Синяки и ссадины вместо извинений

Морозный воздух леса обжигал легкие, когда он, спотыкаясь о коряги, бежал от своих обидчиков. Ветер свистел в ушах, смешиваясь с их криками. Он нырнул в чащу, снег хрустел под ногами, а сердце колотилось в груди, как барабан на свадьбе в девяностые. Вокруг сгущалась тьма, и только луна, холодная и немая, пробивалась сквозь ветви, словно слепая старуха, тянущаяся к милостыне. От адреналина и стресса незаметив, как быстро пришла зимняя вечерняя темнота, он оказался довольно глубоко в лесу. Он остановился у старого камня, обтянутого мхом. Дыхание сбилось, руки дрожали. Он вытащил зажигалку, ту самую, что стащил у отца из кармана, и попытался разжечь костер. Пламя дрогнуло, поднялось выше, искры взметнулись вверх, как огненные искры из старого телевизора, который еще не выбросили на помойку. За спиной раздался хруст. Он замер. Чего ты здесь ищешь, человечий шпион?! Раздался звонкий голос. Он медленно обернулся. Перед ним стояла девчонка в лисиной маске. Глаза в прорезях светились, как фонарики на новогодней ёлке. Она кружилась вокруг него, смеясь, как будто это была не лесная глушь, а школьная дискотека. Не бойся, смотри, вон к дому дорога! Она махнула рукой, но он не двигался. Ветер принес запах хвои и чего-то еще звериного, дикого. Из тени вышел волк. Маска его была грубой, шерсть свалялась, как будто её не чистили годами. Слюна капала из пасти, и голос звучал низко, словно из транзисторного приёмник. Дррузьям я новым очень ррад… А всех вррагов я ррву на части! Он попятился, но наткнулся на что-то твердое. Медведь. Огромный, с маской, покрытой трещинами, как старая советская мебель. Узри, как звери недовольны, проревел он, усадив его на камень. Он сжался, но в его голове пульсировала одна мысль А вдруг они и правда не звери? Лисица подошла ближе, протягивая ему маску. Хочешь понять? Тогда пойдем играть. Он взял маску. Она была теплой, словно живой. Он сжал маску в ладонях. Под пальцами пульсировало, будто живое. Где-то в глубине леса завыл ветер, и в ответ раздался смех звонкий, как колокольчик, но с хрипотцой, будто из динамиков разбитого магнитофона. Ну что, человечий детёныш, лиса склонила голову набок, будешь с нами или побежишь обратно к своим? Он посмотрел на маску. На её изнанке проступали тёмные пятна то ли смола, то ли старая кровь. А если я надену… его голос дрогнул. То увидишь правду, прошипела сова, кружа над костром. Волк зарычал одобрительно: Мы покажем тебе, что ваш посёлок просто клетка. Он медленно поднёс маску к лицу. В последний момент дрогнул, а вдруг это ловушка? Но тут из кустов вывалился один из его обидчиков, с разбитой губой и перекошенным от злости лицом. Вот ты где, падла! закричал он, хватаясь за камень. Он больше не думал. Маска прилипла к коже, как вторая плоть. Мир взорвался цветом. Гопник вдруг замер, его глаза расширились. Т-ты… он отшатнулся. Но он уже видел. Видел, как из-за спины гопника тянется чёрная тень, как в его глазах отражается не человек, а что-то в лисьей шкуре, с зубами до подбородка. Лес засмеялся. Теперь ты наш, прошептала лиса. А гопник побежал. Он почувствовал, как в груди разгорается огонь не страх, а ярость. Догоним? волк оскалился. Он кивнул. И они рванули в чащу, оставляя за собой только следы когтей на снегу.