Теряя себя

      — Это что у Вас?       Линч мнётся, прячет взгляд. Медсестра указала на открытое предплечье, уже и забыла про шприц. Стены, оказывается, такие светлые, бьют в глаза.       — Порезы, очевидно, — ровно ответил Линч. Как будто это не его руки, не его кожа, не его кровь.       — На второй руке так же?       Линч неуверенно кивнул. А что ещё делать? Лэмбтону в любом случае сообщат, и там уже будет неважно, где и сколько порезов. Наверняка ещё и к психиатру отправит. И опять эти разговоры, лечение и таблетки.       Медсестра — женщина лет сорока, с усталым лицом и белым халатом, — не торопилась. Она смотрела на его руки, потом на его лицо, потом снова на руки. Линч хотел спрятать их, но некуда. Рукав и так закатан, а дёргаться сейчас — только привлекать больше внимания.       — И давно? — Голос медсестры такой отстранённый. Наверняка ей плевать, но в обязанности входит поинтересоваться. Всё-таки врач.       — Достаточно… — промямлил Линч. — У меня, если что, психолог есть. Возьмите кровь уже, и я пойду.       Он протянул руку. Плевать. Здесь все делают вид, что заботятся, а потом бегут докладывать Лэмбтону. Линч давно перестал верить, что кто-то из них действительно хочет ему помочь.       Медсестра осторожно взяла его запястье.       — Вы сами это делаете?       — А кто ещё? — усмехнулся Линч.       Она помолчала. Потом отпустила, взяла шприц, ватку, жгут. Делала всё механически, но Линч заметил, как дрогнули её пальцы, когда она накладывала жгут. Испугалась, что ли? Или просто устала видеть такое каждый день?       — Я обязана сообщить руководству, — сказала она, не глядя.       — Я так и подумал.       Медсестра наконец взяла кровь. Почти безболезненно, Линч даже не почувствовал. Смотрел в стену, где висел плакат с правилами гигиены, и думал о том, что ему должно быть стыдно. Или страшно. Или хотя бы немного неловко.       Медсестра кивнула чему-то своему, подписала пробирку, убрала её к другим. Линч прижал ватку в сгибе локтя.       — Вы можете идти, — сказала она. — Результаты будут через пару дней.       Свет в коридоре был слишком ярким, Линч прищурился. Ещё к другим врачам переться… Чёрт бы побрал эти больницы. Но эта хотя бы без суровых бабушек и живых очередей. Похвально, Лэмбтон. Государственным заведениям бы у тебя поучиться.       Шаг, шаг, ещё шаг.       Один кабинет, второй, ещё какой-то. Тело двигалось автоматически, Линч едва успевал обрабатывать информацию и подавать голос. Какие-то вопросы, ответы в духе «да, ага», а затем третье лицо с приказом «очень срочно».       Тропа, машина, этаж, ещё штук с сотню. Куда идти — ноги знали, разум не участвовал. Руки сами отварили дверь, тело село в кресло. Затяжное молчание, прежде чем Лэмбтон поднял глаза и произнёс негромко:       — И как долго Вы этим занимаетесь?       Линч моргнул, приходя в себя.       — А тебе не кажется, что тебя слишком много в моей жизни? — произнёс он громче, чем хотелось бы. — По любому пустяку к себе в кабинет вызываешь! Может, мне ещё тут ночевать?       — По-вашему, Ваши порезы — это пустяк?       Линч замер. Несколько мгновений молчал, сжимал губы, бегал взглядом по кабинету — не по Лэмбтону — и думал, что на такое отвечать. Пустяк? А кому это важно? Линчу уже плевать, всё равно никто, кроме него, их не видит. И ему уже не противно. Ну почти.       «Чуть не убил себя один раз, ну подумаешь! С кем не бывает, да?»       Как вовремя. Нет, это исключение. Все совершают ошибки. Линч этого больше не повторит, он умеет себя контролировать. Обычные порезы ни во что не перерастут — было бы куда.       «Было бы куда? Возможно, в самоубийство, не думаешь? А? Убьёшь себя ещё разок? Раз уже увидели? Генри всё равно не человек, ему будет плевать…»       Нет. Нет-нет-нет…       «У Генри там ножницы. Возьми! Они острые. Видишь же.»       — Да иди к чёрту! — вырывалось слишком громко для шёпота. Всё-таки выкрикнул. Лэмбтон на это вопросительно изогнул бровь.       — Простите?       — Я… — голос дрогнул. — Забей. И на это, и на порезы. Тебя это не касается, ясно? У меня всё в порядке. Я это контролирую. Пустяк, да. Как ты и сказал.       — Я не называл это пустяком.       — Хорошо, я называю! Это пустяк! Доволен?       — Увы, не особо. Мне не нравится мысль о том, что Вы себя калечите. Понимаете, к чему я веду? — Лэмбтон сделал паузу. — Вам нужно начать посещать психиатра. Пожалуйста.       — Иди знаешь куда? — фыркнул Линч. — Мне одного твоего мозгоправа хватает, ты второго подсунуть хочешь? Нет, спасибо, я как-нибудь обойдусь.       — Боюсь, Вы не поняли, — он усмехнулся. — Это не вопрос и не предложение. Ставлю перед фактом. Завтра посетите Дарью, и она назначит Вам психиатра. Очень прошу не прогуливать встречи, Вы ведь уже не ребёнок.       — Я не хочу.       — Отказано. Завтра в одиннадцать часов сеанс с Дарьей, там узнаете больше.       Линч молчал. Сверлил Лэмбтона недовольным взглядом. Тот не шелохнулся, лишь так же пристально глядел в ответ. В разы пристальнее, переплетая пальцы в замок.       — Зачем тебе это? — прервал Линч тишину.       Лэмбтон пожал плечами.       — Я не хочу, чтобы Вы сломались раньше времени, — и улыбнулся хищно. Всё-таки он действительно не человек. Брат Смерти, а может, он и есть Смерть. Или нечто похуже. Пальцы сжимают край рукава.       … — Линч! Заждался, блин, — окликнул Джон, замечая Линча, неторопливо идущего к нему, бедному, окружённому охраной.       Вроде цивильно всё, а его не пустили. Ну постарались с обороной, ничего не скажешь. Даже во двор не пустили, оставили у ворот. Ещё, поди, обыскали всего, чтоб уж точно.       — Простите за беспокойство, Мистер Линч. Вы его знаете? — подал голос один из охранников. — Нас не предупреждали о госте, однако он утверждал, что ему необходимо с Вами встретиться.       — Да, меня тоже… — пробурчал Линч. — Всё в порядке, я же сказал. Дайте нам поговорить наедине, пожалуйста.       Охранники синхронно кивнули, разбрелись по своим местам. Линч проследил за ними взглядом, дабы убедиться в приватности. Хотя с каких пор у Лэмбтона в муравейнике она есть? У стен есть уши, конечно… Ай, плевать.       — И зачем ты здесь? — хмыкнул Линч.       — Зачем? Ты серьёзно, блин? — буркнул Джон. — Ты на сообщения не отвечаешь, на звонки тоже! Что с тобой происходит вообще? Тебя насильно тут держат?       — Никто меня нигде не держит, — махнул Лин рукой. — Ты лучше поезжай домой, приятель.       — Ещё чего? Лучше ответь на мой вопрос: что с тобой происходит? «В отпуске» весь вялый был, на дне рождения в туалете заперся, вышел бледнющим таким и сразу домой! И уехал, даже не попрощавшись. И даже не думай, что этого никто не заметил!       Линч сжал край рукава, опустил взгляд, пытаясь подобрать слова. Будто здесь можно нормально объясниться. И правду, главное, всю не скажешь. И соврать нормально не получится — Джон сразу поймёт. Чтоб вас.       — Не знаю я, — выдохнул Линч.       — «Не знаю»? — Джон изогнул бровь. — Я тоже не знаю! Может, хоть попытаешься мне объяснить?       — Допрашиваешь?       — Какой, блин, допрашивать! Я… Мы за тебя волнуемся, Линч. Хрен со мной, подумай о Лили. Знаешь, как она место себе не находит? А Лукас?       — И манипулируешь…       «Какие слова выучил! А Генри ты так не говоришь. Как интересно выходит, правда? Джона, получается, не страшно ранить, потерять? И какой из тебя теперь Егор Линч?»       — Я? Я пытаюсь до тебя достучаться! Перестань меня игнорировать, ну пожалуйста. Тебе плохо со мной, что ли?       «Скажи правду!»       — Очень, знаешь! — воскликнул Линч. — Я… — И голос дрогнул, — не знаю, почему. Прости, я не этого хотел. Но мне прям хреново. С тобой… С вами я чаще слышу его.       «У меня есть имя! Я — это ты, забыл?»       Джон молчал, сжимая губы, ладони — в кулаки. Линч не смел выдавливать из себя слова. Достаточно сказал. Джон сделал шаг назад, открыл рот, желая что-то сказать, но снова закрыл.       — Прости, — выдавил Линч в конце концов. Молчание слишком давило, будто внутрь проникая. Под кожу и кости.       — Кого «его»? С тобой всё настолько не в порядке? — тихо произнёс Джон.       — Его, эм… — Линч замялся. — Неважно, Джон. Я прохожу здесь лечение и всё такое.       «Честно врёшь?»       — Да иди на хуй! — прошипел Линч. Думал, что достаточно тихо, однако…       — Чего?       Чёрт.       — Я не тебе, прости. У меня такое бывает… И это лечится, если что. Я знаю, о чём ты подумал, я не псих.       — Ну конечно, — невесело усмехнулся Джон. — Хорошо, ладно. Я, наверное зря сюда приехал. Мне больше тебя не беспокоить, правильно понимаю?       — Пожалуйста… Так мне будет лучше.       — Хорошо, — Джон лениво кивнул. — Тогда… Увидимся в царствии небесном? — развернувшись, бросил через плечо. Так нормально, будто это не прощание.       — Увидимся, — слабо улыбнулся Линч.        Силуэт постепенно отдалялся. Линч вслушивался в шаги, стоял ровно, даже не дыша. Задышать, правда, пришлось, когда организм об этом любезно напомнил. Потом тоже разворот, шаг, шаг и ещё шаг.       Переписку пришлось очистить, а телефон выключить. Когда-нибудь они пересекутся.       … — Садитесь, пожалуйста.       Кабинет был другим — строгим, почти больничным. Белые стены, никаких растений, только стол, два кресла и часы на стене. Вероника Степановна — женщина лет сорока — психиатр, к которому Линча направила Дарья. Мол, в связке работают.       Линч сел. Кресло оказалось жёстким, неудобным. Специально, наверное, чтобы пациенты не расслаблялись. Он скрестил руки на груди, спрятал кисти в рукава. Уже привычка.       Вероника Степановна не торопилась. Закрыла папку, которую до этого изучала, сложила руки на столе. Посмотрела на Линча поверх очков — серые глаза, твёрдый взгляд. Линч вздохнул с облегчением. Жалость он ненавидел больше всего.       — Дарья Викторовна направила Вас ко мне для консультации, — сказала она. — Она упомянула, что у Вас есть… самоповреждающее поведение. Я бы хотела поговорить об этом.       Линч пожал плечами.       — О чём тут говорить?       — Ну, для начала, о том, что Вы делаете это регулярно.       — Не то чтобы регулярно, — вяло возразил он. — Иногда бывает.       — Сколько раз за последний месяц?       Линч задумался. Один? Три? Больше? Он сбился со счёта. В последнее время всё слилось в один бесконечный день, и порезы стали чем-то вроде отметок времени. «Здесь я был вчера. Здесь позавчера. Здесь…» Он не помнил, где и когда.       — Несколько, — наконец ответил он.       Вероника Степановна кивнула, записала что-то в блокнот. Линч не видел, что именно.       — В каких ситуациях Вы прибегаете к этому? — спросила она.       — Когда… слишком много всего?       — Конкретнее.       Линч закатил глаза. Ну вот, начинается. Будто он сам знает, когда и почему. Когда голос в голове слишком громкий, когда слишком громкие голоса вокруг, когда просто хочется, чтобы все про него забыли.       — Когда я чувствую себя… — он запнулся. — Слишком. Когда не знаю, куда деть всё, что внутри, наверное.       — И порезы помогают?       — Да… Ненадолго, но помогают.       — А потом?       — Потом становится только хуже.       Вероника Степановна откинулась на спинку кресла. Сняла очки, положила на стол. Линч заметил, что у неё тоже усталые глаза — как у медсестры, как у Дарьи, как у всех, кто работает с такими, как он.       — Вы понимаете, что это замкнутый круг? — сказала Вероника Степановна.       — Я в курсе, — фыркнул Линч. — Я просто не знаю, как из него выйти.       — А Вы пытались?       Линч сжал челюсти. Конечно, пытался. Каждый раз, когда делал новый порез, он обещал себе, что это последний. И каждый раз нарушал обещание. Он пробовал не думать, пробовал терпеть, пробовал ждать, пока пройдёт, но оно не проходило. Оно всегда возвращалось.       — Я пробовал. Не получается.       — Это нормально, — спокойно ответила Вероника Степановна. — Выработать новый способ справляться со стрессом — это навык. Как езда на велосипеде, с первого раза редко у кого получается.       Линч усмехнулся. Слова Дарьи.       — Вы обе работаете по одной методичке?       Вероника Степановна не улыбнулась, но в глазах мелькнуло что-то тёплое.       — Мы работаем вместе, — сказала она. — Это не значит, что я буду повторять за ней. Я хочу понять, что Вы чувствуете, когда берёте в руки лезвие. Что за этим стоит.       — Ничего. Пустота.       — Пустота бывает разной. Расскажите о своей.       Линч смотрел в стену. Белая, чистая, без картин. Он сглотнул. Горло пересохло.       — Там ничего нет, — тихо сказал он. — Иногда я думаю, что меня вообще нет, что я просто… — он махнул рукой, — тень.       Вероника Степановна молчала. Долго. Линч думал, что она будет задавать вопросы, лезть, давить — как все психиатры. Но она просто сидела и слушала. Молчание требовало, чтобы он говорил дальше.       — Мне страшно, — вдруг вырвалось у него.       И он сам испугался этих слов. Слишком откровенно, слишком честно. Он не должен был этого говорить. Не перед этой женщиной, не в этом кабинете, не так. Но слова уже вылетели, повисли в воздухе, и обратно их не забрать.       Вероника Степановна чуть качнула головой.       — Это нормально. Что именно Вас пугает?       — Что я умру, — прошептал Линч. — Что я сдохну, и никто не заметит.       — А Вы хотите жить?       — Не знаю, — честно ответил Линч. — Иногда… да. Иногда нет.       Вероника Степановна кивнула. Записала что-то. Потом закрыла блокнот и подняла глаза на Линча.       — Я выпишу Вам рецепт на антидепрессанты. Это не решит проблему, но поможет Вам пережить кризис. И я хочу, чтобы Вы пришли ко мне через неделю. Мы поговорим о том, что можно сделать вместо порезов. Когда будет желание, Вы попробуете что-то другое.       — А если… не получится?       — Получится, — твёрдо произнесла Вероника Степановна. — Не сразу, но получится.       Линч хотел сказать, что она ничего не понимает, что это не работает, что таблетки — просто обман, и ничто не заменит ту секунду, когда лезвие входит в кожу и становится легче. Пробовал ведь уже. Но её голос был спокойным, как будто она действительно знала, что всё будет в порядке. И почему-то он кивнул.       — Хорошо. Я попробую.       Он встал, направился к двери. Уже взялся за ручку, когда Вероника Степановна окликнула его:       — Егор.       Он обернулся.       — Тени не умеют бояться.       Линч замер. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашёл слов. Только кивнул.