Инквизитор
25 января 2026 г., 15:10
Этот день надолго отпечатается в памяти жителей деревни. Целая семья была предана огню в своем же доме. Тогда мы думали, что обрели спасение, но как же мы ошибались. Судьба всех нас уже тогда была определена скорой смертью.
Дом полыхал ярким пламенем, в нос бил запах гари. Из пекла отчетливо слышались крики ужаса. Настолько дикие и пугающие, что по телу пробежался холод. Народ ликовал, но я совсем не разделял их радости. Что-то внутри меня чувствовало, что они совершили страшную ошибку и только что сожгли целую семью напрасно. Но все мои сомнения оставались при мне. Никто не посмел был оспорить решение Имперской Инквизиции. Все были твердо убеждены в том, что она сможет положить конец всему дьявольскому колдовству в нашей округе. Мы находились в самой глухой и всеми забытой части Империи, поэтому были невероятно удобным и укромным местечком для демонопоклонников. Отрицающие наших богов, они восхваляли тех, кого звали Нечистивыми. Порочное зло, существующее лишь для того, чтобы досаждать человечеству.
— О чем задумался, Маркус? — с подозрением спросил Хьюи, подойдя сзади. — Ты что-то совсем не весел.
Такое отношение друг к другу стало обыденностью. Все видели кругом врагов и сектантов. После найденных в лесу следов обряда паранойя была в порядке вещей.
— Чувствую я, что вы ошиблись. — не сводя глаз с языков пламени, ответил я. — Слишком уж просто всё получается. Как будто кто-то специально вывел на них.
Ветер разгонял дым по округе и развивал мои светлые, едва ли не седые волосы, заставляя их лезть в слезящиеся глаза. Смерть здесь была настолько привычная ситуация, что я воспринимал все с некоторым равнодушием. Куда больше меня волновал вопрос стрижки и пропущенного ужина.
Лицо Хьюи скорчилось в тревоге.
— Ты чего? Совсем что-ли? А если кто-то услышит? Да нас за инакомыслие в это же огневище затолкают!
Его реакция меня не удивила. Нельзя ставить под сомнение решение Инквизиции. Это было известно даже самому бестолковому крестьянину. Народ нынче отличался тем, что свято верил во всё что скажут высшие умы. Возьму на себя грешок — мне противила эта покорность.
— Пожалуй ты прав. — разочаровавшись еще в одном человеке, согласился я и пошёл прочь.
В таверне было необычайно пусто. Лишь парочка случайно зашедших путников и красотка Эйлин, которая от нечего делать вот-вот тряпкой протрёт дыру в барной стойке.
— Все уже разошлись? — удивилась она моему появлению.
— Вряд-ли, всем жутко нравится смотреть как невинная семья превращается в пепел. — с холодом ответил я и сел напротив.
— Может и не такие уж они невинные? — предположила девушка, поправив светлые кудрявые волосы. — Сам знаешь как Инквизиция относится к магии и прочим фокусам.
— С хрупкой терпимостью. — ответил я и указал ей пальцем на большую кружку.
Она быстро смекнула и спустя мгновение передо мной стояла горькая жижа, которую здесь лелея называли пивом.
— Вот именно! А у нас тут такие вещи страшные творятся! Труппу артистов хотя бы вспомни! — в голосе Эйлин легко читался настоящий ужас. — По всей чаще развесили, у кого глаз нет, у кого языки вырвали и кругом лишь каракули одни!
— Руна это была, причем одна. — поправил я её. — А без языков охотников нашли два месяца назад.
Она со странным удивлением посмотрела на меня, а я лишь отхлебнул хмельного и громко брякнул кружкой по стойке.
— Жалость-то какая! Такие славные были и зла-то никому не сделали! — на нее вдруг нахлынула страшная тоска и жалость.
— Семья Франца тоже никого не обидела, но их ты почему-то не жалеешь. — попробовал я уколоть ее совесть и попал точно в цель. — Просто его жена разбиралась в травах лучше вашего. А певуны лишь пили, горланили срамные песни и портили местных девок.
Она нахмурилась и обиженно сказала:
— Какой же ты дурачина и хам, Маркус!
— Зато во мне нет вашей показушной доброты. — я развел руками и скромно улыбнулся.
Бросив ей пару потемневших серебрянников, я встал и неспешно поплелся к выходу. Мое внимание привлекла парочка скромно трапезничающая за одним из столиков. Парень и девушка, одеты и вооружённы довольно легко. Наверняка обычные оборванцы, которых никто не хватится. Я не знал что их привело в нашу глушь, но был уверен в том, что их судьба стать очередной кошмарной байкой. Сегодня мне явно не везло. Куда бы я не зашел, везде меня ждало лишь разочарование.
— Да увидите Вы Зло очами своими. — вспомнил я избитую в определенных кругах фразу.
Я закрыл дверь и, щелкнув пальцами, зажёг свечи. Да, я знал пару фокусов, за злоупотребление которыми я мог бы встать в очередь на костёр. Инквизиция такое не любит. Не любят, когда кто-то без позволения с барского плеча пользуется магией. В былые годы у меня был товарищ — Нильсон. Нам тогда было лишь девятнадцать лет отроду. В определённый момент жизни у него раскрылись невероятные способности и он мог преступить грань между миром нашим и миром усопших. Редко кому достаётся такой дар и ему можно было найти множество благих применений. Вскоре Нильсона разорвали на дыбе, объявив некромантом. Пока его сухожилия и мышцы растягивались и рвались, а плоть местами слезала с костей, Верховные Языки монотонно зачитывали писания, которые были едва слышны на фоне адских воплей мученика. Мы слушали. Слушали про милость Девяти Богов и волю их, вещаемую устами Языков.
— Внемлите и впустите блажесть их в сердце свое, да изгоните чернь змееву из чрева своего! — объявили Верховные
— Внемлю и впущу блажесть их в сердце свое, да изгоню чернь змееву из чрева своего. — хором отозвался собравшийся народ.
Все были в трансе. Лишь я слышал как срывается голос еретика, приговоренного к казни на поражающей своей жестокостью машине. Это устройство было гораздо более изощренное, нежели обычная дыба для воров и убийц. Все было задумано так, чтобы доставить мученнику как можно больше боли. По замыслу его должно было разорвать на четыре части, символизирующие четыре головы Змея. Жители слово в слово повторяли текст Писания за Верховными, а я никак не мог оторваться от Нильсона. Как четверо мужчин в черных рясах истязают его, крутя рычаги. Такова была участь всех пойманных еретиков. Приняв дурное учение Змея, порочащее свет Девяти Богов, они держали ответ за свои грехи. Вряд-ли Нильсон добровольно отрекся от света Их, но никто не смел оспаривать решение Инквизиции. Даже отрекшаяся от него семья смиренно повторяла Писание. Отец терзаемый стыдом за такое отродье и мать, готовая согласиться с чем угодно, лишь бы не оказаться на месте сына за обвинения в том, что водилась с нечистым, родив порочное дитя.
Раздалось противное хлюпанье и Нильсон порвался. Во все стороны хлынула кровь и некоторое время его конечности еще дергались, а все потроха вывалились из тела. В глубине души я надеялся что он умрёт до этого момента, но позже узнал о том, что это в принципе невозможно. Перед казнью смертника специально отпаивают заговоренными настойками. Вопящий до самого конца, он явно окажет больший эффект на людей, нежели умерший от болевого шока в самом начале. Народ нужно держать в страхе. Конечно же этот маленький секрет с зельями и заговором держался в строжайшем секрете.
Его закопают на старом погосте, где хоронили бездомных, убогих и еретиков, а через пару дней кто-то найдет его могилу оскверненной и это лишь подкрепит веру в его связи с нечистым.
Разговор обещал быть не особо приятным. Он сидел на подоконнике во тьме, а я продолжал строчить записи в записную книжку, не удостоив его вниманием. Мы были во многом похожи, но в тоже время были такими разными.
— И что ты думаешь? — спросил он, наконец-то прервав томительное молчание. — До сих пор на что-то надеешься?
— Всегда нужно жить с надеждой в сердце, разве не так? — ухмыльнувшись я отмахнулся от ответа.
Он раздражённо прошипел:
— В один день ты сам можешь стать их жертвой.
— Вряд-ли, я настолько невзрачный, что порой они забывают о моем существовании.
— Разве ты не видишь? — выпалил он, вновь зашипев от злости. — Они трусливы и грешны! Жалкие и податливые грызуны!
Меня его злоба не впечатлила. За приличный период нашего общения я понял, что всё это лишь фарс.
— Это не может длиться вечно! Нужно что-то делать. — прошипел он и нервно заходил по комнате, продолжая оставаться в тени. — Сколько еще времени тебе нужно?
— Как только я разберусь, мы обязательно решим нашу маленькую проблему. — я продолжал сохранять спокойствие, чем еще сильнее раздражал его.
Может быть он действительно злился на меня, но ничего не мог сделать. Слишком уж хорошие напарники из нас получились и обоим не хотелось терять столь продуктивные взаимоотношения.
Я снова был прав. Передо мной образовалась темная лужица, в которую сверху то и дело падали капли крови. Подняв голову вверх я осмотрел два подвешенных тела. Та самая парочка, с которой я столкнулся в таверне. На лицах обоих застыл дикий ужас. Из широко раскрытого рта обильно текла кровь. Еще бы, ведь языки у обоих были вырваны под корешок. В отличие от предыдущих неудачников эти еще легко отделались. Всего лишь подвесили вверх ногами и нож промеж рёбер.
Достав из кармана куртки трубку, я наспех забил табачок и закурил. Не скажу, что питал к ним какую-либо жалость. Пожалуй во мне вообще было атрофировано такое чувство. Мое сочувствие столь же непонятное человеческому разуму как и промысел Девяти или Змия. Люди лишь пешки в этой игре богов и им просто не повезло. Да и за что мне их жалеть? Семью Франца никто не жалел. Они даже не пытались вмешаться. Все спустили в руки Инквизиции. Какая же это Инквизиция? Всего лишь жалкие убийцы, садисты и моральные уроды, утопающие в лучах власти. Прошло столько времени, а они даже не приблизились в поисках наших сектантов.
Что ж, посмотрим что они скажут, когда обнаружат это. Помимо двух трупов и без того мрачную обстановку дополняли разрисованные кровью камни и импровизированный алтарь в центре. При иных обстоятельствах я бы и сам сообщил Верховному, но слишком уж сильно было отвращение внутри меня. В этой войне между мнимым добром и таинственным злом я был третьим лицом.
Утро только началось, а по деревне уже прокатилась волна страха. Группа охотников возвращалась домой и наткнулась на двух несчастных путников, попавших в лапы тьмы.
— Маркус, а где ты был вчера ночью? — надоедал мне Хьюи, выловив меня на улице.
Я изначально знал, что он с гнильцой. Жуткая паранойя охватила деревенщин, но им двигало не это. Он хотел выслужиться. Внести свой вклад в общее дело и проявить себя. Доказать, что он нечто большее, чем обычный свинопас. Хвала от Инквизиции явно обеспечивала его пропащей душе божью милость.
— А не твоих ли рук дело? — подозревал он меня. — Поселился у нас уже как полгода, еще прижился словно коренной! Только вот кто ты есть никто не знает!
Он явно ожидал услышать что-то от меня, но я его разочаровал.
— А ну отвечай! — крикнул он на всю улицу, чем привлек внимание проходящих.
— Спроси свою жену чем она занимается с Йориком, пока ты валяешься пьяный в хлеву, подобно своим свиньям. — добродушно улыбнувшись, сказал я. — Плохой из тебя сыщик, раз у тебя под носом творятся такие дела. Оставь демонов праведной Инквизиции и не позорься.
Ошарашенный таким открытием, он умолк. Наверняка сейчас он всем сердцем мечтал втоптать меня в грязь, но что-то его пугало.
— Что же ты опешил, друг мой? — с издевкой спросил я, похлопав его по плечу.
Я чувствовал как он закипает. Обделенные умом всегда читаются как открытая книга.
— Ну-ну, не расстраивайся! — приободрил я и поправил его жилетку, после чего пару раз хлопнул по бокам. — Еще не поздно вернуть страсть в ваши отношения. Достаточно просто перестать быть ничтожеством.
Вскоре я должен был схлопотать по морде, но Хьюи был в таком ступоре, что совсем не слышал всю мою дальнейшую речь. Даже когда она превратилась в невнятное бормотание он совсем не обратил на это никакого внимания. Он сломался. Такое откровение явно пошатнуло его привычную картину мира. Как же могла его верная женушка повестись с его же собственным братом?
— Крепись. — дружелюбно сказал я и пошел прочь, оставив свинопаса в одиночестве.
Тело небрежно зашивалось в большую белую простынь. Старик Бром закончил с девушкой и перешел ко второму трупу.
— Разве они не заслуживают более уважительного погребения? — спросил я, помогая ему перенести тело.
— Они всего лишь чужаки, к тому же гробов на всех не напасешься в нынешние времена. — хрипло ответил, взявшись за дело.
— Пускай и чужаки, разве это делает их хуже? — не унимался я.
— Много добра в твоем сердце, Маркус. — ответил он. — Раз каждому пропащему дань уважения отдать хочешь.
— А что сказала Инквизиция на такой способ погребения?
Он ухмыльнулся.
— Ничего не сказала. Ей плевать. Хотя бы тела разрешили земле предать и на том спасибо.
Мой взгляд упал на замотанное в саван тело девушки. Они провисели на дереве так много времени, что из них успела вытечь вся кровь. Совсем недавно они сидели в таверне, увлеченные своими делами и вот уже готовы к последнему походу.
— Место хотя бы выделили? — спросил я, несводя глаз.
— На отшибе за лесом, рядом с артистами. — ответил Бром.
