Синяки и ссадины вместо извинений

Антон медленно поднялся с земли, отряхивая налипший снег с куртки. Голова всё ещё немного кружилась, а щека горела от царапин, оставленных её... когтями... или пальцами??? В лесу становилось всё темнее, и маска лисы теперь казалась единственным ярким пятном среди серых стволов и синих сумерек. Лиса, заметив, что он перестал всхлипывать, звонко хлопнула в ладоши. Её движения были резкими, ломаными, но в то же время пугающе грациозными. Она начала обходить Антона по кругу, словно диковинный зверь, присматривающийся к добыче, и вдруг запела тонким, прыгающим голоском, пританцовывая на ходу. Тоша любить наш рыдать!!! Она игриво ткнула его пальцем в плечо, заставив пошатнуться. Мою маску хочет снять! Антон замер, заворожённый этим странным представлением. Ему казалось, что деревья вокруг начали смыкаться, а звуки посёлка лай собак, шум далёких машин, окончательно утонули в вязкой тишине леса. Я его зову гулять!!! Алиса резко остановилась прямо перед его лицом. Сквозь прорези маски на него смотрели расширенные, почти чёрные зрачки, в которых плясало какое-то дикое, первобытное веселье. Будем вместе мы играть!!! Последнее слово она выкрикнула так громко, что с ближайшей ели сорвался ком снега. Во что играть? выдавил из себя Антон, чувствуя, как липкий страх снова подбирается к горлу. Мне домой надо... Мама будет ругаться. Она и так увидит порез... и лицо... Ой, мама, мама! Передразнила его Алиса, забавно склонив голову набок. Вечно ты о них думаешь. А они о тебе думают? Оставили тебя одного в этом лесу, среди волков и Пятифанов. А я!!! Вот она! Живая, настоящая! Она схватила его за здоровую руку. Её ладонь была ледяной даже сквозь перчатку, но хватка железной. Идём, Тоша! Я покажу тебе такое, от чего твои очки запотеют! Там, за старым оврагом, у нас пир. Конфеты, танцы... Ты же любишь сладости? Антон посмотрел на свою перебинтованную ладонь. Кровь уже не проступала, но рука онемела. В голове всплыли слова милиционера: "Может, тебя довезти?". Сейчас та машина казалась ему спасительным ковчегом, который он по глупости упустил. Но Алиса тянула его за собой, и её энтузиазм был заразителен, как лихорадка. Ну же, не будь букой! Лиса подмигнула ему. Разве ты не хочешь стать сильным? Чтобы Ромка сам отдавал тебе свой нож, а Катя за версту обходила? Я научу тебя кусаться, зайчик. Антон сделал первый шаг вслед за ней, углубляясь в чащу. Снег под ногами подозрительно перестал хрустеть, становясь мягким, как вата. Хорошо... прошептал он, поправляя очки. Но потом ты снимешь маску? Обещаешь? Алиса лишь звонко расхохоталась в ответ, и этот смех эхом разнёсся по лесу, заставляя птиц в страхе взлетать с насиженных мест. Лес изменился. Сумерки сгустились до чернильной синевы, но Антону казалось, что всё вокруг, наоборот, расцвело. Алиса вела его за руку, и с каждым шагом страх улетучивался, сменяясь странным, щекочущим чувством предвкушения. Послушай! Антон обернулся к ней, стараясь поспевать за её прыгучим шагом. Я всё хотел спросить... А как тебя зовут? Ну, по-настоящему? Не Лиса же. Девочка резко остановилась и крутанулась на пятках, её рыжий хвост взметнулся в воздухе. Она приложила палец в чёрной перчатке к губам маски, издав лукавое Тсссс. Имя это капкан, зайчик! Назовёшь его, и тебя поймали. А я свободная! Но если тебе так уж нужно... Она наклонилась к его уху, обдав холодом. Считай, что яяяааа... А лиса знает всёееееоооо. Или А-лисаааа пришлаааа на пооомощь? ахахахахах!!! Выбирай любое! Антон на мгновение задумался. А лиса... Алиса? Пронеслось у него в голове. Имя звучало сказочно и очень ей подходило. Хорошо, Алиса. Пойдём. Вскоре они вышли на поляну, залитую странным лунным светом. Там уже ждали. Несколько теней в масках. Волк, Медведь и Сова кружились в диком танце под беззвучную музыку, которую Антон слышал прямо у себя в голове. Смотри, Тоша! Это всё для тебя! Алиса указала на поваленное дерево, усыпанное горой ярких фантиков. Антон ахнул. Здесь были «Мишки на севере», «Кара-Кум», «Белочка» конфеты, которые мама покупала только по большим праздникам. Он схватил одну, сорвал обертку и отправил в рот. Вкус был божественным: приторно-сладким, густым, заполняющим всё сознание. Он ел одну за другой, смеясь вместе со зверями, которые хлопали его по плечам. Боль в животе прошла, рана на руке больше не ныла. Ему казалось, что он наконец-то нашёл своих. Тех, кто не бьёт, а угощает. Ешь, ешь, маленький! Алиса кружилась рядом. Нам нужны силы, чтобы играть! Но внезапно восторг начал тускнеть. Вкус очередной конфеты показался Антону странным отдающим ржавчиной и чем-то тухлым. Он поперхнулся и выплюнул сладость на снег. Взгляд его упал на фантик в руке. Это была не бумага. Это был старый, засаленный обрывок газеты, испачканный чем-то бурым. Антон моргнул, протирая очки. Морок начал спадать, как старая кожа. Он посмотрел на «пир». Вместо горы конфет на поваленном дереве лежали обледенелые кости, комья сырой земли и гнилые потроха, облепленные инеем. «Звери», которые только что казались весёлыми друзьями, выглядели теперь как жуткие чучела: оборванные тулупы, из которых торчала будто пакля, серая шерсть и острые хребты. Алиса...