Конец Уайлда

      Хадсон              Я резко нажимаю на тормоз, и машина с грохотом останавливается, так внезапно и драматично, что нас троих швыряет вперед, на натянувшиеся до предела ремни безопасности.       – Боже, Хадсон, – резко говорит Харт позади меня, но тут же умолкает, и я предполагаю, что он увидел то же, что и я.       Дорога обратно в город полностью перекрыта.       Я сосредотачиваюсь на заграждении, которое, судя по всему, состоит из камней и бревен и тянется от деревьев на одной стороне однополосной дороги до другой, не в силах понять, откуда, черт возьми, оно взялось. Оно должно быть по меньшей мере на уровне груди, что лишь добавляет всей ситуации невероятности.       – Э-э... кто это? – спрашивает Кеннеди, и я следую за его взглядом, направленным на выцветший красный пикап, припаркованный за баррикадой. В кабине сидят двое мужчин, а к капоту прислонился Уайлд.       – Этот ублюдок. – Я бью кулаком по рулю, прежде чем поставить машину на «парковку» и выскочить из нее. Я пытаюсь подавить свой гнев, потому что не хочу, чтобы этот засранец знал, что он меня задел, но это нелегко, когда кажется, что мой мозг кипит.       – Хадсон! – кричит мне вслед Кеннеди, но я игнорирую его.       Я жду, пока не подойду достаточно близко к стене, чтобы говорить с напускной небрежностью.       – Так, это что-то новенькое. – Как бы я ни старался быть спокойным, в моем голосе все равно слышится напряжение.       Уайлд выпрямляется, и я вспоминаю, как он делал это вчера вечером. Он не намного выше меня, но каждое его движение излучает устрашающую силу. У него крепкие мышцы и широкие плечи, борода почти полностью скрывает его лицо, а локоны закрывают лоб. Его интенсивный взгляд следит за мной из-под бровей.       – Такова дикая природа. Непредсказуемая. Все меняется без предупреждения.       – Да. – Я указываю на стену. – Кто мог такое предсказать?       – Полная аномалия.       – Как, блядь, мы должны проехать?       Уайлд пожимает плечами, как будто ему все равно.       – Думаю, это знак, что тебе пора собираться, городской мальчик. Если ты не можешь справиться с этим, ты не сможешь справиться с Уайлдс-Эндом.       Я заставляю себя улыбнуться, но даже я понимаю, что эта улыбка выглядит натянутой. Раздражение пронизывает меня до костей, но я не хочу дать ему победить.       – Я никогда не говорил, что не справлюсь.       Что-то в его притворно дружеском взгляде ломается.       – Не испытывай меня.       То, что он перестал притворяться, только придает мне уверенности. Редко бывает, чтобы я сдался первым.       – Почему нет? Я всегда любил хорошие вызовы. – Я наклоняюсь ближе и хватаюсь за верхнюю часть его обшарпанной стены. – Выглядит забавно. Ничем другим я бы не хотел заняться сегодня.       – Ты застал меня в хорошем настроении, – отрезает он, звуча явно не хорошо. – Но это не продлится долго.       – Твое хорошее настроение сильно отличается от того, что я привык видеть у себя дома.       – Тогда возвращайся туда! – Он наклоняется ближе, прямо к моему лицу, как вчера вечером. Если он думает, что его габариты и дикий взгляд заставят меня отступить, а не сделают еще более упрямым, то его ждет сюрприз. – Забирай своих братьев и убирайся.       – Вот тебе и гостеприимство маленького городка.       – У нас так не принято.       – Но твой визит к нам был таким чудесным и гостеприимным. – Клянусь, я слышу, как он стискивает зубы.       – Это не игра.       – Ты уверен? – Я понижаю голос. – Потому что я получаю самое большое удовольствие за последние годы. – Удовольствие – слишком громко сказано. Я бы с удовольствием поднял один из этих валунов и разбил ему лицо, но держу кулаки сжатыми по бокам, где они не могут нанести вреда. Уайлд может предупреждать нас до посинения, потому что у меня есть ощущение, что это все пустые слова. Он не тронет нас, а те двое, которых он привез с собой, даже не потрудились выйти из машины.       