пишут, — неправда. Правда — это мы. Наша любовь. Пожалуйста, не делай так». «Тогда что ты имел в виду?» — спросила я на этот раз, немного успокоившись. «Мы не можем играть наши сцены. Я хотел сказать, что мы не должны продолжать, не решив проблему между нами». Пока мой взгляд скользнул на ковёр на полу, он поднял правую руку к моей щеке и заставил нас встретиться взглядами. «Я люблю тебя. Что ты говоришь мне? Почему я должен оставить тебя?» Пока слёзы, о времени появления которых я не знала, капали из моих глаз, я мягко обвила руками шею Озана. Мои руки, обвившие его шею, оставили меня наедине с его запахом, и теперь я рыдала навзрыд. Всё произошло слишком быстро. Я не думала, что нас раскроют так скоро. Поэтому я оказалась неподготовленной и не смогла правильно справиться со стрессом. «Прости...» — пробормотала я сквозь слёзы. «Мне так жаль...» В ту же секунду одна рука Озана оказалась у меня на талии, а другая — в моих волосах. «Тссс», — раздался звук. «Всё хорошо, всё хорошо, красавица. Я понимаю тебя. Ты оказалась неподготовленной. Всё произошло слишком внезапно». То, что он понимал меня, хотя я не делилась с ним этими мыслями, заставляло меня плакать ещё сильнее, и я обняла его крепче. Он крепко держал меня, пока мои рыдания постепенно не перешли в неровные всхлипы, и не переставал гладить мои волосы. Когда я нашла в себе силы посмотреть ему в лицо, я мягко освободилась от его объятий. Пока наши взгляды встречались, его руки мгновенно поднялись к моим щекам и вытерли мокрые места. «Ты в порядке?» — спокойно спросил он. Я мягко кивнула. Хотя всхлипывания иногда ещё прорывались, мне уже было лучше. Он взял меня за руку и усадил на ближайшее место. На подлокотник кресла. Я прислонилась бёдрами к подлокотнику и подняла голову к нему. Его руки, как и раньше, нашли мои щёки. «Я люблю тебя», — сказал он, пока его дыхание смешивалось с моим. «Нечего бояться. Мы не сделали ничего плохого. И не делаем. Будут писать, изображать. Но в этом мире никогда не напишут ничего более правильного, чем наша любовь». Он оставил лёгкий поцелуй на моих губах. «К тому же, как говорила Алья Албора: Любить — не преступление. Наша любовь — не преступление. Мы всего лишь двое невинных в одном грехе, моя любимая». Моё сердце бешено билось, так торопливо, что не помещалось в груди. И причиной этого был Озан. Даже если я не говорила с ним, он знал, о чём я думаю, думал так же, как я. Он понимал меня, слушал меня, не вел себя импульсивно, как я. Возможно, героем нашей любви был именно он. Когда наши губы нашли друг друга, время остановилось для нас. Всё, что писали, изображали, остановилось. Существовали только мы. Озан был прав. Никто в этом мире не напишет о нас ничего более правильного, чем наша любовь. Когда страсть его поцелуев, переросшая в неистовство, начала явно превосходить мою, я мягко выпрямилась. Руки Озана обхватили мою талию, и он поднял меня на руки. Пока мои ноги обвивались вокруг его талии, мои руки нашли себе место на его плечах. Через некоторое время Озан сел на кровать, держа меня на руках. Когда мы почувствовали потребность перевести дыхание, наши губы разомкнулись, но между ними оставалось расстояние в одно дыхание. Затем Озан увеличил это расстояние и, с едва заметными прикосновениями, проложил свой уникальный путь от моей щеки к шее. Когда я, толкая его за плечи, заставила его спину встретиться с кроватью, мои руки в панике засуетились, расстёгивая пуговицы на его рубашке. Должно быть, Озан заметил эту неуклюжую попытку моих рук, потому что его длинные пальцы пришли мне на помощь. Слегка приподнявшись вместе со мной, он стянул рубашку и швырнул её на пол. Когда его руки ухватились за подол моего свитера, он, не теряя времени, стянул его через голову. Чтобы снять его, его губам пришлось оторваться от моих на несколько секунд. Когда мои губы снова встретились с его, испытывая огромный голод, одна его рука блуждала в моих волосах, а другая — по моей обнажённой спине. Когда мои губы начали скользить к его шее, он резким движением поменял наши места. Теперь сверху был он. Его глаза скользили по моему телу, его губы направились к моей шее. Пока моя левая рука оказалась зажатой у моей головы, его другая рука потянулась к пуговице моих свободных брюк и, тихо выиграв свою маленькую битву, стянула их с меня. Когда его глаза на несколько секунд встретились с моими, я увидела в глазах Озана отражение каждого чувства, которое испытывала. Я поднесла свою ещё свободную руку к его ремню, но, не сумев расстегнуть, снова попросила помощи у