— Как благостно наше святейшество народ чтит. — с отвращением подметил я.
Маркус пригрозил мне указательным пальцем.
— Ты в людях смотри так не скажи. Такое не любят, да и народ нынче нервный.
Я ничего не ответил и он заметив мое недовольство продолжил:
— Знаешь, Маркус, в былые времена иметь собственную могилу считалось большим счастьем. Позволялось лишь высшим чинам. Остальных как правило закапывали в общей. Представляешь, умер вот в городе кто-то, так они ее раскопают и тело к остальным. Потом уже волю дали по-людски хоронить. Оно знаешь, вроде и правильно, но земли на всех не хватит, сколько народу мрет. Новые могилы появляются, а старые-то не пропадут. Скоро весь мир заполонят. А артисты… Их и сейчас нельзя земле предавать. На дороге бросать принято, собакам да прочим тварям на съедение. Они же нелюди, лицедеи.
— Никто ни о чем не догадался? — спросил я, вспомнив нашу авантюру.
— Сам знаешь, на отшибе чужаки только. Поэтому туда и не ходят. Никто и не заметит, что десяток лишних могил появился. Да и кого удивит такое прибавление? Все знают, что края у нас гиблые. Эх, и чего только прутся.
Эта выходка могла навлечь на нас множество проблем, вплоть до проклятья Всевышних и объявление еретиками. По всем правилам тела артистов следовало бросить, но я убедил Брома упокоить их как следует. Хотя бы удостоить могилы. Долго его уговаривать не пришлось. Инквизицию он не жаловал.
— Снова без воды сидишь? — спросил я, желавший наполнить кружку, но столкнувшийся с пустым ведром.
— Ты же знаешь, таким как я не положено общим колодцем пользоваться. — ответил Бром. — На реку не ходил, работы много. Да и не буду же я дочь заставлять? И так хилая.
— Ты никогда не задумывался насколько бредовы все эти уставы и правила?
— А не еретик ли ты, Маркус? — посмеявшись спросил старик.
Я ничего не ответил.
— Люди боятся смерти, дружище. Всю жизнь они думают о ней, видят ее и понимают, что рано или поздно настанет их очередь. — продолжил он. — А люди моего ремесла с ней рука об руку живут. Хочется ли им иметь со мной что-то общее? Боятся меня, мертвых, смерти.
— Все во что они верят и чем живут лживо! — выпалил я. — Всю жизнь я смотрю как люди не чтут то, во что слепо верят. Нас учат свету и благу, но жестоко карают без суда и следствия. Учат терпимости, но создают касты отбросов. Учат, учат, учат! А сами ходят с толстыми мордами и решают кому жить, а кому умереть во благо. Кого похвалить, а кого наказать. Они даже не могут разобраться со своими обязанностями! Лишь жгут всех кто чуть подозрителен. Все считают себя праведниками, но никто не вступился за семью Франца, когда их заколотили в собственном доме и предали огню. Эти люди испорчены!
— С этим бессмысленно бороться, Маркус. Нужно просто жить. — смиренно сказал старик. — Смени свое мнение на что-то более лояльное и просто живи.
— Да все чем я живу — это попытками переубедить себя! — злобно процедил я сквозь зубы. — Найти праведника, того кто воистину чтит и живет тем во что верит. Дайте мне увидеть хотя бы светлую душу, к которой я смогу испытывать жалость, ибо она искренняя.
Бром ударил огромным кулаком по столу и я замолчал.
— Усмири гнев в сердце своем, Маркус. — серьёзным тоном сказал Бром, но даже здесь я чувствовал нотки его доброты. — Пылкий и страстный ты в идеалах своих, но бессильны мы. Живем как отвела нам воля Всевышняя, да Языками истолкованная. Живи по наставлениям, но не теряй света своего. Не будет стыда на смертном одре, в отличие от прочих. А злоба тебя сожрёт. Превратит твою жизнь в кошмар и мир вокруг тебя кошмаром обернется.
Он по-отцовски посмотрел на меня и спросил:
— Хочешь пасть жертвой своей злости?
— Все лучше, чем пасть жертвой своего смирения! — оскалился я, после чего взял ведро и направился к реке.
Внутри меня все полыхало ярким пламенем. Именно в такие моменты я вспоминал что живой и для чего я живу. Нет, я не был праведником, но я никогда не врал самому себе. Я уже говорил, что в этой войне добра со злом я лишь третья сторона.
— Да взмолите вы о прощении, устами коими зло порождали. — вновь пробормотал я.
Раньше я думал, что мне не повезло. Не повезло родиться с открытыми глазами на происходящую бесовщину. Что я не мог слиться со всеми, творить зло и громче всех кричать о вере.
— Демон страшный по земле нашей ходит. — сказал кто-то за соседним столиком. — Все говорят, что из года в год деревни гибнут. Всех бесопоклонники изводят.
Я лишь усмехнулся, сидя за стойкой и перемешивая ложкой похлебку.
— Инквизиция снова о сектантах волнуется. — сказала мне Эйлин, освободившаяся от суеты.
— Инквизиция тут только беснуется. — равнодушно ответил я.
Она сердито погрозила мне кулаком.
— Ты чего? Хочешь чтобы тебя еретиком признали и меня заодно? — переполошилась она.
— Эх, Эйлин. — начал добродушно я, смотря ей в глаза. — Когда же вы поймете, что Инквизиция ваша слепа и не может ничего разглядеть под собственным носом.
Она испуганно осмотрелась по сторонам, чтобы убедиться что на них никто не обращает внимания.
— И вера ваша слаба, от того и беды ваши. — продолжал я. — А может и нет веры никакой? Только представь как свободна жизнь, когда нет никаких запретов. Не надо прятаться от взора Инквизиции, строить из себя саму добродеятель и порядочность. Жизнь, где нет больше добра и зла. Есть лишь свои желания, которые больше ничего не ограничивает.
Я нежно провел рукой по ее щеке и добавил:
— Жизнь, когда можно всё.
Покраснев она убрала мою руку и в смущении отвернулась.
— Ты уже пьян, Маркус. — сказала Эйлин и принялась протирать стойку. — Следи за словами, а то можно навлечь на себя лишнее внимание.
Я лишь рассмеялся и добавил:
— Я слишком большая рыба для ваших Богов и Инквизиции. Может я и не свят как вы, но я не слеп. А вы настолько погрязли во зле и обмане, что ничего не видите. Так не лучше ли освободиться от этого? Зачем молиться тем, кто не может дать тебе защиты?
Она ничего не отвечала, но я догадывался чем сейчас забита ее голова. Легко заставить человека задуматься, но в чем истина он всегда должен решать сам.
Вдруг дверь таверны распахнулась и вбежавший крестьянин воскликнул:
— Хьюи жену и брата заколол!
Все в трепете позабыли про еду. Многие вскакивали со своих мест, намереваясь бежать к месту преступления, лишь бы успеть посмотреть.
— Хлеба и зрелищ! — тихо пробормотал я, смеясь от начавшегося переполоха.
Хьюи уже успели схватить и связать. Поначалу он что-то кричал, но несколько ударов от стражи убедили его сохранять молчание. Вокруг ветхой хижины уже собралась толпа зевак. На крыльце лежало тело его брата, страшно изувеченное топором. В дом никого не пускали, поэтому бедную женушку я так и не увидел. Одни жалостливо причитали и хныкали, а другие осуждающее тыкали пальцем в свинопаса и кричали. Лишь мне было смешно. Мне была чужда жалость к шлюхе и мерзавцу, который осмелился возлечь с женой брата своего. Пускай она и казалась всем набожной натурой, но я-то знал где ее душа пошла гнильцой. Торжество правосудия бывает кровавым.
Он всё видел. Хьюи единственный заметил мою широкую улыбку, вгоняющую его в ужас. Слишком уж сильно я выделялся на фоне остальных. Его дальнейшая судьба уже была решена. С убийцами в наших краях разговор был короткий, а нависшая угроза только усугубляла его положение. Он отлично осознавал ситуацию. Была ли во мне хоть капля сочувствия? Отнюдь. Жалкий преспешник Инквизиции получил то, что заслужил. Он ликовал громче всех, смотря за смертями невинных. Теперь настала его очередь. Потеряв остатки самообладания он превратился в истерично визжащую сучку, которая только и кричала о том, что ни в чем невиновата. Каждого, кто решил участвовать в самосуде ждала такая участь. Он визжал о том, что ими овладели бесы, о том что его жена была ведьмой, пытаясь сжалобить публику, но это никого не волновало. В ближайшее время его казнят под аккомпанемент восторгающихся масс. Я получил всё что хотел и направился домой.
Здесь объявился кто-то еще. Я чувствовал это. Проводимые ритуалы приманивали нечисть и прочих ничтожеств. Теперь деревня стала местом силы для темного бога. Всем хотелось отхватить кусок такого пирога. Кто бы это не был, он успел прокололся в своей скрытности. Неизвестный пытался скрыть свою энергию, но плохо постарался. Это могло помочь спрятаться от служителей Церкви Девяти, а вот имеющие другие благословения могли заметить неладное.
Меня это совсем не настораживало. Лишь вызвало интерес перед сущностью, с которой предстояло рано или поздно столкнуться.
Сверля взглядом потолок, я щелкнул пальцами и свеча погасла.
На следующий день Бром готовил тела жертв Хьюи к погребению. В связи с набирающей обороты бесовщиной приходилось вносить свои коррективы. Тела заматывались в саван со множеством рун, которые должны были обезопасить их от колдовских чар.
— Такими темпами однажды ты сможешь занять мое место. — сказал Бром, готовя полотно. — Все тонкости ты знаешь не хуже меня. Порой мне интересно откуда ты этого набрался.
— У всех есть свои секреты. — отмахнулся я, засовывая в рот жены Хьюи небольшую косточку. — Я многому научился пока бродяжничал. Да и многое успел осознать.
— Например? — спросил Бром, не отвлекаясь от своей работы.
— Как минимум тот факт, что не дозволено грешникам брать на себя право нести божью волю в люди. — сказал я, повторяя такую же процедуру над братом Хьюи.
Бром неприятно хмыкнул.
— Ты слишком смел в своих убеждениях. — сказал он, повернувшись в мою сторону.
— Пускай и так, но почему я должен почитать и следовать вере, в которую не верят ее проповедники? Сейчас они лишь пытаются скрыть свое бессилие. Будь они чуть умнее и искреннее в вере своей, то наверняка смогли бы разобраться во всём.
— Ты говоришь так, словно это проще простого. — Бром подхватил тело женщины. — Если всё это так легко, то взялся бы сам.
— Вот и возьмусь! — я помог ему перетащить труп. — Расставлю всё по местам. Покажу кто есть кто в этой истории.
— Твои бы амбиции, да в другое русло. — причитал старик. — Нельзя в одиночку противостоять всему миру. Можно найти иное предназначение для себя. Все лучше, чем сгореть в своей ненависти.
— А что если я не хочу? — я не мог сдержать негодование. — Я умру, но не отрекусь от своих убеждений.
Никто никогда не сможет изменить мои взгляды. Слишком много дерьма я успел повидать и пережить. Меня формировал жизненный опыт и множество размышлений. Пускай я и уважал старика, но даже ему было не по силам переубедить меня. Я был тверд в своей собственной вере.
Дальше разговор не клеился. Мы лишь перекидывались редкими фразами по работе. Оба тела были готовы к похоронам, которые должны пройти сегодня вечером.
В таверне было не особо людно. Страх окутал деревню и никто не хотел лишний раз выбираться из дома.
— Ульфрик пропал. — Эйлин поставила передо мной похлебку и кружку пенного.
Ее слова меня удивили. Исчезновение охотника было неожиданным ходом на нашей шахматной доске.
— Может заплутал просто?
— Он из дома ушел ночью. — тут же опровергла мою версию девушка. — Встал и пошел. Всю семью перепугал. Жена пыталась его остановить, а он ни в какую. В лес идти за ним она не осмелилась.
Я чувствовал как кто-то уставился мне в спину. Кто-то скрывающийся в немногочисленных посетителях. Может быть обычный пьяница, случайно подслушавший наш разговор?
— Кто знает что ему в голову брякнуло. — отмахнулся я.
— Злой промысел. — тихо сказала Эйлин, наклонившись передо мной. — Кто-то намеренно изводит нас.
— Какая же ты догадливая девочка. — улыбнувшись сказал я, проведя пальцем по ее щеке.
— Маркус, я серьёзно. — нахмурилась она. — Неужели мы так и будем тыкать пальцем во всех кто хоть чуточку подозрителен? Кто из нас следующий? Какого черта ты так спокоен?
Она была не на шутку встревожена.
— Мне просто нечего бояться. — ответил я, разведя руками. — Если нас суждено умереть, значит на то была высшая воля.
Я ткнул пальцем в небо и продолжил:
— Спроси святош, речам которых ты так внемлешь. Может у них есть какое-то мнение насчет этого.
— Маркус, хватит этого притворства! — прошипела она. — Какая разница от чьих рук умирать? От тьмы или Инквизиции? Мы обречены. Девять Всевышних покинули нас. Даже уйти отсюда мы не в силах. Слишком уж опасны стали наши леса. Все твари сюда стянулись, словно им медом намазано.
Я был доволен. Семя сомнений проросло и совсем скоро даст свои плоды.
— И где тогда искать помощи? — спросил я, довольный ситуацией. — Остается полагаться только на себя?
— А какой смысл нам верить в тех, кто даже не пытаются нам помочь? — с горечью прошептала Эйлин.
Дальше все было очевидно. Сомнения ведут к отречению. Ничего не возникает на ровном месте. Любое событие имеет причины.
— Значит будем надеяться только на себя. — подвел я итог нашего еретического диалога.