прошептал он, отступая назад. Что такое, зайчик? Неужели не вкусно? Лиса подошла ближе. В тусклом свете её маска больше не казалась пластмассовой. Она выглядела как живая, сросшаяся с кожей морда, из-под которой капала густая слюна. Антон посмотрел под ноги и вскрикнул. Прямо у его ног лежал знакомый предмет. школьная шапка со значком, такая же, как у пропавшего Вовы. Она была разорвана, а внутри... Антон не хотел знать, что было внутри. Вы... вы их съели? голос Антона сорвался на хрип. Мы просто играли! Алиса вдруг оскалилась, и её голос потерял всякую нежность, став похожим на скрежет металла. И теперь твоя очередь! Ужас, настоящий, ледяной, пронзил Антона до самых костей. Адреналин ударил в кровь сильнее любого стресса в школе. Когда Волк сделал шаг в его сторону, Антон не стал ждать. Он развернулся и бросился в чащу, не разбирая дороги. Стой! Куда же ты? Ты же еще не надел маску! Неслось ему в спину. Ветки хлестали по лицу, раздирая старые царапины. Снег забивался в ботинки, дыхание обжигало лёгкие огнём. Он слышал за спиной топот и заливистый, лающий смех Алисы. Казалось, лес живой и пытается подставить ему подножку корнями. Он вылетел на дорогу, едва не угодив в кювет. Свет окон его дома вдали показался ему маяком в океане кошмара. Антон бежал так, как не бегал никогда в жизни. Ворвавшись в сени, он с грохотом закрыл дверь на засов и привалился к ней спиной, сползая на пол. Сердце колотилось в самые зубы. Антон? Это ты так поздно? Послышался из кухни строгий голос мамы. Где тебя носило? Антон посмотрел на свои руки. Они были испачканы в грязи и чем-то тёмном. В кармане куртки он нащупал что-то твёрдое. Вытащив руку, он увидел обрывок старой, окровавленной газеты, в которую было что то завернуто. Его вырвало прямо на пол. Он понял: Алиса не защищала его. Она просто приправляла свою будущую добычу. Антон! Ты чего там застрял? Голос Карины прозвучал громче, в дверях кухни послышались шаги. Антон вздрогнул. Холодный пот смешался с липкой грязью на лице. Глядя на пол, он застыл от первобытного ужаса: на деревянном полу сеней лежало то самое «угощение», которым его вырвало. Но это были не конфеты и даже не обычная еда. Это были куски сырого, волокнистого мяса, от которых исходил тяжелый, сладковато-металлический запах. Я... я просто споткнулся, мам! Выкрикнул он, пытаясь придать голосу обыденность, хотя челюсть дрожала от холода. Действуя на одних рефлексах, Антон упал на колени. Сдерживая новый позыв тошноты, он голыми руками начал лихорадочно сгребать склизкие ошметки. Пальцы обжигало холодом и мерзостью, но страх, что мать увидит это, был сильнее. Он рванул боковую дверь, ведущую на задний двор, и одним мощным движением зашвырнул мясо в глубокий сугроб, присыпав его сверху рыхлым снегом. Вернувшись в сени, он быстро вытер руки об обрывки ветоши, которой протер пол и успел выпрямиться как раз в тот момент, когда в сени вышла мама. Опять ты весь в снегу, она недовольно поджала губы, оглядывая его растрепанный вид. Гулял столько времени? Мог бы зайти, поесть, а потом идти лодыря гонять. С утра ведь в школе был, я думала, ты после уроков сразу домой, а ты всё бродишь где-то. Антон бросил взгляд на старые настенные часы с большим циферблатом на стене при входе в гостиной и похолодел. 19:45. В голове не укладывалось. Как это возможно? Он ушел из школы сразу после третьего урока, милиционер разговаривал с ним, когда солнце еще стояло высоко. Прогулка с Алисой казалась недолгой ну, полчаса, ну, час от силы. Куда исчезли еще пять часов его жизни? В лесу время словно растянулось, превратившись в вязкий кисель. Да, мам... Загулялся, выдавил он, стараясь не смотреть ей в глаза. Поселок изучал. Заблудился немного. Иди мойся, «исследователь». Весь в грязи, щека расцарапана . Опять по кустам лазил? Она вздохнула и ушла на кухню. Поставлю чай. Антон на ватных ногах прошел в ванную. Включив горячую воду, он долго тер руки мылом, до красноты, до боли, пытаясь смыть ощущение склизкого мяса и запах лисьего меха. Глядя в зеркало на свои грязные очки и исцарапанное лицо, он видел не просто мальчика, а загнанного зверя. Он не пошел на кухню. Сказав, что очень устал и не хочет есть, Антон прокрался в свою спальню. Закрыв дверь на защелку, он рухнул на кровать прямо в одежде. В комнате было темно, только тусклый свет луны пробивался сквозь замерзшее стекло. Тишина дома казалась ему зловещей. Каждый скрип половиц за дверью заставлял его вздрагивать. Перед глазами всё еще кружились белые маски, а в ушах стоял прыгающий голос: «Будем вместе мы играть!!!». Это был просто стресс! уговаривал он себя, зарываясь головой под подушку. Просто галлюцинация от голода и драки с Ромкой. Но рука, которую он порезал в школе, всё еще слабо пульсировала под грязным платком, напоминая, что этот день был слишком реальным. Сон навалился на него свинцовой тяжестью, выключая сознание прежде, чем он успел окончательно осознать, что в этом лесу он больше никогда не будет один.