Озана. Я терпеливо ждала, пока каждая оставшаяся на нас вещь по отдельности покинет наши тела. Пока его губы начинали свой путь от моей шеи к груди, я отвечала, запутывая свою руку в его волосах. Когда я почувствовала его твёрдое желание в моём собственном разгорающемся влечении, я поняла, что момент настал. Мои щёки горели, моё сердце колотилось, но я безумно желала его. Это путешествие было для нас первым, особенным. Это было то состояние, к которому привела нас любовь друг к другу. И я не чувствовала ни капли сожаления. Когда настал момент, желание, которое я чувствовала внутри, хотя и жгло меня, неизбежно доставляло удовольствие. Наши губы снова нашли друг друга, одна моя рука поднялась к его щеке. Другая моя рука была в руке Озана. Его движения внутри меня, постепенно ускоряясь, доставляли мне неизбежное наслаждение, а его рука на моей груди возвращала меня к реальности. Мои не очень длинные ногти нашли себе место на его спине по мере ускорения его движений. «Озан» — с трудом выдохнула я. Его губы были словно растение, умирающее от жажды в пустыне, и они нашли свою воду — на моих губах. Через мгновение его губы опустились на мою шею, и, оставляя маленькие поцелуи в объятиях желания, кончики пальцев его правой руки начали теребить мои затвердевшие соски. «Синем...» С каждым его движением, заполнявшим меня, мои стенки сжимали его всё сильнее . Казалось, все мои сокращения втягивали его глубже. Ритмичные движения Озана, начавшиеся медленно, теперь стали быстрее. Удары, которые принимало моё тело, сотрясали меня, но разжигали внутренний огонь. Чуть позже, когда я подняла руку к его покрытому каплями пота лбу и вытерла его, его движения внутри ускорились ещё больше, мои стенки начали сжимать его туже, заставляя меня дрожать. На мгновение мои губы оторвались от него. «Озан!» — сказала я ещё раз. Пока его поцелуи, которые он оставлял на моих губах, щеке, а затем на шее, становились глубже, мои руки снова забрались на его спину. «Моя единственная...» Пока наши губы тянулись друг к другу, я уже слышала свои приглушённые звуки из его рта. Его движения внутри замедлились, и звуки наших тел, сталкивающихся друг с другом, прекратились. Я закрыла глаза, слыша глубокие вздохи Озана прямо под своим ухом. Боль и наслаждение, которые я чувствовала, уже смешались с моей любовью к Озану и готовы были унести меня на край. Когда я почувствовала отсутствие Озана внутри себя, я невольно открыла глаза. В это время Озан мягко взял меня на руки и сел на кровать. Прислонив спину к изголовью, он положил руки по бокам моей талии. Наши взгляды встретились, пока его желание, касавшееся пылающего между моих ног огня, ещё больше разжигало пламя внутри меня. Когда наше дыхание немного выровнялось, я мягко поднялась на коленях и медленно приняла его твёрдое желание внутрь себя. Сначала спокойные, а затем ускорившиеся от того, что Озан грубо прижал меня к себе, мои движения вместе с его мужскими стонами притягивали меня к нему ещё больше, медленно приближая нас к концу. Его глаза снова нашли мои; теперь это было предвестником времени сдаться. Чем больше я сжималась, тем больше я чувствовала Озана, моя дрожь усиливалась. Волна за волной поднималось желание внутри нас. Мы оба горели ярким пламенем желания, наши дыхания и пот смешались. Его губы снова поднялись к моим губам, но не могли оставаться там. Я наклонилась к нему, мои руки ухватились за его плечи. Когда Озан прислонил свой лоб к выемке на моей шее, я в момент кульминации, когда наслаждение уносило меня, безумно чувствовала пульсацию его желания внутри себя, как пульс. «Синем» Пока моё тело дрожало над ним, я чувствовала, как и его тело дрожит бесконтрольно. Несколькими резкими движениями он как будто хотел проникнуть ещё глубже и прижался сильнее. Вместе с этим нажимом я почувствовала интенсивное тепло. Пока я чувствовала, как его твердость сжимается и разжимается внутри меня, задыхаясь и дрожа, я тоже сдалась его теплу. Задыхаясь, я прислонилась своей поднимающейся и опускающейся грудью к его груди и подняла правую руку к его шее. Чувствовать под рукой пульсацию его вен, находить покой в его запахе, оживать в его присутствии — возможно, это были самые прекрасные вещи, которые он мне дарил. Одна его рука крепко прижимала меня к себе за талию, другая коснулась моих волос. Он мягко погладил их. Затем оставил лёгкий поцелуй. «Я очень люблю тебя, моя единственная», — прошептал он. Я слегка подняла голову и оставила маленький поцелуй на его шее. «И я, — выдохнула я. — И я очень люблю тебя, мой любимый...»