Поставив пустой бокал в сторону, я сказал:
— Хорошо, поищу ночью его. Проверю избушку, может до водопада схожу.
— Ты чего, один пойдешь? Еще и ночью? — Эйлин побледнела. — Совсем рехнулся?
Я посмеялся и погладил ее по щеке.
— Дорогуша, я уже говорил, что мне нечего бояться. А если я и хочу разобраться кто стоит за вашими бедами, то ночь самое подходящее время.
Встав со своего места я добавил:
— Все твари нечистивые вылазит на улицу ночью.
Оставив Эйлин в востроге от моей смелости, я удалился, подкинув пару монет. Она как и Бром давно уже прочуяли, что я не просто бродяга, кочующий по земле. Ей нужно было лишь обрести немного веры в того, кто на самом деле был в силах дать защиту или покарать. Мой образ совсем не был чист и невинен, но я был честен и благороден даже в своей мерзости. Порочная девка спохватилась за свою жизнь лишь тогда, когда ее боги оставили её, а церковь не смогла дать крова. Ничего, в моем сердце было место для каждого отщепенца.
Я шел к площади, где вот-вот должны были вздернуть Хьюи и всем сердцем предвкушал свое ночное рандеву и предстоящие знакомства.
Вечно пасмурная погода придавала особо мрачную атмосферу. В петле свинопас казался еще более жалким, чем раньше. Он трясся от ужаса и что-то бормотал себе под нос. Я был уверен, что сейчас он отчаялся и вспомнил про молитвы. Увы, но слишком поздно.
Один из Верховных Языков зачитывал его приговор, отрек его от церкви за убийство своей жены, столь благородной служительницы. А братоубийство было не менее тяжелым грехом. Мечи инквизиции окружали его, стараясь защитить от любого возможного покушения. Я смотрел как его жирная морда зачитывает своими сальными губами речи о сдержанности и терпимости. О том, как скромна и благоверна должна быть их паства. О том, что любая борьба грешна, кроме той, что благословена церквью.
Слушая то, как его грязный язычок приказывает людям быть покорными и безвольными, я все больше и больше верил в свои убеждения. Меня корежило от его речей.
Закончив речь словами о милости Девяти, он махнул рукой и Хьюи вздернули. Пол под ногами исчез и и он жалкими попытками глотал воздух, но веревка туго стянула его горло. Истратив остатки сил, он обмяк и раскачивался из стороны в сторону. Толпа ликовала над торжеством правосудия. Я напрягся и сосредоточился на своих мыслях. Они восклицали так громко, словно все их беды уже решились и отныне зло навсегда покинет их края.
Однако главное представление только началось. Хьию вздрогнул и широко раскрыл рот, словно сумел обрести второе дыхание.
Закатившимися глазами он осмотрел всех собравшихся и вяло двигая челюстью промямлил:
— Грязные черви в белых рясах, Всевышние Девять, все вы лишь дерьмо под моим ботинком. Ваши писания ложь, ваша вера дрянная, а последователи лишь жалкие овцы, живущие лишь для того чтобы стать кормом! Все вы жалкие грешники, не чтущие собственных законов.
Паника захлестнула собравшихся. Все в ужасе кричали и метались их стороны в сторону. Лишь немногие в ступоре стояли и слушали сказание трупа. Верховного тут же окружили Мечи, а жрецы принялись зачитывать молитвы и заклинания. Тело Хьюи пронзили стрелы. Кто-то из особо смелых бросился на него в атаку.
— Изгинь исчадье! — вопил Верховный. — Изгоните беса!
Хьюи тем временем продолжал свою богохульную речь. Он поведал народу о ничтожности богоизбранных и припомнил жителям их грехи. Тело его начинало раздуваться и покрываться гнойными струпьями, кровоточащими рубцами. Из его грязной пасти вместе с ересью лезли собственные внутренности, но он продолжал твердить.
Все были поражены беспомощностью церкви. Никто не мог заткнуть жалкий труп. Меня распирало со смеху от того, в каком ужасе все пребывали. Голова болела от такой бури эмоций и ощущений. Колдовство и черная магия витали в воздухе.
— Да увидите Вы Зло очами своими! Да взмолите вы о прощении, устами коими Зло порождали! Заполнял черви чрево ваше и станут души ваши кормом для черни змеевой! Осквернили вы себя грехами и вера ваша слаба! Так встретьте и примите Забытого Бога, коего породили своим богохульством!
Раздувшись до предела, Хьюи прохрипел и завизжал оглушительным воплем. Его глаза вытекали черной жижей и капали на рясы жрецов, продолжающих читать молитвы. Кругом воцарился хаос. Вопль был таким громким, что казалось словно сама земля трясется и вот-вот даст трещину.
— Да познаете… — вигзом продолжал Хьюи.
— Боль мою и горечь. — прошептал я, всопоминив дальнейшие слова.
Что-то внутри него омерзительно захлюпало и Хьюи с поросячьим визгом взорвался, разлетевшись на крошечные кусочки и черные капли. Мерзкая жижа окатила большинство оставшихся. Верховный в кровавых одежах стремительно скрылся за мечами и жрецами. Страшна и богохульна была ересь, произошедшая здесь. Опорочив честь Девяти Богов, церкви и само человеческое естество, Хьюи окропил всех своим гнилым нутром.
Разжав причудливо сложенные пальцы, я вытер стекающий из носа ручеек крови. В голове все пульсировало от боли. Казалось вот-вот я сам повторю участь Хьюи, но нет. Я лишь стряхнул с плеча небольшой кусочек плоти. Недалеко от виселицы лежал кусок жилетки свинопаса. Я подошел и взял его в руки. Из кармана вывалился маленький обуглившийся мешочек. Незаметно подняв его, я ушел прочь.
В связи с таким переполохом похороны были перенесены на завтра. Бром долго твердил о традициях и правилах, но кого волнует мнение старика? В людях творился кошмар. Инквизиция перешла к радикальным мерам. Любые слова о беспомощности церкви считались ересью, которую необходимо искоренить. События начинали трактоваться иначе, но где-то внутри помнили как все было на самом деле.
В любом случае это уже дела деревни, а она была позади. Сейчас передо мной открылся темный и жуткий мир лесной глуши. Предстояло наконец узнать кто-же решил похозяйничать в этих краях и какая участь постигла бедного Ульфрика.
Обстановка была весьма удручающая. Непроглядная темень и слякоть, постоянные шорохи по сторонам. Однако я был совершенно спокоен. Мне нечего было бояться. Одну руку я держал на поясе, а второй раздвигал ветви деревьев и кустов. К охотничьей хижине я не пошел. Она находилась совсем рядом с деревней, поэтому поисковые группы наверняка там уже побывали. А вот водопад… Он был далековат и имел дурную репутацию. Пускай именно с него и начиналась речушка, дающая жизнь этой деревне, суеверный народ старался к нему лишний раз не ходить.
Вскоре я услышал шум воды и раздвинув последние кусты, я вышел на небольшую полянку, где и расположился водопад. Пускай он и не был таким же величественным и массивным как водопады на юге, но даже скромный в своих размерах он выглядел прекрасно. Возможно, если бы он не был так глубоко в лесу, тут частенько ошивались бы местные.
Я хотел было забраться на холм, чтобы посмотреть на него сверху, но кто-то схватил меня со спины и приставил нож к горлу.
— Вот ты мне и попался, паскуда! — процедил сквозь зубы нападающий. — Грязное отродье! Шлюхин сын!
— Меня знают и под более лицеприятными именами. — отозвался я. — Кому обязан?
Он чуть провел ножом и я почувствовал, как он оставил неглубокий порез.
— Я по твоему шутки шучу? — возмутился моему бесстрашию напавший. — Все здешние беды — это твоих рук дело! Кому бы ты не служил — сейчас самое время начать молиться, ибо я тебе кишки выпущу!
Не скажу, что меня пугали его угрозы, да и само нападение совсем не впечатлило. Я же говорил, что горю желанием поскорее познакомиться с нашими гостями.
— Ты так уверен? — поинтересовался я.
— Я долго наблюдал за тобой! — напавший говорил так, словно до сих пор не мог поверить в свою удачу. — И теперь, если ты не хочешь умирать долго и мучительно, выкладывай всё о творящейся тут чертовщине.
— Ты правда пощадишь меня, если я все расскажу? — я очень правдоподобно просил пощады.
— Нет, ты умрешь в любом случае, но как именно зависит только от тебя.
Он ещё сильнее прижал ко мне лезвие.
— А теперь рассказывай чем ты занимаешься и кому служишь! Ты один из поклонников Аздара? — начал допрос мой неведомый враг.
— Не стоит относить меня к убогиму отребью, питающемуся мхом и падалью на темных болотах. — беззаботно ответил я. — У меня нет богов и я никому не служу. Я волен сам творить свою судьбу.
Он толкнул меня и прижал к дереву, положив мою руку на ствол.
— Тогда я напомню в чьих руках сейчас твоя жизнь! — воскликнул он.
Лезвие ножа блеснуло под лунным светом и руку тут же пронзила острая боль. Он как по маслу прошелся по мизинцу, отрезав его. Хлынула кровь и я едва держался чтобы не вскрикнуть.
— Что? Тебе этого мало? — с чувством превосходства издевался враг. — Слишком крепкий? Решил, что ты непобедимый?
Он не успел что-либо понять, как вдруг резкий порыв отбросил его в сторону. Мне достаточно было щелкнуть пальцами, чтобы заставить его давиться собственными потрохами, но я хотел как следует отыграться на нем за такую дерзость.
— Я и вправду непобедимый. — прошипел я, осматривая ровный срез на месте пальца. — Никто из вас мне даже в подметки не годится.
Сейчас я смог его как следует рассмотреть. Одет он был в обычное шмотье авантюриста-любителя. Наверняка решил что ему под силам разгадать загадку таинственного культа в Залесье, но слишком поверхностно мыслил.
— Я заметил твою слежку еще в таверне. Слишком уж усердно ты пялился в мою спину. — щелкнув пальцами, я швырнул его в сторону дерева. — Только вот я не жалкий бродяга с ножом и плащем. Мне доступны несколько другие способности. Не обязательно смотреть на тебя, чтобы обнаружить.
— Ты больной ублюдок! — сплюнув кровью, отозвался авантюрист. — Тебе место в аду!
Я пнул нож в его сторону.
— Так отправь меня туда.
Из моего рукава тут же вынырнул кинжал, весьма отвратительного и необычного вида. Он обратил на него внимание и я заметил страх в глазах.
— Что это за хрень? — спросил он, встав в боевую стойку.
— У всех есть свои секреты.
Его подготовка невольно вызывала уважение. Ловко парировал мои удары и уворачивался. Только вот я всего лишь играл с ним. Стоило ему занести руку для очередной сокрушительной атаки и я схватил её, после чего мимолетный щелчок пальца превратил ее в жалкий кусок мяса, вращающийся на мышцах. Он громко завизжал, словно поросенок в руках мясника. Широко улыбнувшись я дернул ее и оторвал к чертовой матери. От болевого шока его уже тянуло рухнуть на землю, но схватив его за шею, я загнал свой кинжал ему под ребра. Кривое лезвие проходило всё глубже и глубже, словно не ощущая сопротивления.
Казалось что от такой боли из его глаз вот-вот посыплются искры. Если бы это был обычный кусок стали, то возможно ощущения были бы менее болезненными, но у меня же должны быть козыри в рукаве.
— Какого… — прохрипел он, захлебываясь кровью.
— Всего лишь немного ереси в твоей грудной клетке. — я провернул нож. — Передавай привет своим богам и скажи что я иду за ними.
От хотел что-то промямлить на последок, но я быстро вытащил нож и одним замахом вогнал его в глотку бедного охотника на чудовищ. Его жалкое тело обмякло и рухнуло в грязь, обильно заливаясь кровью. Я чувствовал как кинжал дрожит, ощутив вкус свежей крови.
Дерзкая выходка этого ублюдка обошлась мне в целый палец. Придется потратить немало сил и времени чтобы вернуть его на место. Я вытер нож об тряпье авантюриста и обернулся, столкнувшись лицом к лицу с аплодирующим мне силуэтом.
Кто-то стоял в тени, стараясь не показываться в лучах лунного света. Вот мы наконец-то и встретились. На моем лице промелькнула мимолетная улыбка. Новое лицо в этих охотничьих угодьях было прямо передо мной.
— А я думала он пришел по мою душу. — донесся сладкий женский голос. — И кто же ты?
Тварь сделала несколько шагов и я смог рассмотреть ее получше. Особенно хорошо в глаза бросалось то, как силуэт подрагивал и немного просвечивал. Резко обернувшись я выставил кинжал вперед и чуть не пронзил настоящее тело загадочной гостьи.
От неожиданности она отскочила назад.
— Можешь поворачивать свои дешевые фокусы с кем-нибудь другим. — сказал я, не сводя с нее глаз.
Передо мной стояла девушка в коротком платье. Ее кожа была невероятно бледна, а на лбу красовался символ какого-то темного божка. Настолько ничтожного, что я даже не стал напрягаться, чтобы вспомнить его имя. Ее пальцы казались чуть длиннее за счет когтей, а в черных как ее душонка глазах поигрывали нотки испуга. Она понимала, что теперь она совсем не на вершине пищевой цепочки.
— О боги! — воскликнула она с интонацией на грани ужаса и восторга. — Я вижу их! Они просвечивают даже через одежду!
— А я вижу перед собой лишь кусок ведьмовского дерьма. — презрительно сказал я.
— На твоей коже есть хоть одно живое место? — продолжала она изучать меня. — А твоя душа… Боже, какая же она изуродованная! В тебе совсем не осталось следов человека. Когда ты умер? Кому ты поклоняешься?
