Синяки и ссадины вместо извинений

У входной двери, раздался шум. Несколько фигур в масках зверей появились из ниоткуда - как будто вынырнули из теней. Лиса, Медведь и Сова. Они вели себя как обычные школьники-хулиганы: громко орали, толкались, кидали снежки в стену, матерились, хохотали. -Эй, охранник! Дверь открой, мы опаздываем на тусу! -Давай, дядя, не будь занудой! -У нас батя ждёт, он мент, ща приедет и всех вас тут разнесёт! Охранник подскочив вышел из своей будки. А ну стоять! Кто такие? Почему в масках? Сейчас директора позову! Волк толкнул Медведя плечом, Медведь "случайно" задел поломойное ведро, вода выплеснулась на пол. Сова начала громко свистеть, Лиса запрыгнула на подоконник и заорала: -Мы из параллели! Нас директор сам отпустил! Проверьте! Охранник растерялся, шум, вода на полу, маски… Он шагнул к ним, пытаясь разглядеть лица под масками. -Назови фамилии! Быстро! В этот самый момент Антон прошёл мимо гардероба. Дверца была приоткрыта - Пятифан оставил свою кожанку на вешалке. Чёрная, потёртая, с заклёпками, пахнущая сигаретами и дешёвым одеколоном. Антон не раздумывал. Он снял свою куртку, повесил на крючок Пятифана. Надел его кожанку - чёрную, тяжёлую, с запахом сигарет, пота и дешёвого дезодоранта. Рукава чуть длинноваты, плечи широкие, но в темноте сойдёт. Накинул шапку Пятифана с отворотом, которую тот всегда оставлял в кармане. В зеркале напротив увидел чужого парня - не себя. Не Антона Петрова. Антон вышел из гардероба. Шаги гулкие, но уверенные. Он прошёл мимо холла, где охранник всё ещё ругался с четырьмя фигурами в масках зверей. Никто не обернулся. Чёрный ход - уже приоткрыт кем то... Снег засыпал порог. Антон шагнул наружу. Ночь была густая, фонари светили тускло, снег валил хлопьями, застилая следы почти мгновенно. Он шёл по школьному двору, потом через калитку в заборе - ту, которую все знали, но никто не чинил. У старого фонаря стояли Бяша с Семёном... Они ждали Пятифана и каким им казалось... добычу. Снег хрустел под ботинками. Мороз кусал щёки. Антон остановился в тени. В кармане куртки Пятифана лежали ключи от его дома, пачка сигарет и зажигалка и ещё один предмет... Личный складной нож. Утром, когда он стоял перед Пятифаном, заметил, как Пятифан, опираясь спиной о стену, небрежно сунул руку в карман своей кожанки. Блеснула сталь - бабочка, знакомая всем в посёлке. Пятифан щёлкнул ею пару раз, полюбовался, потом закрыл и убрал обратно в тот же карман. Антон тогда отвернулся, сделал вид, что копается в рюкзаке, но запомнил: правый внутренний карман, ближе к молнии. Как заяц из «Коса» - тихо, незаметно, одним глазом из тени... Антон просунул руку в правый внутренний карман. Пальцы нащупали холодный металл. Бабочка лежала именно там, где он запомнил. Маска за его пазухой тихо заурчала, как довольный зверь. Он взял нож рукавом куртки - не голыми пальцами. Осторожно, не касаясь лезвия и рукояти напрямую. Отпечатки должны остаться только Пятифана - те, что уже были. Нож лёг в карман куртки - тоже через рукав. Он остановился в тени школьного забора, достал из под рубашки белую маску зайца. Надел её медленно, чувствуя, как она снова прилипает к коже, как будто ждала именно этого момента. Уши встали торчком. Прорези для глаз сузили мир до туннеля - резкого, чёрно-белого, где каждый звук и запах стал в десять раз сильнее. Кожанка Пятифана сидела на нём мешковато, но в темноте и под снегом это не имело значения. Шапка с отворотом низко надвинута, воротник поднят. Он выглядел как сутулый силуэт в знакомой куртке - именно так, как привыкли видеть Ромку. Он пошёл по улице - не спеша, но уверенно. Снег валил густо, фонари светили тусклыми жёлтыми пятнами, видимость была метров десять, не больше. Всё расплывалось в белой пелене. А где-то позади, в снегу, мелькнула рыжая тень с острыми ушами. Лиса ждала. У старого фонаря на углу стояли Бяша с Семёном. Дым от сигарет поднимался вертикально вверх, смешиваясь со снегом. Они переминались с ноги на ногу, матерились, ждали. Семён заметил его силуэт. О, Ромка! Наконец-то, бля! Мы уже думали, тебя там нахуй засадили до утра. Он хохотнул, затянулся сигаретой. - Чё, придуриваешься опять? Маска заячья, серьёзно? Хули ты в ней ходишь, как долбоёб? Бяша махнул рукой. -Да ладно, это ж Ромка, он всегда такой клоун. Пошли уже, холодно пиздец, на. Антон молчал. Просто шёл ближе. Шаги хрустели по снегу - медленно, размеренно. Когда он оказался в пяти метрах, Семён шагнул навстречу, протягивая руку - типа «давай пять». Ну чё, где новенький? Ты его уже нашёл или… Антон резко выбросил руку вперёд. Бабочка, которую он держал рукавом, вонзилась в Семена. Лезвие вошло под рёбра здоровяку - быстро, глубоко, без звука. Парень только хрипнул, глаза расширились, рука упала. Бяша успел открыть рот: - ббббэ, ты чё… Антон развернулся - второй удар пришёлся в шею Бяше. Кровь брызнула чёрной дугой на снег и на кожанку Пятифана. Парень схватился за горло, захрипел, осел на колени. Семён, оправившись от боли, развернулся, чтобы бежать, - но подскользнулся на снегу, упал. Антон шагнул над ним. Один удар - в спину, между лопаток. Тело дёрнулось и затихло. Тишина. Только снег шуршит и где-то вдалеке лает собака. Антон стоял над ними секунду. Кровь стекала по рукаву кожанки, капала на белый снег красными пятнами. Он наклонился, вытер лезвие о куртку одного из них, потом бросил нож рядом - прямо в сугроб, рукоятью вверх. Отпечатки на ноже остались только те, что были у Пятифана. Он не стал ничего вытирать с рукава. Кровь на куртке - это уже не его проблема. Маска зайца смотрела в ночь пустыми глазницами. Уши чуть подрагивали - будто прислушивались. Антон развернулся и пошёл обратно - в сторону леса, туда, где снег был гуще, а фонари уже не доставали. Где-то позади, у фонаря, лежали два тела - и чужая бабочка, пропитанная кровью, которую завтра найдут и сразу узнают. А в лесу, среди деревьев, мелькнула рыжая тень. Лиса вышла из-за ствола, наклонила голову, улыбнулась под маской. - Молодец, зайчик, - прошептала она в пустоту. - Теперь они сами себя сожрут.