Теряя себя

      Линч старательно делал вид, что не замечает, как Лэмбтон смотрел на него.       Это было несложно — он сидел сбоку, листая бумаги, уткнувшись в распечатку плана, который знал наизусть. Но пальцы дрожали от того, что взгляд скользил по затылку, по шее, по плечам, и это было физически осязаемо.       — Вы перепутали второй и третий пункты, — прервал Лэмбтон тишину.       Линч дёрнулся. Перечитал. Чёрт.       — Вижу, — буркнул он, перечёркивая и переписывая. Пальцы не слушались.       Лэмбтон поднялся из-за стола. Шаги обогнули стол, остановились за спинкой кресла Линча.       — Вы напряжены, — констатировал.       Лэмбтон положил ладонь на спинку кресла рядом с плечом Линча, не касаясь. Так близко, что Линч чувствовал тепло.       — Убери руку, — глухо сказал он.       — Я Вас не касаюсь.       — Всё равно убери. Ты дышишь на меня. Ты… — Линч запнулся. Сам понял, что несёт бред. Лэмбтон стоял на месте.       И от этого хотелось провалиться сквозь землю.       «Посмотри на него. Посмотри.»       Линч не смотрел. Смотрел в бумаги. Буквы расплывались. Чёрт. Лэмбтон медленно, очень медленно, опустил руку на плечо Линча. Тот замер.       Горячая волна, от шеи до макушки. Потом тошнота. И одновременно странное, мерзкое, невыносимое чувство, от которого хотелось то ли заорать, то ли закрыть глаза и не открывать.       — Убери, — прошептал Линч.       — Ваше сердце колотится, — спокойно заметил Лэмбтон. — Вы боитесь?       — Нет!       Линч резко дёрнул плечом, скидывая ладонь. Вскочил, отшагнул, упёрся спиной в книжный шкаф. Руки тряслись так, что пришлось сжать их в кулаки.       — Не трогай меня, — выдавил он. — Ты понял? Не трогай.       — Хорошо, — кивнул Лэмбтон. — Но Вы врёте.       — Иди на хрен… — просипел Линч.       Он рванул к двери, но не успел — Лэмбтон оказался ближе. Перехватил за локоть. Линч мог бы вырваться, но даже не попытался.       — Отпусти.       — Нет, — сказал Лэмбтон. — Вы убежите, и Вам снова станет хуже.       Линч дёрнулся, но хватка на локте только усилилась.       — Отпусти, я сказал.       — Вы скажете это ещё раз, потом ещё, — спокойно ответил Лэмбтон. — И каждый раз я буду отвечать «нет». Сколько Вам потребуется, чтобы это усвоить?       Линч смотрел в пол, в дверь, в собственную руку, которую держали чужие пальцы. В горле пересохло.       Лэмбтон сделал шаг ближе.       — Посмотрите на меня, — негромко сказал Лэмбтон.       — Нет.       — Егор.       Линч вздрогнул от имени. Слишком интимно, слишком лично, слишком. Он поднял глаза, весь сжался. Отвратительное чувство. Вырвать бы. А оно засело под кожей.       — Вы меня боитесь?       Он ненавидел этот вопрос. Ненавидел, что Лэмбтон смотрел так спокойно, выжидающе, без намёка на угрозу. Без угрозы, блять. Без неё было только хуже.       — Нет, — выдавил он, — я тебя не боюсь.       — Жаль, — Лэмбтон чуть склонил голову. — Было бы честнее.       Линч дёрнул рукой. Бесполезно. Пальцы на локте не отпускали. Не больно, но так, что не вырваться. И почему он вообще не вырывается?       «Потому что не хочешь.»       Лэмбтон сделал ещё шаг. Поднял свободную руку, коснулся подбородка Линча — едва, кончиками пальцев, заставляя смотреть прямо. Линч замер.       Пальцы скользнули выше, по скуле, по виску, остановились в волосах. Линч задержал дыхание. Лэмбтон погладил медленно. Линча трясло. Внутри всё переворачивалось — тошнота, злость, ещё что-то, чему он отказывался давать имя.       — Отпусти, — прошептал он жалко.       Лэмбтон перехватил его вторую руку. Линч не сопротивлялся. Вообще. Тело не слушалось, и он ненавидел себя за это. «Сделай что-нибудь. Ударь, вырвись, укуси.»       — Я не держу Вас силой. Вы могли бы вырваться, — выдохнул Лэмбтон.       Линч закрыл глаза. Чувствовал чужое дыхание на губах, чужие пальцы на запястьях, чужое тело так близко. Блять.       Лэмбтон наклонился. Линч задержал дыхание. Он должен был оттолкнуть, ударить, вырваться, но вместо этого просто стоял, сжав челюсти, и ждал.       Лэмбтон коснулся губами его виска.       Один короткий момент. Губы на горячей коже. Линч вздрогнул. Почему-то хотелось, чтобы это повторилось. Он ненавидел себя за это так сильно, что заболело в груди.       Линч судорожно выдохнул. Руки больше не держали, Лэмбтон отступил на шаг. Смотрел спокойно, как будто ничего не случилось.       Линч рванул к двери. На этот раз его не останавливали. Он вылетел в коридор, пробежал несколько шагов, завернул за угол и прислонился к холодной стене. Дышал часто, прерывисто.       Он медленно сполз на пол.       Пальцы тряслись. Он сжал их в кулаки, прижал к груди. Внутри пульсировало что-то тёплое и мерзкое. Нет. Не так. Не должно быть так.       …— Что ты хочешь от меня?       — Нет, милая, не обниму.       — Прости, всё так запутанно…       Крепко цепляясь, сжимая, рыдая, он звал на помощь, у Бога прощения просил. Не отозвался, не даровал помилование. Наверняка наверху, в своём раю, лениво качнул головой и пожелал всё забыть. Забыть лицо то жалкое, хрупкие плечи, голос дрожащий.       Бог не обнимал, и Бог не прощал, потому что Егор Линч сам себя не простил. Среди всей чернухи он возглавлял свой бренный мир, всё тёмное нутро и желание себе навредить. Как жалко. Какой же этот Егор Линч не здрав! А что ж его, героя, не упечь в холода бескрайние?       Нет, не поможет. Холод уже засел в груди, укрыл сердце, душу.       Егор Линч, чего ж ты хочешь? Что тебе, родной наш, нужно? Без чего жизни ты не видишь? Где чуешь свет? Где жилы стынут? Поля родные, тёплые, любимые — что нужно, их, поди?       Укажем путь, и всё откроешь.       Мы знаем, что способен. Верим, молим и простим. Егор Линч, шагни навстречу грусти вопреки.       Стук отдаётся в ушах. Вроде постучал сам, а сам же шуганулся. Слишком агрессивно вышло, а потому и слишком громко. Ну правильно, агрессию лучше на предметы выливать. Здесь иначе нельзя, всё-таки родные.       Лили открыла дверь не сразу, а когда открыла, не поверила глазам. Линч вернулся раньше, чем ожидалось. На все её вопросы «а ты надолго?» отвечал лаконичным «пока искать не будут». Лэмбтон назвал срок в три недели, но Линч обязательно выторгует себе ещё месяцок-другой. Это его законный отпуск!       — О, ты раз в отпуске, ты и на праздник попадёшь! — как-то сказала Лили за кружкой чая.       — На какой праздник? — не понял Линч.       — У Лукаса день рождения, ты забыл?       Линч стыдливо опустил глаза вместо ответа.       — Так и знала! — Лили улыбнулась. Или скривилась? — Вот и напоминаю как раз. Через неделю. Я тебе ещё за день позвоню напомнить.       Он не забудет. Наверное.       Честно сказать, Линч праздники не особо любил. Сложно сказать, почему именно: скопление людей, дежурные поздравления, давление, незнакомые лица порой. Разве это имело значение? Даже если все родственники, даже если друзья, даже если незнакомцы.       Среди всего этого тяжело дышать. Здраво мыслить — и подавно. Руки тряслись. Содержимое желудка норовилось вырваться наружу.       Пальцы сжимали пряди волос, тянули, едва не вырывали. Ноги поджались.       В глазах потемнело. Он вообще где? У Лили? Две недели уже прошли, и он на дне рождения?       Грудь сдавливало. Линч не дышал, попросту не мог. Безрезультатно открывал и закрывал рот, как рыба, пытаясь поймать кислород, но всё тщетно.       — Линч, ты в порядке?       «Конечно, в порядке.» То есть, нет, выбейте дверь и спасите! Джон, ты делал это раньше, повтори всё вновь, тебе несложно!       С губ сорвалось хриплое «да, минуту». Джон не стал стучать повторно, лишь сказал, что скоро вынесут торт и лучше поторопиться. Само собой, Линч уже спешил. Всего минутку, затем вторую, третью.       Всего мгновение.       Глаза закрылись сами. Тело упало с глухим стуком. Никто не придёт его проверить. Торт уже вынесли — за стенкой хлопали в ладоши и поздравляли именинника. У Лукаса хреновый дядя, раз не смог в этом поучаствовать. А ведь дядя — герой! Только груда костей, не более.       Разве груда костей способна кому-то помочь? Разве способна быть рядом в счастливый день? Разве может поздравить, подарить подарок? Разве она имеет какую-то ценность? Хоть самую малую, хоть единственный грош?       Егор Линч — герой. Просто у него опустились руки. Все герои рано или поздно теряют свою искру. Герои становятся обычными людьми, на их места приходят другие. Другой — это Лукас. Он — будущий герой. Хотелось бы верить, что не такой, как Егор Линч.       …Это была очень плохая идея.       Линчу хватило двух недель такого отпуска. Постоянная тряска, тревога — в чём смысл? Джон уже не казался близким другом, Лили — любимой сестрой, Лукас — любимым племянником. Их лица постоянно были размыты, голоса — безэмоциональными.       Зачем.       Ему.       Это?       Лучше вернуться к Генри Лэмбтону. Ненавидеть его, не спать из-за работы, постоянно чувствовать себя на две головы ниже, но иметь возможность дышать. Его сдавливал лишь контракт, но даже так жилось в разы спокойнее.       Да, пожалуй, так будет лучше.       Линч раньше бы ни за что добровольно не покинул своих родных. Он задержался бы подольше, пришёл бы лишний раз, отправил бы СМС-ку в свободную минуту. Сейчас рука не поднималась для этой сраной СМС-ки. Оставить их в неведении куда проще. Джон наверняка поймёт, куда его товарищ делся. Всегда понимал.       Генри Лэмбтон знал, что Линч сорвётся спустя две недели. Машина оказалась у его дома очень вовремя, Линч даже не стал спрашивать — молча в неё сел.       — Я поступил плохо.       Линч сказал это в пустоту, глядя в стену. Сидел в кресле, поджав ноги, спрятав пальцы в рукава. Лэмбтон за столом не торопился отвечать. Листал бумаги, делал пометки. И только спустя минуту поднял глаза.       — Почему же плохо?       Линч лениво поднял взгляд. Опять он здесь. Но это к лучшему. От диалога с Лэмбтоном голова не болела, в отличие от той же Лили. И не хотелось разодрать грудную клетку.       — Я их бросил. Даже ничего не сказал, хотя обещал провести отпуск с ними.       — Вам так нравится делить мир на чёрное и белое? — Лэмбтон улыбнулся уголком губ.       — Нет, ну просто… Так нельзя. Я их предал, понимаешь? Ужасный поступок. Это плохо.       Лэмбтон отложил ручку, откинулся на спинку кресла, глядя на Линча спокойно, изучающе, что хотелось вжаться в сиденье и одновременно не отводить глаз. Линч не отвёл.       — С чего Вы это взяли? — Лэмбтон хмыкнул. — К примеру, птица съест червяка — это хорошо, она не будет голодной. Но червяк умрёт — это плохо. Так что же это на самом деле?       Линч пожал плечами.       — Это разные ситуации.       — Вовсе нет, — Лэмбтон склонил голову вбок. — Нахождение в кругу семьи доставляет Вам дискомфорт. Вы ушли, и Вам стало лучше. Тоска Вашей семьи — это просто следствие.       — Это…       — Логично. Разве нет?       Пальцы сжали край куртки; Линч опустил взгляд. Трудно признать, но оспорить эту мысль он не мог. Да, можно было поступить по-другому. Можно было остаться, улыбаться, делать вид, что всё в порядке и он счастлив. Но плохо либо ему, либо его семье. Равноценный выигрыш не может существовать.       — Пожалуй, ты прав.       Как легко признать. А ведь раньше не мог. Только грызся, мотал головой и обязательно бы перевернул всю правду, если её сказал Генри Лэмбтон. Ничего уже не будет, как прежде.       Точка невозврата уже была на этапе создания блога.       …«Что с тобой?»       «Приятель, ты жив? Мы волнуемся…»       «Тебя нет дома, я прав? Ты у Лэмбтона и не можешь ответить? Но всего одно сообщение, мне очень нужно, прошу».       Линч хотел выбросить телефон. Сломать его, сжечь, потерять, забыть про его сущестовование. Он мог бы ответить, но желания попросту не было. Зачем? Что ему ответить? Послать или извиниться? А кто в таком случае будет виноват?       Проще уж вообще ничего не делать. Линч сделает лишь хуже своим ответом. Заразит своей серостью. Джон ведь всё ещё что-то значит, так пусть хотя бы он сможет жить за них двоих. Не всегда же им быть бок о бок.       Линч уже от этого отвык. Джон наверняка тоже, просто у него ещё жива надежда. Надежда Линча умерла вместе с ним ещё задолго до осознания. Было приятно. Сейчас этого нет.       «Ты уже умеешь жить без него. Зачем себя корить?»       Затем, что иначе он себя потеряет. Кто такой Егор Линч, если он не везде? Он не везде, а значит, что это больше не он. Чужое тело с чужой душой, с чужими мыслями. Как удачно.       — Вот тебя это бесит?       Линч мотнул головой, возвращаясь в реальность.       — О чём ты? — он поднял взгляд на Сешу перед собой. И когда она успела оказаться в его спальне? Так бесшумно…       Вроде Линч только потянулся к телефону, устало потёр глаза, лениво пробегаясь по всплывающим уведомлениям. Вроде только разогнал тоску по родному приятелю. А здесь уже какой-то ураган в лице Сеши.       — В смысле «о чём»? Я тут для кого распиналась, а? Ты чё, меня вообще не слушал?       Он стыдливо опустил взгляд. Что-то всё совсем в одну кашу смешалось. Витаминчиков бы попить каких.       — Ну спасибо, «друг», — фыркнула Сеша, деланно обиженно складывая руки на груди. — Если коротко, ежегодное обследование всего персонала, начиная с третьего класса. Ты, кстати, тоже должен пройти.       — Какое обследование? Мне не говорили…       — Естественно, ты ж недавно из отпуска, — Сеша усмехнулась. — Со следующей недели начнётся, тебе прям обязательно пройти, Лэмбтон сказал.       Линч тяжело вздохнул, провёл ладонью по лицу.       — Ладно, хорошо. Это всё ему же доносится, да?       — А ты как думал? В этом году, правда, пораньше обследование это сделали… К чему такая спешка, блин? Будто умирать кто-то планирует! — Сеша эмоционально всплеснула руками.       «Умирать, умирать, умирать…»       — Да тихо ты…       — Чего? — Сеша опешила.       Линч замер.       — Я не тебе, прости. Мысли вслух.       Сеша хмыкнула и продолжила свою тираду как ни в чём не бывало. Что-то про то, как это всё вообще не вовремя, что лучше бы задержали, как в позапрошлом году, что она и так здорова и смысла проверять нет. Её слова гудели где-то на фоне, пока Линч массировал виски, всё ещё не до конца проснувшись.       Прекрасная новость с утра. Прямо-таки жить хочется.       Уж лучше бы он гонял мысли, как жвачку, плевал в потолок, втыкал в стены, размышляя о несправедливой судьбе, о трудности бытия. При свидетелях заниматься таким как-то неудобно. Всё же нужно строить очень заинтересованную моську. Правда, у Линча это не получалось. Слушатель из него ужасный.       В какой-то момент Сеша это заметила, потому замолчала, ожидая хоть какой-то реакции, но не дождалась. Грустно вздохнув, бросила короткое «давай пока» и всё-таки ушла, дав Линчу возможность порефлексировать.       Нужна ли ему эта возможность? Уже нет.