— Я не умирал и никому не поклоняюсь.
Она осознавала в какой опасности оказалась. Она и ей подобные были для меня лишь мусором.
— Кажется я должна принести свои скромные извинения за то что забрела на твою территорию. — игриво сказала она. — Не ожидала встретить тут тебя. Думала это не более чем слухи.
Она обратила внимание на мой нож и с детским удивлением крикнула:
— Это ведь он?! Можно посмотреть? Хотя бы прикоснуться!
Я угрожающе помотал им перед ее лицом.
Глубоко дыша, она сказала:
— Я пришла сюда с севера. Вляпалась в некоторое дерьмо и настала пора залечь на дно. Деревушка в глухом лесу вполне подходила для моих скромных аппетитов. К тому же здешние места сейчас настолько опасны, что буквально изолированы. Местных сектантов я хотела извести сама, а может даже сделать их своими преспешниками. Знала бы я кто орудует в этих краях — ни за что бы не сунулась!
Она продолжала оправдываться, стараясь не терять гордого вида. Вряд-ли ее жалкие попытки могли меня удовлетворить. Ведьма могла забыть про своих никчемных покровителей, ведь теперь в ее глазах богом был я.
— Возможно мы смогли бы извлечь пользу из нашего скромного союза. — пыталась торговаться она.
— Ничтожество в виде тебя не сможет мне предложить что-то стоящее.
— Не делай поспешных выводов! — спешно перебила она.
В ее руках откуда-то взялся мой отрезанный палец. Ведьма аккуратно взяла меня за руку, краем глаза посматривая на клинок. Она приложила его к месту среза и что-то зашептала, водя и жестикулируя второй рукой. Под ее ладонью образовался тусклый красный свет. Мою руку пронзила боль, словно кто-то раскаленным металлом прошелся по моей руке, зато спустя мгновение я почувствовал как мизинец подает признаки жизни.
— Это будет мой небольшой подарок в честь нашего знакомства. — подлизывась ведьма. — Я многим могу тебе помочь.
— Как твое имя и что тебе нужно? — спросил я, сомневаясь в выгоде такой дружбы.
Она нежно взяла меня за руку, по которой до сих стекала кровь охотника. Взяв палец в рот она жадно слизала ее.
— Временами мне необходимо питаться, чтобы восстановить свои силы. — заигрывая сказала она, сверкая глазами. — И временный приют без страха за свою жизнь. Разве стоят твои силы того, чтобы тратить их на жалкое насекомое в виде меня?
Мне ничего не стоило ее убить. Одним лишь словом я мог раздробить все кости в её тушке. Но в чем-то она была права. Слишком уж она ничтожна.
— Не смей трогать моих людей. — предупредил я, убрав кинжал на место. — Если хочешь обожраться, то советую найти другое место. Вздумаешь мухлевать и я накормлю тебя твоими же кишками.
Она улыбнулась и посмотрела на остывающее тело авантюриста.
— Я не настолько глупа, чтобы повторять его ошибки. Умереть от рук настолько могущественного человека было бы для меня честью, но я планирую еще немного пожить.
Скорчив смазливое личико она представилась:
— Можешь звать меня Халистра.
— Где деревенский охотник, которого ты заманила в лес? — спросил я.
Она махнула рукой и повела меня за собой к водопаду. Я знал, что за ним скрывалась небольшая пещера. Кто-то из местных рассказывал, что раньше там была медвежья берлога. В те времена, когда медведей еще не извели куда более грозные твари. Там я увидел распластавшееся на подобии стола обглоданное тело Ульфрика. Его судьба меня совсем не огорчила. Все рано или поздно станут чьим-то кормом. Ему просто повезло выйти из игры чуть раньше остальных.
— Я не помешаю намечающейся заварушке. — сказала ведьма. — Слишком уж темное дело даже для меня.
Она уставилась на меня и добавила:
— Опасный путь ты выбрал. Не каждый осмелился бы на такое.
— Мне не нужно уважение ведьмовской шлюхи. — раздраженно пресек я ее хвалебные речи, осматривая скромное убежище.
— Я слышала речи и похуже. — сказала она, не принимая мои слова близко к сердцу.
Она скинула с себя платье, без капли стеснения обнажившись передо мной. Худощавое и бледное тело было покрыто шрамами и татуировками, но не лишено привлекательности.
— Так может быть скрепим наш пакт? — предложила она, пылая страстью.
— Предложи свой кусок мяса кому-нибудь другому. — сказал я, собираясь уходить.
Вчерашняя ночь до сих пор не отпускала меня. Нож требовал еще крови и я до сих пор не принял решение насчет соседства с ведьмой. Я лениво переворачивал кусок мяса с одной стороны на другую. Эйлин же как обычно суетилась и бегала по таверне.
Водиться с ведьмами крайне рискованное решение, а верить им — смертный приговор. Нет, я совсем не боялся. Порой меня распирало от того, сколько сил скрывается внутри меня. Мои способности поражали воображение и вводили людей в ужас. Стычка с несчастным путешественником напомнила мне о том, что нужно держать уши востро. Но а какой осторожности и скрытности может идти речь, когда я могу мигом сровнять это место с землей. Я могу сделать всё прямо сейчас, но нет. Я должен найти еще хотя бы парочку светлых душ, достойных спасения. Боюсь надеждам не суждено сбыться. Наше общество совсем прогнило.
— Знаешь, сейчас мне не помешал бы твой совет. — прошептал я, крутя перстень на пальце.
Многие считали эту вещицу жуткой, но для меня она имела большое значение. Под неприятным видом скрывались теплые воспоминания о тех днях, когда я был молодым и наивным дурачком, который еще не был обременен такой тяжкой ношей и верил в светлое. Оно состояло из ряда зубов, а вместо камня воцарился застывший навсегда зеленый хрусталик глаза. Без магии тут конечно же не обошлось. Разве может человеческая рука создать такую красоту? Мало кто мог подумать, что все материалы для него были настоящие.
Я стал слишком часто вспоминать о Нильсоне. Именно он был для меня тем самым идеалом, к которому должен стремиться человек. Светлый и добрый образ. Праведник, узнавший в один день о своей близости к темной стороне. И даже тогда он горел желанием направить свой дар во благо. Я так и не выяснил почему именно его судьба наградила такими силами. Будучи слабже в магических способностях, я потратил немало времени и прибегнул ко множеству хитростей, чтобы достичь такого уровня. По итогу я ушел гораздо дальше, но какой ценой…
За что же он умер? За что был так жестоко казнен на глазах всего города? В тот день все для меня встало на свои места. Я отбросил все прежние мечты и нашел новый смысл жизни. Я буквально разменял свою человечность на могущество и знания, о которых многие даже не осмелятся мечтать. Мой единственный друг умер, но частичка его души навсегда останется со мной. Наверное ей я заменил свою собственную. Ведьма была права, мой путь тернист, но я готов отказаться от всего на свете, лишь бы пройти его до конца. И вот я шагаю по Империи, пытаясь спасти невинные души. Безгрешных людей не бывает, но я старался найти тех, кто заслуживает хотя бы желания жить. Тех, кто действительно был человеком, а не жалкой безвольной сучкой, живущей в своей собственной грязи.
Я посмотрел на молоденькую работницу таверны. Сегодня в ней было что-то новое. Новое короткое платье с расстегнутой верхней пуговицей уже многое объясняло, а ее похотливая улыбка лишь подтверждала мои мысли. Скрепы и нравственность постепенно разрушались. Отречение шло полным ходом. Настоящее я выбиралось наружу. К сожалению она тоже не входила в мой список достойных людей. Сплетница, интригантка и шлюха, раздвигающая ноги перед каждым приезжим с большим кошельком. Надеялась, что кто-нибудь из них наконец-то заберет ее из этой дыры, но отказывалась принимать тот факт, что она просто игрушка. Совесть и честь не пощупаешь, в отличие от звонких монет в кармане. Зато в лице общества она предстаёт порядочной и невинной. Она просто искала в людях выгоду.
В этом плане Халистра была на нее похожа. Не знаю что она натворила на севере, но здесь оказалась непросто так. Ничего не бывает случайно, все имеет свои причины. Безусловно здесь можно было скрыться и зализать раны. Только вот ею двигали и другие намерения. Слабые тянутся к сильным. Может она и пришла сюда надеясь остаться незамеченной, но мои силы наверняка притягивали её. Она искала защиты и сильного покровителя. В ее глазах я вполне подходил на эту роль.
Для обоих девушек я большим, чем просто человек. Одна видела во мне щит, вторая того, кто открыл ей глаза. Про Ульфрика я ничего не говорил. Сказал, что ничего не нашел. Не стоит поднимать лишний шум.
— О чем задумался? — спросила Эйлин, выбив меня из размышлений.
— О вечном. — отмахнулся я.
Она лишь отчаянно улыбнулась и сказала:
— Вечное нам не светит. Наши дни сочтены. Поэтому остается лишь как следует отжить свой срок. К черту всех этих сектантов, инквизию, треклятую девятку! Плевать на все собрания, плевать на похороны и дань уважения этим вечером. У меня есть куда более заманчивые планы.
Эйлин прикусила губу и уставилась на меня оценивающим взглядом. Ее намек уловил бы и глупый.
— Сколько ереси произносят такие сладкие уста. — столь стремительные изменения позабавили меня.
— Они и не такое умеют. — она облизнулась и подмигнула.
Пускай её идея действительно невероятно заманчива, я должен был посетить вечерние похороны. Поэтому я лишь ответил дружелюбной улыбкой и пошёл прочь.
Это было интересное наблюдение. Направь человека к праведности и он будет проходить этот путь всю жизнь. Дай человеку погрязнуть во грехе и он окажется на самом дне быстрее чем ты успеешь моргнуть. Но как я уже говорил, в моем сердце найдется место и для такой шлюхи как Эйлин.
Я бездумно слонялся по улочкам, ожидая начала церемонии. Вряд-ли кто-то обращал на меня внимание. Все слишком были увлечены последними событиями. С первого дня здесь я был как призрак. Очередной бродяга, сбившийся с дороги. Разница была только в том, что я смог нашел себе более приличное пристанище, чем другие заблудшие души. Я жил смог позволить себе комнату, а они жили в лагере возле деревни.
Так почему же я не вызывал лишних подозрений? Просто я осознавал глупость местных жителей и святош. Их подозрение падали на кого угодно, но не на меня. Кому сдался пьяница, работающий в помощниках у старика Брома? Преступники попадаются на том, что слишком уж яро отстаивают свою невиновность. К тому же ни один из местных жрецов не может ощутить исходящую от меня энергию, пока я этого не захочу. Пытаться заглянуть мне в душу бесполезно, ведь её отвратное лицо скрыто под вуалью души Нильсона. Никто здесь даже близко не представлял насколько темные дела тут творятся. Но я-то знал что кара небесная вот-вот случится.
Народу на погосте собралось много. Теперь если ты не хотел вызывать подозрения, необходимо появляться на глазах. Ведь если кто-то отсутствует, значит он чем-то занят. Чем же может быть занят человек, который посмел пропустить похороны столь доблестной персоны? Определённо замышляет что-то недоброе. А может Инквизиция просто надеется что сможет распознать сектантов в толпе?
Верховный вновь зачитывал какую-то речь о доблести и добродеятели погибших. Никто ведь не посмеет посрамить их светлую память. Я был другого мнения. О мертвых либо правду, либо никак.
— Да простят Боги пригрешения их!
Начинающие попахивать, тушки лежали в двух простеньких гробах, замотанные в саван, испещренный символами. Жалкая попытка пресечь вмешательство темных сил.
— И помолимся мы за спасение их!
Мечи и жрецы внимательно осматривали присутствующих. Все были в боевой готовности. Они тщательно подготовились к нападению, но не учли, что нападение может произойти изнутри.
— Ибо вознесутся души их!
Оба трупа задергались, словно две белых опарыша и рухнуло на землю. Не успел один из жрецов даже опомниться, как зубастая пасть пробившаяся через простынь вгрызлась ему в лодыжку. Восставшая из мертвых жена Хьюи разорвала его ногу в клочья, прежде чем клинок пронзил ее голову. Это было бы слишком просто. Теперь почившие превратились в два обезумевших трупа, которые не умрут до тех пор, пока их плоть не станет пеплом. Их пронзали и жгли струями пламени, но вряд-ли среди присутствующих был хоть один маг, которому хватит сил, чтобы сжечь тело полностью за одно заклинание.
Все бежали прочь, спотыкаясь об свежие могилы и друг-друга. Взбунтовавшиеся мертвецы успели натворить дел, перед тем как их порубили на маленькие кусочки и предали огню. Несколько членов Инквизиции бездыханно валялись на земле, но их смерть была временной. Спустя считанные минуты они тоже восстают и жаждут крови. Маленькая шалость сектантов определенно увенчалась успехом. Теперь несчастные инквизиторы будут с еще большей страстью искать ублюдков, второй раз окунающих их в грязь. Недавняя речь о мертвых добродеятелях сменится обвинениями в колдовстве, отчего их души и тела оказались прокляты. Легко переписывать историю и факты, когда у тебя есть власть и сила.
Когда бойня закончилась я уже успел уйти с кладбища и наблюдал за всем со стороны. Меня бросало в дрожь. Насколько же ничтожны они были перед дерзостью этих выходок. Жалкие и глупые. Они-то и дело получали одну пощечину за другой. И почему все так боятся эту шайку самодуров? Разве случилось бы это все, если бы Инквизиция имела хотя бы часть того могущества, о котором заявляет? Конечно! Воевать со злом гораздо сложнее, чем обжираться, превращать веру в золото и забивать дерьмом головы людям. Внутри все трепетало от осознания моего превосходства.
Она стонала и изгибалась. Каждый мой рывок сопровождался криком. Я имел ее прямо на столе в таверне. Чувство было потрясное. Вот он, удел победителя! Удел того, кто имел все ваши устои с такой же страстью как и эту шлюху.
— Маркус! Глубже! — Эйлин впилась пальцами в мою спину. — Я люблю тебя!
Ей казалось, что я воспылал такими же чувствами, но нет. Просто пришла пора дать волю эмоциям. Их громкие речи о поражении зла оказались пустым звуком. Они всю жизнь вытирали ноги об нас и совсем не придавали значения одному скромному факту. Вся их сила заключается в последователях. Когда исчезнет последний верящий в них человек — их сожрут. Боги закрыли глаза на то как их служители изводят нас, а мы добровольно идем на плаху словно скот. Нужны ли нам такие Боги, их служители? Нужен ли нам скот в наших рядах? К черту! К черту Девятерых, к черту слабых!
Я давал ей пощёчины одну за другой. Лупил ее как провинившуюся.
— Какая же ты паскуда. — выругался я, не отвлекаясь от процесса. — Разве этому тебя учили Девять Всевышних Богов?
— Плевать на девятерых, плевать! — она визжала в экстазе. — Все они ничтожны!
С каждым моим ударом она выкрикивала богохульную погань. Их было много, они считали себя сильными, но я в одиночку унижал их веру как никто другой.
— Ты больше не чтишь их? Не любишь? — я входил в азарт.
Каждое ее слово было для меня песней.
— Нет, они для меня никто!
Как же сладок был вкус победы. Отречение Эйлин только скрашивало сегодняшний триумф ереси.
— Так в кого же ты будешь верить теперь? Кого ты любишь?
— Тебя! Тебя! Я люблю только тебя! — призналась Эйлин, корчась не то от боли, не то от удовольствия.
Насколько же грязной и аморальной была эта сцена. Если бы нас увидели, то предали бы огню вместе с этой жалкой таверной.
— Кто же я для тебя? — спросил я, держа ее за горло.
— Ты мой Бог, Маркус! — воскликнула она, глотая воздух.
Я был в экстазе. Дойдя до финиша, я глубоко вздохнул и закатил глаза от переполнявшего меня блаженства.
— Я и не думала, что ты настолько Еретик. — подала голос Эйлин, отныне ставшая моей пешкой.
По моему лицу расползлась широкая улыбка и я залился безумным смехом.
Тело стражника было нелепо привязано к дереву и я тщательно вырезал на нем древние символы.
— Я хотела бы забрать себе пару молодцев. — сказала Халистра, внимательно следя за моими действиями.
Я посмотрел в сторону. Еще пятеро одурманенных разношерстных пленников ждали своей очереди.
— В другой раз заманишь. — грубо отказал я.
— Что? У нас же договор! — возмутилась она.
Я резко вскочил и приставил нож к ее горлу, чем тут же свёл протест на нет.
— У нас с тобой нет никакого договора! Если не хочешь, чтобы я подвесил тебя рядом, то будешь заманивать сюда столько народу, сколько я скажу! — прошипел я, сверля ее злобным взглядом. — Нужно шестеро, иначе ничего не выйдет! Тебе нужны гарантии безопасности? Заткнись и работай.
— Хорошо, прости, прости! — тут же замялась ведьма, умерив свой пыл.
Вскоре все было готово. Выпотрошенные и изувеченные тела были расположены вокруг меня. Разведя руки в сторону, я бормотал заклинание. Кровь стекалась в зловещего вида символ, а земля под ногами начинала дрожать. Где-то в небе зашумели улетающие в ужасе птицы. Ветер гнул деревья, а небо разразилось громом и молниями. Халистра тоже была готова убраться отсюда подальше. Такая магия была страшна даже для неё. Ее маленький божок не мог дать ей и части той силы, которую черпал я.
Алая дымка начала подниматься от земли. Вскоре она превратилась в туман, окутавший нас. Краем глаза можно было уловить темные полупрозрачные силуэты, которые тянули свои длинные и кривые руки. Порой кто-то шептал длинные тирады на неизвестных языках прямо в ухо, а иногда они сменялись жуткими песнопениями.
Яркая вспышка и я почувствовал, как вытекает мой левый глаз. Но боли не было, нет. Лишь блаженство. За такую силу никакая боль не будет страшна. На его месте появлялось что-то новое. Внутри тела что-то менялось. Радостно закричав, я полностью поддался сладостному чувству.
Когда все закончилось, я пришел в себя, сидя на коленях на том же самом месте. Ведьма в ужасе стояла за моей спиной, боясь лишний раз шелохнуться. Ее руки дрожали, а ноги подкосились.
— Черт возьми, кому ты служишь? — прошептала она, отходя от шока.
Я повернулся и ответил, широко улыбаясь:
— Я никому не служу.
Да, это я. Именно я был той самой загадочной сектой из леса. Каждое жертвоприношение в лесу было сделано моими руками. Они шайку колдунов, но я промышлял злодеяниями в одиночку.
Я сидел перед зеркалом, раздевшись до пояса. По всему телу среди шрамов расположились черные словно выжженные огнем письмена. При нашей первой встрече Халистра увидела их даже череж одежду. Тем кто, хоть чуть-чуть посвящен в эту тему, было видно их темную ауру. Если конечно я не постарался ее скрыть.
В меру длинные волосы почти потеряли остатки цвета. Кожа стала еще бледнее, а месте левого глаза теперь красовался новый. Было лишь одно отличие. Теперь стал желтым с вертикальным зрачком, прямо как у змеи. Даже страшно было представить, что изменилось внутри меня. Свет в комнате не горел. Зачем он? Если теперь я и так отлично вижу.
— Время пришло. — прошипел он из темноты.
— Я еще не разобрался с некоторыми вопросами. — сказал я и только сейчас заметил в собственном голосе новые нотки.
— К чему вся эта вульгарность? Можно сделать все прямо сейчас! — возмущался он. — Я дал тебе свое благословения и сколько мне еще ждать?
— Я глубоко признателен, но не забывай, что я не твой слуга. — твердо заявил я. — В вашей вечной войне я преследую свои интересы.
За спиной прозвучал тихий смешок.
— Неужели ты возомнил себя Богом? — его явно позабавила эта мысль.
— Ваше время прошло. Ты давно всеми позабыт и опозорен. Веками Церковь Девяти порочила твое имя. Многие считают тебя выдумкой либо обобщенным понятием зла. Даже Верховные Языки скорее всего не верят в тебя. — я выкладывал правду совсем не стесняясь. — Уйдут сотни лет, чтобы ты смог набрать хотя бы капельку сил!
Я посмеялся и продолжил:
— И ты правда думаешь, что я буду тебе служить? Это не более чем выгодная сделка. Я вершу правосудие — ты кормишься грешниками. Ты набираешь силы для возвращения, а твои враги ослабевают. Глупо жаловаться и предъявлять мне за то что я не целую тебя в ноги. Ты бы и дальше валялся на пыльных страницах истории, если бы Нильсон случайно не открыл для нас твое существование.
— Твои планы слишком грандиозны и непосильны для человека. — предостерег он. — Без меня ты не справишься. Чудес не бывает.
— Я больше не человек. — широко улыбаясь ответил я.
Меня переполняла гордыня и злорадство. Я был могуч и умен, красив и ужасен одновременно. Отличный кандидат в новые боги. Только я не собирался сидеть в конце списка и питаться объедками. Я метил на самую вершину. Совсем скоро весь мир вздрогнет, когда услышит моё имя. Церкви Девяти сгорят в ярком пламени, а мои заполонят всю Империю.
Я улыбнулся еще шире, уставившись на себя в зеркало и на мгновение высунул раздвоенный язык.
Жизнь заиграла новыми красками. Любая печаль кажется пустячком, когда понимаешь, что в твоих руках возможность уничтожить все вокруг. Черт возьми, как же я был хорош собой! Деревушка доживала свои последние дни. Осталась лишь парочка скромных приготовлений, после чего я буду рад превратить это место в ад на земле. Поиск достойных жизни теперь казался забавной глупостью. Я столько времени пытался найти кого-то кроме старика Брома и его дочери. Все остальные были прокаженными. Безусловно не существовало совсем уж невинных людей. Само человеческая суть была грехом. Но мне было достаточно того, чтобы человек самодостаточен, честен с собой и другими. Чтобы он не был жалкой овцой из которой разносортные божки будут вытягивать силы.
Старик успел натворить дел за свою жизнь, но доброта и милосердие в нем подкупали. Я отлично помнил то, как он принял меня под свое крыло и собирался отплатить тем же. А его дочь была для меня единственной отрадой в этом жестоком мире. Я мог бы вечность перечислять все ее достоинства. Прекрасна снаружи и еще прекраснее внутри. Чистая и невинная. Идеальная девушка.
Я должен был спасти их. Осложняло ситуацию только то, что лес пестрил разнообразными тварями. Вдвоем они не имеют шансов выбраться отсюда. Что могут противопоставить старик и девушка кровожадности леса? Ничего. Я не мог сопроводить их, но и оставлять тут было нельзя. Я обязательно что-нибудь придумаю. Теперь передо мной открыты все пути.
Я долго стучал в дверь, но никто мне не открывал. Опустив вопрос вежливости, я слегка толкнул дверь вовнутрь и она открылась.
— Хозяин дома есть? — спросил я, вытирая ноги об коврик.
Домик был совсем небольшой снаружи, а внутри казался еще меньше ибо все свободное пространство было поделено на маленькие комнатки. Интерьер был совсем небогатый, но чувствовалась забота хозяев о своей избушке. Порядок был что надо. На мгновение возникло желание снять ботинки, чтобы не нанести грязи.
— Бром! — крикнул я, осматривая одно помещение за другим.
Отодвинув шторку в сторону, я случайно попал в комнату Индры. Самой хозяйки здесь не было. Кроме кровати, полки и небольшой тумбочки тут ничего не было. Книжная полка была готова обрушиться в любой момент от количества книг на ней. На стенах висели разнообразные рисунки. Я по-теплому улыбнулся и закрыл штору.
Бром наконец-то нашелся. С весьма болезненным видом он лежал на своей кровати, укрывшись покрывалом.
— Здравствуй, Маркус. — тихо поздоровался он и слегка приподнял ладонь. — Снова кто-то умер? Боюсь я сегодня не в состоянии. Справишься в одиночку?
— Пропало несколько человек, но их еще не нашли, не переживай. — сказал я, сев на табуретку рядом. — Что с тобой?
Бром покашлял и ответил:
— Плохо мне, сынок. Который день еле на ногах держался, а после вчерашней резни на кладбище совсем занемог. Косятся теперь на нас многие, того гляди следующими на костёр поведут. Домой пришел так сердце и прихватило. Индра едва успела за лекарем сбегать.
Он рукой потянулся к стакану на столике. Заметив что он пуст, я взял его, наполнил на кухне и протянул старику.
— Старость, Маркус. — вытерев влажные губы подытожил Бром. — Может и к лучшему оно. Не застану того, как нечисть поганая всю деревню изведет. Одна только печаль у меня — как же я дочурку оставлю? Уйти она не сможет, а здесь ведь погубят её.
Мне нечего было сказать. Я просто слушал исповедь старика.
Схватив меня за руку он хрипло пробормотал:
— Маркус, присмотри за ней. Пообещай, что не оставишь и не обидишь её. Нет у неё никого больше, а ты единственный друг мой на всем материке. Некого просить мне о последней воле.
— А не рановато ли ты в последний путь отправляться решил? Тебе еще бегать и бегать. — пытался я приободрить его. — Сейчас на ноги тебя поставим.
— Я свое уже пожил. А у неё чего? Ветер в голове. — он даже не обращал внимания на мои слова. — Но ты не серчай, она умная, просто непутевая немножко. Убереги только, прошу тебя.
Последние слова прозвучали так жалобно, что сердце обливалось кровью. Конечно мог найти способ помочь ему. Если уж не вылечить, то хотя бы порадить ему еще немного времени. Только нельзя исцелить человека, который уже потерял волю к жизни.
— Бром, может быть… — я недоговорил и покрутил пальцем в воздухе.
— Не смей даже. — грозно воскликнул он. — Нельзя вмешиваться в естественный порядок вещей. Если суждено мне умереть, значит такова судьба. Помню я, что хитер ты и магическим штучкам обучен, но не вздумай надо мной этим заниматься. У каждого на линии жизни намечена смерть. Коль обманул ее человек и дольше положенного прожил, то внутри он все равно погибает. Душа не тело, её не проведёшь.
Я готов был плюнуть на его слова и прямо сейчас приложить руку к его лбу. Прочитать пару заклинаний, осветить комнату ярким светом и заставить старика жить дальше. Но нет. Это было его право и я должен его уважать. Последнее что я мог для него сделать — это дать обещание и исполнить его последнюю волю.
— Ты славный парень, Маркус. — продолжил Бром. — Пускай и с ересью в голове, но вижу я, что светла душа твоя.
— Не может она у меня светлой быть. — с печалью сказал я. — Может и нет ее вовсе.
Старик слегка улыбнулся, прокашлялся и вновь взял меня за руку.
— Праведника можешь обмануть, колдуна можешь, а мне со смертного одра всё видно. — сказал он.
Не знаю что он там мог увидеть. Если бы он и вправду мог заглянуть в меня, то увиденное заставило бы его поседеть во второй раз.
Протянув руку, он вновь сказал:
— Пообещай мне, Маркус! Обещай, что не дашь ей сгинуть здесь!
Я до сих пор тешил себя надеждой на чудесное исцеление, но она гасла с каждой секундой.
Крепко сжав его ладонь, я ответил:
— Обещаю.
Выйдя к речушке, я быстро приметил ее среди травы. Постоянно озираясь по сторонам, она спешно стирала вещи. Обратив внимание на пару пустых ведер, я решил что задержусь и помогу ей.
Каштановые волосы по плечи, собранные в небольшой хвост, худощавое лицо и помутневшая от старости белая рубаха на размер больше. Небольшая жилетка и рваные штаны. Однако даже в этих обносках она выглядела потряснее всех дворцовых особ. Я долго мялся, перед тем как подойти поближе. Как она прекрасна.
— Здравствуй, Маркус! — она буквально выжимала из себя улыбку, скрывая за ней страшное горе.
Ее нежный голос кружил голову и сбивал с мыслей.
— И тебе доброго дня. — скромно ответил я, встав рядом.
— К сожалению, добрые дни для нас давно закончились. — с досадой сказала она, не отвлекаясь от стирки.
Безо всяких прелюдий мы перешли к нависшей над нами проблемой.
— Как он? — я надеялся услышать что-то обнадеживающее. — Я проведал его и настрой не особо позитивный.
Вместо ответа она лишь печально опустила глаза и отложила тряпки в сторону.
— Лекарь сказал, что ему осталось совсем немного. — эти слова Индре давались с трудом. — Все это случилось так быстро и внезапно. Недавно ему поплохело, а вчерашний кошмар совсем лишил оставшихся сил.
Она вытерла рукой выступившие слезы и продолжила:
— Хотя бы для него этот кошмар закончится.
— Он просил вытащить тебя отсюда.
Индра рассмеялась:
— Маркус, никто не выберется. Мы все уже мертвы. Нас перебьют поодиночке.
— Я что-нибудь придумаю. — уверенно заявил я, пытаясь ее успокоить.
Поначалу она ничего не отвечала. Лишь молча смотрела как листья плывут по реке. Точно также уплывала наша надежда.
— Знаешь, он был очень высокого мнения о тебе. — начала вдруг Индра. — Ты буквально стал для него и другом и членом семьи. Но боюсь тебе не по силам исполнить его последнюю волю.
Это мы еще посмотрим. Для меня мало что было невозможно. Пускай я и оттяну все только на пару дней, но обязательно найду решение, черт возьми.
— Не стоит отчаиваться раньше времени. — сказал я, продолжая тешиться надеждами. — Я найду способ спасти тебя.
— Даже если мы выберемся, то куда подадимся? — без энтузиазма спросила она. — Бродяжничать? Чем это лучше смерти?
От маски доброжелательности давно не осталось и следа. Больно было смотреть за тем как единственный в этой тьме лучик солнца гаснет у меня на глазах. Ее жизнерадостность испарилась, оставив лишь глубокую печаль. Еще обиднее было то, что я так и не мог найти подходящих слов, чтобы ее утешить.
— Ты однажды говорила, что хотела бы попасть в Грейстлиг. — я вдруг вспомнил про рисунки, заполонившие ее комнату. — В академию искусств вроде, да?
Она слегка посмеялась и ответила:
— Приятно что ты это запомнил. И спасибо за твои попытки меня поддержать, но боюсь нам уже ничего не поможет.
Обычно я с легкостью мог кому угодно запудрить мозги, но сейчас мотивационная речь никак не лезла в голову. Вместо мыслей была лишь мутная пелена.
— Просто поверь в меня.
Это все на что хватило моего красноречия. Она зарыдала.
Весь вечер я провел с Индрой и Бромом, желая хоть как-нибудь им помочь. Старик увядал прямо на глазах. Сколько раз я уже думал сорваться и попробовать его исцелить, но я не имел права. Он хотел уйти своей смертью. На Индру тяжело было смотреть. Слишком уж сильно горе задело ее ранимую натуру.
Теперь я вновь сидел на стуле перед зеркалом, в своем скромном убежище. Смотрел на отражение и пытался понять кем я стал.
— Этого ли ты хотел, друг мой? — спросил я, глядя на кольцо.
Глаз как обычно не дал мне никакого ответа, хоть и выглядел живым. Что бы сказал Нильсон, если бы увидел во что я превратил свою жизнь? Смог бы он понять или же первым кинул бы в меня камень?
Меня забавляла мысль о зародившихся сомнениях в собственной вере. Хотя кого я обманываю. Меня чертовски напрягли сложившиеся обстоятельства. Именно мои действия привели к тому, что Индра вот-вот потеряет отца. Я стал причиной его гибели. Почему меня начали беспокоить чужие смерти? Я убивал столько раз… А сколько жертвоприношений я устроил? И только сейчас меня почему-то задело за живое.
Найти ответ было проще простого. Я так восхищался светлой натурой Индры, что отныне меня съедает стыд за то, что причинил ей такую боль. Несмотря на всю гниль, скрывающуюся во мне, я считал что должен загладить свою вину. Отправить ее в этот паршивый Грейстлиг. Она не должна увидеть то, что здесь случится. Но как я выведу ее отсюда? Я не могу открывать порталы или призывать летающих лошадей? Я не волшебник! Моя суть — это убийство и насилие, а не в спасении. Все мои силы направлены на то, чтобы унижать и порочить. Ни один символ на моей коже не имеет светлых смыслов. Одна лишь смерть и разрушение. Я мог ее вывести сам, но тогда я не успею вернуться к затмению. Слишком много жертв и сил было потрачено на этот ритуал.
В голове кружились слова Брома о том, что я всегда могу бросить все и начать новую жизнь. Думаю именно этого он и хотел, когда просил присмотреть за ней. Возможно в его глазах я однажды должен был стать ей мужем, но это было невозможно. Я не хочу осквернять ее жизнь собой. Она заслуживает лучшего. Однако призыв старика активно раскачивал мои устои. Какой же манящей была эта перспектива. Тихая и спокойная жизнь с девушкой, которую я считал святой из святых. Сейчас я еще мог выйти сухим из воды, но после затмения дороги назад не будет. Готов ли я заплатить такую цену за то, чтобы стать богом?
Рассматривая символы на себе, я задумался об одной интересной авантюре. Я порезал ладонь ножом и окунул палец в текущую кровь. Недолго думая я нарисовал на зеркале символ. Это было око, заключенное в причудливый ромб. Пускай идея не нова, но все же не была лишена изыска. Ведь каждому богу нужно свое обозначение.
Я не знал к чему привет меня эта дорога, но одно знал точно — я пройду ее до конца даже со сломанными ногами, ибо движет мною гнев. Я чувствовал как в незримом пространстве вокруг меня обвивается огромный змей. Моего доброго друга явно напугала моя минутка сомнений. Еще бы, ведь я был тем, кто мог подарить ему вторую жизнь.
— У всех случаются моменты слабости. — сказал я вслух. — Пускай во мне и нет ничего святого, но я пока еще человек.
Момент был напряженным. Все ждали моего окончательного решения. Древний бог, весь мир и остатки моей человечности. Однако, боюсь выбор был сделан явно не в пользу последних.
В дверь робко постучали и я воскликнул, накинув на себя пиджак:
— Дверь открыта!
Тихо скрипнув, дверь открылась и в комнату вошла Индра, глаза которой покраснели и опухли, от количества пролитых слез.
— Отец умер. — дрожащим голосом промолвила она и закрыла лицо руками.
Подготовка заняла почти весь следующий день, но была выполнена с ответственностью и почтительностю. Все было сделано по его заветам, точно так как он обучил меня. В мастерской я выбрал для него самый лучший гроб.
Именно в этот день кто-то нашёл следы моего последнего ритуала. Возле входа столпилась небольшая группа народу, ожидавшая, что после смерти Брома я приму его ремесло.
— Бюро закрылось. — сухо сказал я, закрыв замок.
Послышались возгласы осуждения, угрозы и проклятья. Меня мало волновали проблемы местных жителей. Все они без пары дней прокаженные. Учитывая их участь, они могут бросать тела прямо на улице. Судьба деревни уже предрешена.
Даже погода сегодня капала мне на нервы, портя и без того ужасное настроение. Сумерки, слякоть, морось, ветер. Рыть могилу в таких условиях было не очень удобно, но я даже не думал останавливаться. Кроме нас никого не было. Кому было дело до смерти старого могильщика? Ни жители, ни церковь не решились проводить его в последний путь.
Над свежей могилой стояли только я и его дочь. Заливаясь слезами и закричав, она рухнула на землю, обхватив захоронение. Я бросился к ней, взял под руки и поднял на ноги. Даже не думая успокаиваться, Индра обняла меня так крепко, что мне стало неловко. Она рыдала мне в плечо, а я осторожно гладил ее по шелковым волосам, обеспокоенный лишь одной мыслью — я этого не достоин.
Вопли доносящиеся из пещеры могли слышать даже по всей округе. Стоны ведьмы и ехидный смех нагнал бы жути на самого отъявленного смельчака. Она извивалась, обхватив мою спину. Я чувствовал как ее длинные когти рвут кожу до крови, но это наоборот лишь подливало масла в огонь. Когда всё закончилось, я навис над ней, разглядывая все ее татуировки и шрамы. Она тяжело дышала и ее грудь то поднималась, то опускалась. Она до крови прикусила губу и похотливо улыбнулась. Свободное место промеж ключиц явно хранилось для чего-то особенного. Недолго думая я взял нож с пояса. В глазах Халистры отчетливо проявился страх. Стоило мне поднести нож к ее груди, как по ее тело сильно задрожало. Лезвием я высекал на ее груди такой же символ, как и на зеркале у себя дома. Мысленно произнеся заклинание, я едва слышно щелкнул пальцами.
— Знаешь, ты очень интересно выражаешь любовь. — смешливо сказала она, не осмеливаясь возразить. — После соития достаточно слов или поцелуя. Не обязательно каждый раз тыкать в меня ножом.
— С чего ты решила, что я буду любить такую дрянь как ты? — огрызнулся я, собирая свою одежду.
— У дряни тоже есть чувства. — недовольно отозвалась Хали. — Или может быть сучка из таверны заслуживает большего?
— Не смей так говорить о моей пастве. — предупредил я, натягивая штаны. — У неё еще есть своя роль.
Ведьма продолжала что-то лепетать, но я совсем ее не слушал. Я взял стоящую рядом бутылку, вытащил пробку и сделал парочку хороших глотков.
Вдоволь высказавшись, она успокоилась, с интересом осмотрела новую отметину на своем теле и подчерпнула кровь пальцем.
— Я такого не видела. — сказала она, слизнув кровь.
— Это мой. — не выпуская бутылку из рук, сказал я.
— И что же он означает? — спросила она.
— Благословение или погибель. — сухо ответил я и швырнул склянку в сторону. — А что именно, зависит только от тебя.
Хали заметно напряглась:
— Что всё это значит?
Я ничего не отвечал. Идея была отличная, осталось только дать ведьме смириться.
— Маркус, ответь мне! — испуганно крикнула она.
— Пока ты служишь мне, метка будет на пользу. Я всегда смогу найти тебя, связаться либо же оказать какое-то влияние. — посвятил я ее в курс дела. — Вздумаешь от нее избавиться или предать меня, то почувствуешь как я одним движением руки в любой точке мира выверну тебя наизнанку.
Она молчала, широко раскрыв рот. Такого поворота событий она явно не ожидала.
— Если ты хотел взять меня во служение себе, то достаточно было просто сказать. — она подползла поближе. — И после всего, что я для тебя сделала ты даже не дал мне выбора.
Я понимал, что мой поступок сильно ранил её, но я предпочитаю гарантии, а не доверие.
— Я должен быть уверен, что ты меня не предашь. — сказал я. — Не многовато ли у тебя отметин на теле? Служишь всем поочерёдно?
— Да я бы всех этих ничтожных божков забыла за частичку твоих сил! — крикнула она, смотря на меня снизу. — Вместе с кожей сорвала бы их письмена со своей плоти. Я в ногах бы у тебя ползала, лишь бы ты взял меня под свое крыло! Лишь бы разделить с тобой могущество, устроить ад на земле!
Я взял ее за шею и грозно прошипел:
— Я и так буду вытирать об вас ноги. Даже не надейтесь хотя бы на капельку приблизиться к моему уровню. Я тут бог, а вы лишь мои тени!
Испуганно сглотнув, она послушно кивнула и я отпустил ее. Халистра отвернулась в сторону, всеми силами демонстрируя свою обиду. В моем скромном ремесле она безусловно сыграла свою роль. Без нее сложно было бы заманить в лес шестерых человек рожденных под змеинной звездой. У меня на это ушло бы немало времени. Однако, я уже говорил, что доверять ведьме — смертельная ошибка.
— Ты все подготовила? — спросил я, прервав молчание.
Она ничего не сказала и лишь указала рукой на сверток в стороне. Осмотрев его, я довольно улыбнулся. Черная ряса с красными вкраплениями и письменами была готова. Это означало, что завтра будет последний спокойный денёк в этих краях. Совсем скоро начнётся новая эпоха. Внутри меня всё трепетало. Проведя рукой над рясой я проверил ее на наличие лишних свойств. Халистра нигде не добавила ничего лишнего, что в какой-то степени меня удивило. С первого дня знакомства я только и ждал от неё подлянки, но она сумела меня удивить.
Я подошел к ней сзади и осторожно приобнял.
— Ты хорошо постаралась. — похвалил я её.
— И за это ты нацепил на меня оковы. — недовольно отозвалась ведьма.
— Нет заключения страшнее чем полная свобода. — сказал я, с умным видом подняв палец вверх. — Ты получила то что хотела, а я получил гарантии.
— Ну и что мне еще сделать? — печально спросила она. — Я же всего лишь дрянь и рабыня, да?
— Завтра с утра подготовишь Эйлин. — прикинул я распорядок дня. — Вечером собираешь свои пожитки и выдвигаешься в Грейстлиг. Нужно сопроводить кое-кого и я знаю, что тебе это под силу.
Она возмущенно повернулась ко мне и воскликнула:
— А как же затмение?!
— Будут у тебя еще затмения, не переживай. — отмахнулся я. — А в этот раз я проверну всё сам. У тебя не менее важная задача.
— Я что, какая-то нянька? — злилась Халистра. — Ты с этой шлюхой устроите кровавую баню, а я буду тащиться в такие дали?
Я лишь немного напрягся и ведьму скрючило от боли, но вскоре отпустило. Убивать ее было невыгодно, но порой приходилось применять розги.
— У тебя очень важная задача, которая не относится к нашему промыслу. — сказал я. — Она скорее мое личное дело, а в связи с обстоятельствами я вынужден просить об этом тебя. Как только проводишь мою хорошую знакомую и поможешь ей обстроиться — работа выполнена. Можешь возвращаться ко мне, можешь заняться своими делами. В случае чего я сам смогу тебя позвать. Ты все поняла?
Хали послушно кивнула и я погладил ее по голове:
— Молодец.
Я вернулся с первыми лучами солнца. К сожалению, сон мне сегодня не сулил. Перед своей первой слубжой определённо не помешало бы вздремнуть, но с диким воодушевлением внутри я не смог бы даже глаз прикрыть. К черту, отосплюсь когда всё будет готово. Рухнув в кресло, я достал трубку и заботливо забил табачок. Стоило лишь втянуть в себя клуб едкого дыма, как в дверь скромно постучали.
— Мои двери всегда открыты. — прикрикнул я.
Дверь открылась и в комнату прокралась Индра. От такой неожиданности я слегка растерялся и инстинктивно убрал трубку в сторону.
— Доброе утро. — сказала она и подошла поближе. — Можно присесть?
— Конечно, можешь не спрашивать. — сказал я и указал рукой на кресло напротив.
Она села и мельком посмотрела в окно. Я из приличия выждал несколько минут, но она так и начинала разговор.
— Что-то случилось? — поинтересовался я.
— Все что могло случиться, уже случилось. — тихо пробормотала она. — Не могу сидеть одна. Дома так пусто стало, неуютно. Словно он чужой. Сложно описать это чувство.
— Я знаю каково это.
— Ты ведь тоже ушел из дома? — спросила она, словно наконец-то нашла тему для разговора.
— Это было очень давно. — начал я. — Осиротел и скитался до тех пор пока не определили в сиротский приют. Сначала думал сбежать, а потом решил остаться. Так и жил, пока не дорос до самостоятельности. Работал где попало, а потом в странники подался.
— А почему не остался? Какой никакой дом.
— Для бродяги дом — дорога. — ответил я, вспоминая былые деньки. — Я везде чужой, а так хоть мир повидал.
— А я и увидеть ничего не успею. — с жуткой тоской сказала Индра, словно упустила что-то невероятное.
Только я хотел ее утешить, как она вдруг вставила:
— Извини, печаль тут на тебя нагоняю, отвлекаю.
Можно было ожидать, что сейчас она попробует уйти, но этого не случилось.
— Ничего подобного. — опроверг ее слова я. — Все равно собирался зайти к тебе днём. Не думал что ты так рано встанешь.
— Зачем? — с интересом посмотрела.
Склонившись я сложил руки и объявил:
— Ты отправляешься в Грейстлиг.
Сначала она усмехнулась, словно услышала какую-то забавную шутку, но ее лицо становилось всё более удивлённым.
— Собирай вещи и вечером подходи к мосту. Есть человек, способный вывести тебя отсюда. Кто? Неважно. — начал я, недожидаясь ее ответа. — От тебя требуется только осторожность и поступление в академию.
— О чем ты говоришь? Здесь…
— Никаких вопросов. — я поднял ладонь. — Это была его последняя просьба и я обязуюсь ее выполнить. Поэтому сегодня мы встречаемся у моста. Отказ не принимается. Ты сама знаешь, что скоро здесь будет бойня и я не хочу, чтобы ты застала это.
— Но как… так скоро?
— Тянуть больше нельзя. Понимаю, что это внезапно и напрягает, но прошу довериться мне.
Она погрязла в раздумиях и я не стал ее отвлекать. Индре нужно было переварить резкую смену обстановки. Мне очень сильно не хотелось на нее давить, но исход тут мог быть только один. Если понадобится, то я вытащу ее отсюда насильно. Что угодно, лишь бы она не осталась тут.
— И ты думаешь мы сможем спокойно покинуть это место и добраться до города? — сомневалась она. — Все пришедшие сюда двигались большими группами или подбивались к караванам.
— Все пройдет нормально. От тебя требуется только делать все о чнм говорят и не мучать проводника расспросами. — попробовал отшутиться я. — Обосноваться в городе совсем не проблема, так что поводов для переживаний нет.
Сложно было не заметить ее глубокие сомнения, но мой авторитет перед ней был внушительнее.
— Я соберу вещи. — сказала она, собираясь уходить.
— Тогда до вечера. — встал я, желая проводить её.
Закрыв плотные шторы на окнах, я погрузил комнату в полутьму, рухнул в кресло и раскурил трубку, после чего слегка задремал.
Меня отвлекло шипение где-то в углу. Он предвкушал намечающийся пир. Я же представлял как деревня потонет в крови грешников. Мое воображение рисовало весьма ужасные образы, которые большинству людей будут совсем не по душе.
— Ты готов? — послышалось за спиной.
— Всю жизнь жду этого момента. — откинувшись назад, сказал я.
Прерывистое шипение наверняка обозначало что-то вроде ехидного смеха. Наш план был почти выполнен, но лично мой только начинался. Он был гораздно объемнее и грандиознее чем замысел могущественного древнего бога. Нынче они были для меня лишь тиранами, которые вершили людские судьбы себе на потеху. Порядок давно закончился. Они пожинали плоды и бед не знали. Пришла пора кому-нибудь ограничить их влияние.
Солнце вот-вот скроется за горизонт, а я так и не отдохнув как следует, выдвинулся к мосту. Там меня ждала ведьма, облачившаяся в чёрный плащ, а вот Индры пока еще не было.
— С твоими амбициями и намерениями это весьма глупое поведение. — высказала она своё мнение, похоже потеряв страх.
— О чем это ты?
— О все этой затее. — объяснила она. — Упускать такого ценного человека ради того, чтобы спасти какую-то девку. Я бы многим могла тебе помочь сегодня.
— Начнем с того, что ты не человек. — спокойно сказал я, не придавая значения своей грубости. — А она не просто девка.
Я показал рукой на небо и добавил:
— Чистая и невинная душа, которая имеет право на жизнь.
— Из всей сотни с лишним жителей тут, ты выбрал только её. — подметила ведьма. — Неужели никто больше не показался тебе хорошим человеком? Женщины, дети?
Сделав задумчивый вид, я посмотрел сначала в пасмурное небо, а потом на Халистру.
— Знаешь, тебе удалось то, чего не смог сделать никто другой. Только сейчас я задумался об этом. — виновато сказал я.
Халистра явно удивилась и спросила:
— О чем ты?
— О женщинах, о детях. — ответил я. — О бедных жителях.
— Ты ведь несерьёзно? — спросила она, подозрительно смотря на меня.
— Конечно же нет! — рассмеявшись ответил я. — Я, мать вашу, всю жизнь к этому шел!
В моем смехе она отчетливо заметила нотки безумия. Это было понятно по ее лицу. Я и сам их ощущал.
— Я к тому, что может быть дело не в том, что она вся из себя добренькая и невинная. — излагала Халистра свою мысль. — Может она такая же как и все, просто ты в нее влюбился.
Я серьёзно посмотрел на нее и она испугавшись заколебалась в своём предположении. Слишком уж смело она выдвинула такую идею перед человеком, который без разбора изничтожил столько людей. А самое главное — в любую минуту мог сделать с ней тоже самое.
— В моем ремесле о таких низменных материях уже давно не задумываются. — я положил ей руку на плечо. — Поэтому не ставь мои действия под сомнения. Я виду кто есть кто и поступаю так, как считаю нужно.
— Разве сутью зла не является уничтожение и осквернение всего живого? — спросила она и указала на символ на своем лбу. — Осквернение плоти.
Она отодвинула мой пиджак, расстегнула и ткнула пальцем в один из небольших текстов, вытутаированным на моем боку.
— Осквернение веры. Стоит ли мне дальше продолжать перечень вещей, по которым мы не являемся добродеятелями?
— Милая моя, злодейка. — сказал я, застегивая рубашку. — Зло имеет свойство быть относительным. При взгляде под определенным углом оно перестает быть чем-то плохим. Так и с моими помыслами. Я не ставлю себе цель разрушить мир и превратить его в пепел. Мой промысел в другом, просто я выбрал путь, который многих не обрадует.
— Тогда в чем же твоя настоящая миссия? — задумчиво спросила Хали.
Я загадочно улыбнулся и сказал:
— Всему своё время. Будешь хорошей девочкой — увидишь все собственными глазами.
Наш разговор прервал приближающийся с дороги силуэт. Пускай и наступили сумерки, но я отчетливо видел что это Индра. Близился столь печальный момент прощания.
— Добрый вечер. — стеснительно поприветствовала она нас.
Я дружелюбно кивнул ей, а ведьма не обратила никакого внимания. Индра была добродушна и наивна, но даже она чувствовала что-то недоброе в образе Халистры.
— Индра, это одна моя давняя знакомая — Халистра. — я указал рукой на фигуру в черном плаще. — По старой дружбе она согласилась провести тебя до города и помочь обосноваться, после чего ваши пути разойдутся…
— Стой, а как же ты? — возмущенно перебила меня Индра. — Я думала ты идешь вместе со мной.
Я печально вздознул, посмотрел на нее и улыбнулся.
— Я бы с удовольствием составил тебе компанию, но мои дела тут еще не закончены. — расстроено сказал я. — Кто-то должен остаться и разобраться со всем.
— Ты идешь по прямой дороге в могилу! — продолжала негодовать девушка. — Это место обречено, а ты хочешь остаться с ними?
— Я не могу просто уйти и забыть обо всем.
На ее глазах готовы были выступить слезы и мне так хотелось этому помешать. Бросить все и сорваться с ней в новую жизнь, но нет. Я положил жизнь на алтарь ради этой ночи, которая является лишь малой долей всего замысла.
— Отец всегда говорил, что ты слишком уперт в своих действиях. — она быстро сдалась. — Могу ли я тебе переубедить?
Я отрицательно помотал головой. Ее обиде и печали не было предела. Халистру все эти нежности жутко раздражали, поэтому она отвернулась в сторону.
— Значит это наша последняя встреча? — спросила Индра.
— Не смею давать тебе обещаний, которым возможно не суждено сбыться, но я обещаю тебе сделать всё возможное. — я пытался ее успокоить. — Умирать не входит в мои планы.
Пускай это ее и не утешило, но хотя бы обнадежило. Надежда имеет угасать со временем, а старые раны когда-нибудь затянутся. В один день я останусь всего лишь небольшим воспоминанием из прошлого.
Дрожащей рукой она достала из своей сумки какой-то сверток и вложила его в карман моего пиджака.
— Надеюсь что однажды нам всё же суждено встретиться. — сказала она и по щеке протекли несколько слез. — А до тех пор пускай этот небольшой подарок будет с тобой.
Возникло неловкое молчание. Нам обоим наверняка еще было что сказать, но время подходило к исходу, а обстоятельства совсем этому не способствовали. Она была невероятно скромна, а я просто не мог и думать о том, чтобы оказаться с ней вместе. Она заслуживает лучшего и поэтому сегодня мы разойдемся добрыми друзьями.
Я осмелился ее приобнять, а она крепко схватила меня и уткнулась носом в плечо.
— Прощай. — тихо сказал я.
— Не стоит прощаться, ведь в один день мы снова встретимся. — приободряла она то-ли меня, то-ли себя. — Главное пообещай выжить.
Это было самое простое из выдвигаемых требований, ведь я знал, что сегодня умрет кто угодно, но не я.
— Обещаю. — ответил я.
Я отпустил ее и улыбнувшись на прощание, указал рукой на ведьму:
— В добрый путь!
Чтобы не совсем не разрыдаться, Индра лишь покорно кивнула и подошла к Халистре.
— Пошли. — сухо ответила та и поплелась по дороге.
С каждым шагом они удалялись все дальше и дальше, а я провожал их взглядом. Индра постоянно оборачивалась и смотрела на меня. Вскоре они совсем скрылись за поворотом и я ушёл.
Пробраться сюда было совсем несложно. Наступала ночь и все жители спрятались в свои хибарки, которые по сравнению с Церковью Девяти казались собачьими будками. Немногочисленная охрана в виде двух жрецов и пары мечников сидели на скамье в первом ряду. Они даже понять не успели что с ними случилось. Порой случается такое, что мозг человека резко превращается в мерзкую жижу. Теперь они совсем не представляли какое-либо угрозы и покорно ждали начала службы, испустив дух.
У меня осталось примерно полчаса перевести дух. Я не верил, что это вот-вот свершится. Пускай я и был твердо уверен в своиж способностях, но где-то внутри язвителтно копошился страх облажаться. Вспомнив про подарок Индры, я вытащил сверток из кармана и развернул. Внутри лежали аккуратно сложенный лист бумаги и небольшая серебрянная серёжка. Я разложил лист и очень приятно удивился. С него на меня смотрела Индра, словно живая. Рисунок был настолько чудесен и правдоподобен, что я не мог оторвать глаз. Черты лица, смотрящего куда-то в сторону, волосы и задумчивый взгляд. Все как в жизни. «На память, Маркусу» гласила надпись снизу.
На душе почему-то стало так тяжело и печально, что вновь чуть не усомнился в своем замысле. Однако в этот раз я быстро откинул все сомнения и горести. Слишком много было поставлено на кон, чтобы сдавать сдавать назад. Время уже прошло.
— Нам пора. — тихо сказала Эйлин, подошедшая сзади и обвившая меня руками.
Я попытался скрыть от неё портрет и осторожно сложил его, чтобы не помять и не порвать даже уголочка этого шедевра. Рисунок отправился в карман вместе с серёжкой, а мой взгляд упал на черную рясу, лежащую на алтаре.
Над деревней и лесом воцарилась ночь, но никто и не думал спать. Страшный гул разносился со всех сторон. Не настолько громкий, чтобы лишить слуха, но достаточный для того, чтобы его услышал каждый. Животина сходила с ума. Собаки срывались с цепей и метались по округе, словно сумасшедшие, заливаясь лаем. Домашний скот носился по загонам, ударясь об ограждения и стены, топча и калеча друг друга.
Нависла такая ужасная тьма, что казалось будто она поглощает свет. Даже с факелом или лампой сложно было увидеть что-то дальше пары метров. Луна на небе превратилась в черный круг и тогда особо внимательным показалось вокруг неё тонкое, едва заметное кольцо зеленого пламени.
Жители в недоумении выскакивали из своих домов, читали молитвы и пытались разобраться в ситуации. Вдруг к гулу добавился звон с колокольни местной церкви, а свет ее окон был виден всей деревне. Обычно колоколом созывали на службу, но какая служба могла быть посреди ночи? Жители начали стягиваться к ней, надеясь найти там спасение и хоть какие-то объяснения.
Когда они зашли внутрь, то не увидели ничего не обычного. Кроме пяти тел, выглядевших так, словно находятся в глубоком сне. Жители были подобны мотылькам. Окруженные непроглядной тьмой летели на свет. Они надеялись найти тут спасение, но собственными ногами завели себя в ловушку. В такие времена церковь всегда считалась самым безопасным местом. Как может зло позариться на обитель Девяти Богов?
Вот и члены дорогой Инквизиции пожаловали в наши пенаты. Они всеми силами пытались контролировать ситуацию, но у народа было слишком много вопросов, на которые никто не мог дать ответ. Когда собралась большая часть населения, весь шум вокруг стих. Гул исчез, колокол смолк. Местный священник подошел к алтарю, собираясь начать очередную бессмысленную речь. Стоило ему обронить пару слов, как он резко смолк и схватился за горло. Кашляя и отплевываясь кровью он дергался так, словно чем-то подавился. Рухнув на четвереньки, он выплюнул свой язык.
— Довольно ваших сладких и лживых речей. — сказал я, выйдя в люди.
Ногой я скинул страдальца вниз, где к нему тут же бросились особо жалостливые очевидцы. Каждый кто имел оружие в руках готов был напасть на меня. Стража обнажила мечи, а возле магов и жрецов начала концентрироваться энергия.
— Да не осмелитесь вы устроить бойню в святыне. — сказал я, взмахнув рукой.
По телу прошлась волна боли, напряжение в голове выросло, а из носа хлынула ручеек крови. Таким небольшим пустяком я отделался за то, чтобы все присутствующие ослабли до такой степени, что с трудом могли стоять на ногах. Все тут же превратились в стадо овечек, которые даже не посмеют на меня напасть.
Я вытер кровь рукавом рясы, но она продолжила бежать еще активнее. Сложно было пропустить через себя такой поток магии и контролировать столько людей одновременно. Такое легко поддается тем, кто уже умер однажды, но действенная человеческая тушка выдерживала подобные нагрузки с трудом.
— Рад видеть всех вас. — начал я свою речь под аккомпанемент стонов и вздохов, держа в руках Писание Девяти. — Такие страшные времена лишь церковь может дать нам защиту.
Все взгляды были направлены на меня. Моя первая служба началась весьма неплохо, если не учитывать факт насильного удержания присутствующих.
— Но разве допустили бы ваши благородные боги всех кошмаров, свалившихся на вашу землю? Так в чем же корень зла? В том, что вы жалкие грешники, непочитающие свою веру или же в том, что ваши боги никчемны?
Я бросил писание на пол и оно раскрылось на случайных страницах. Всей душой наслаждаясь процессом, я наступил на него и как следует потоптался. Все были в ужасе от моей дерзости, а Инквизиция была готова разорвать меня на месте без суда и следствия.
Вдруг один из особо отчаянных жрецов сумел преодолеть сдерживающие чары и дернулся в мою сторону. Не успел он ступить пары шагов, как вдруг его голова с мерзким хлюпаньем разлетелась на куски. Крики и вопли стали еще громче.
— Я сказал, что вы не осмелитесь устроить тут бойню. — продолжил я, разомкнув пальцы. — Но мне этого никто не запрещал. Каждый, кто решит сойти с места или взять в руки оружие превратится в кровавый паштет.
Усталость и нарастающая боль брали свое. Совсем скоро я ослабну настолько, что буду готов потерять сознание.
— Ваши боги алчны и корыстны. Чему они могут учить вас, если сами не являются примером для подражания? Где же столь известное могущество девяти ублюдков, скрывающихся в неведомых нам мирах? Почему они так не хотят спасти своих последователей? Не явится ли сюда красный дракон, воплощающий Первого? А величавый гигант из глав вашего писания? Может быть соберется вся девятка вместе, чтобы как в былые времена убить черного змия? Нет, никто вам не поможет. Даже в древности они не смогли его убить. Как можно убить основную часть мироздания? Девять Богов лишь ослабили и заточили Змея глубоко под землёй, на грани миров. Он не может выбраться из своей тюрьмы, ведь слишком слаб. Однако, может направить свою волю в умы достойных его внимания. Ваше предназначение — это стать кормом его, дабы напитать его былым могуществом. А когда он будет достаточно силен, то вырвется наружу и погрузит мир в хаос и вечную тьму, пожирая всё живое. И лишь мои верные последователи будут удостоены жизни и права властвовать в новом свете. Так примите же вы веру мою и отбросьте своё невежество! Взмолитесь Древнему Богу, благословившему меня и мой промысел! Хулите своих богов, жгите святыни и проливайте кровь праведников во имя Его!
Ко мне подошла Эйлин в своем новом образе и черной чашей в руках. Жители были в ужасе от того, как теперь выглядела некогда добродушная и задорная девушка из таверны. Все ее тело было испещрено письменами, за одно только упоминание которых можно было оказаться на косте или лишиться головы. Темные заклинания и руны были вырезаны на каждом сантиметре ее плоти. Обнаженная и опореченная самой злейшей и черной магией, она оскверняла само мироздание. Инквизиция была в животной ярости, а простолюдины пребывали в первобытном ужасе.
Она поставила чашу на алтарь и встала рядом передо мной лицом к публике.
— Взмолитесь же мне и Древнему Богу! Испейте порочной и черной крови его! Ибо заслужите вы спасение! А каждый, кто отвернется от его милости и вспомнит имена богов своих будет предан мучительной смерти и душа его будет терзаться в змеевой клетке!
С этими словами я схватил Эйлин за обрезанные по плечи волосы и склонил над чашей. Взяв в руку нож, я приставил его к её горлу.
— Да здравствует Древний Бог! — противно провопила она.
Лезвие рассекло ее глотку. Кровь фонтаном хлынула по сторонам, наполняя чашу. В этот момент мир вокруг дал трещину, выпуская наружу настоящее первородное Зло. Зеленоватый лунный свет освятил округу, земля под ногами дрожала, а перед глазами то и дело мелькали жуткие силуэты и образы. Стоило мне начать зачитывать заклинание, как самые темные, едва видимые твари заметались, круша всё вокруг.
Кровь Эйлин чернела прямо на глазах. Когда чаша переполнилась, то потоки крови хлынули в толпу, ручьями растекаясь по полу. Некоторые жители начали жадно слизывать её, восхваляя Древнего Бога. Больше всего меня радовали отреченные от своей праведной миссии члены Инквизиции. Стоило кому-то посвятить свои телу и душу новой вере, как в него тут же вселялась едва видимая тень
Ворота церкви раскрылись и я громко воскликнул:
— Бегите жалкие приспешники! Спасайтесь и молите своих богов о прощении, но нигде вас не сыскать милости! Ибо куда бы вы не пошли, обрушатся на вас девять погибелей!
Большая часть жителей в панике вырвалась наружу, крича, вопя и топча друг друга. А новые члены моей черной паствы в конвульсиях рухнули на пол. Изрыгивая кровь и корчась в невообразимые позы, они стремительно менялись. Кожа страшно бледнела и теперь состояла из крошечных чешуек, тело и конечности слегка вытягивались, а глаза наливались кровью и яростью. Все человеческие дефекты мигом исчезли. Теперь это были могущественные войны, не знающие страха и жалости. Именно они будут высшей формой благословения. Первыми отреченными. Теми, на кого каждый смертный будет смотреть с трепетом и восхищением, желая уподобиться им. Сила, острый ум, хладнокровие и крепкое тело. Остальным же придется долго и упорно служить, чтобы встать с ними в один строй.
Отбросив тело Эйлин в сторону, я оперся руками на алтарь. Заклинание сдерживания истратило слишком много моих сил. За время моей короткой передышки все трусливо сбежали, поджав хвосты. Каждого смельчака, решившего схватиться за меч тут же рвали на части мои новые служители, совсем недавно стоявшие с ними бок о бок.
Собравшись вместе, моя паства преклонила колено предо мной. Я был их новым богом.
— Сровняйте это место с землей. Пускай ни одна живая душа не покинет это место, коль не пожелает примкнуть к нам. — откашлявшись приказал я.
Сорвавшись с места, они пошли исполнять высшую волю, а я приходил в себя. Моё роль на этом не закончилась, поэтому отсиживаться было некогда. Вскоре я встал и вышел из церкви. Спускаясь по тропинке в деревню, я уже видел хаос, в который погрузилась деревня. Все дома были объяты огнем, кругом лежали разорванные тела, а нарисованные кровью инаковерцев символы были на каждом шагу. Внутри меня все ликовало так сильно, что я чуть не пустил скупую слезу радости.
Я шел по телам врагов и созерцал плоды своих трудов. Спустя столько лет я всё же дошел до этого. Я сумел положить начало концу. На моих глазах крошили жителей деревни, бродяг и членов инквизиции. С этого момента для Империи начинается самая страшная глава в истории. Обо мне и моей армии будут слагать истории и легенды.
Напрягшись я продолжал творить зло. Изувеченные трупы собирались в противную мясную массу, из которой позже получались гадкие упыри. Тупые и безвольные. Нужные только для того, чтобы выполнять приказы и нести разрушение. Сложно передать словами вопли и визги, стоящие в деревне. Ко всему этому приятно добавлялся запах гари, гнили и крови.
Из свежих могил на кладбище поднимались мертвецы, ведомые моей волей. У деревни не было никаких шансов. Моих сил хватило бы на тотальное разрушение нескольких городов, но там было бы гораздо сложнее провернуть такой долгосрочный ритуал. Теперь же куда бы я не ступил, я буду сеять злобу и ересь.
Я вышел к площади, где совсем недавно вздернули Хьюи. Отличие было колоссальное. Деревня была в руинах, толпа мертва, а вместо свинопаса в роли приговоренного был Верховный Язык Инквизиции. Несколько служителей глумились над ним, швыряли и избивали. Увидев меня, они отступились в сторону, оставив бедного священника. Он закрыл лицо руками и рухнул на землю. Я схватил его за седые волосы и убрал руки в сторону. Теперь с его жирной морды исчезло все высокомерие и важность. Он был жалким и рыдал подобно никчемной сучке, моля о пощаде.
Достав нож, я вырезал на его лбу свое знамя, знамя нового бога. Жалобно пискнув, он упал в грязь. Вокруг нас начинала собираться толпа. Широко улыбаясь, я высунул змеинный язык и посмотрел в глаза лежащему священнику. Что это если не самое настоящее надругательство? Толпа смотрела на меня и ждала дальшейших действий. Пускай вера и сменилась, но страсть к хлебу и зрелищам у кровожадных тварей никуда не делась. Несмотря на его мольбы, я слегка наступил ногой на его горло. Я словно опьянел от удовольствия. Перед глазами то и дело всплывал день казни Нильсона. Как он мучался и страдал, а все равнодушно стояли и слушали Верховного. Жаль я так и не смог добраться до того старика, но рано или поздно и он окажется вычеркнутым в моем списке. Теперь же я видел жалобное и искаженное агонией лицо своего друга на лице священника. Разница была только в том, что Нильсон был добрейшим из людей, а Верховный был лишь грязью под моей ногой. Он думал о том, как помочь человечеству, а Инквизиция придумала миллион жесточайших способ искоренять неугодных. Как жаль, что сейчас под рукой не оказалась их чудо-дыба, рвущая людей на куски. Я бы собственными руками выпотрошил каждого, кто имел к Инквизиции хоть какое-то отношение.
Собравшись с мыслями, я со всей своей злостью наступил на его горло, чувствуя как мнется старая плоть под моим ботинком. Он жадно хватал воздух и хрипел от боли, но я не знал жалости. Я остановился лишь тогда, когда его шея противно хрустнула и тело обмякло.
Меня распирало от удовольствия. Знакомо ли кому чувство, когда долго идешь к цели и спустя множество титанических трудов мечта наконец-то сбывается? Именно это я сейчас и чувствовал. Под радостные возгласы толпы я стоял перед телом поверженного священника.
Я не сразу заметил как мою шею оплели чьи-то руки.
— Все мертвы, мой Господин, ваша паства ждет вас. — хрипя пропела мне на ухо Эйлин, шея которой не до конца срослась.
Я лишь кровожадно улыбнулся и посмотрел в небо.