Максимум, что они могут сделать, это усложнить нам жизнь.       Ну, я привык к тяжелой жизни, и если они хотят начать, я буду отвечать им тем же.       – Твоя беспомощность тебе не поможет, – говорит он.       – Думаю, это мы еще посмотрим. – Я стучу по верху стены и делаю шаг назад. – До скорого, милашка.       Уайлд хмурится, и я откладываю эту победу на потом. Большой, крепкий горный мужчина не любит, когда его называют милашкой. Не знаю, обидело ли его это прозвище или то, что его произнес другой мужчина, но это не имеет значения. Я могу это использовать.       А пока мне нужно разобраться с этой ебаной ситуацией.       Мой мозг лихорадочно ищет решения, пока я мчусь к машине и прыгаю на водительское сиденье. Я сижу там, стараясь скрыть гнев на лице, и злобно смотрю на Уайлда. Он не шевелится, и я знаю, что он ждет, какого черта я собираюсь предпринять, но даже я не знаю, что мне делать дальше.       Нам нужно сдвинуть стену.       Технически, мы трое могли бы переместить ее по частям, но, несмотря на то, сколько времени это займет, у меня есть ощущение, что Уайлд не будет сидеть сложа руки и не позволит нам работать. Я по-прежнему уверен, что Кеннеди мог бы справиться с ним, но, учитывая, что мои братья-слабаки тоже остались сидеть в машине, я не могу на него полагаться.       Мне нужно решить эту проблему. И нужно сделать это так, чтобы не спрашивать разрешения у Уайлда.       – Спасибо за поддержку, – резко говорю я.       – Этот человек ужасен, – отвечает Кеннеди, дрожа от волнения.       – Он просто человек.       – Он выглядит так, будто хочет убить нас всех голыми руками.       – Ну, пока он этого не сделал, давай сосредоточимся на том, как расчистить эту дурацкую дорогу? – Я оглядываюсь на Харта, но он лежит на заднем сиденье, накрыв лицо шляпой Кеннеди. – Хартвелл?       – Сплю.       – Ты же умный. Может, попробуешь хоть раз в жизни быть полезным?       Он вздыхает, как будто моя просьба доставляет ему неудобства.       – У нас нет машины, подходящей для этого.       Мы не... оооо. У меня рождается план. Этот внедорожник технически способен ездить по бездорожью, но нельзя отрицать, что это городской автомобиль, а не рабочий. Грузовики, на которых мы ездили дома, легко справились бы с этим, но поскольку у нас нет времени на однодневную поездку туда и обратно, нам придется обойтись тем, что есть.       И у меня есть идея.       Я включаю задний ход, резко поворачиваю руль вправо, и когда мы оказываемся капотом в другую сторону, нажимаю на газ.       – Нам нужно было купить эти чертовы пушки, – бросаю я Кеннеди.       Он игнорирует меня, и я вынужден совершить долгий путь обратно по той же дороге, по которой мы приехали.       

****

             – Ты уверен? – спрашивает Кеннеди, сжимая ручку над головой, пока я так сильно нажимаю на газ, что кажется, будто я пытаюсь пробить пол ногой.       – Не-а.       Он издает какой-то звук, но я его игнорирую. Насколько я понимаю, это должно сработать. Я проверил и перепроверил с парнем, который устанавливал решетку радиатора, и хотя я разделяю опасения Кеннеди, пока что я их откладываю.       На хуй Уайлда.       И на хуй эту идиотскую баррикаду.       Она появляется в поле зрения примерно в пятидесяти метрах, и все эти метры я только и делаю, что целюсь, убеждаясь, что выровнял машину и готов к удару. Свободная рука Кеннеди прижимается к бардачку, а моя хватка на руле становится болезненной.       За долю секунды до удара я чуть не пасую, но уже слишком поздно.       Передняя часть автомобиля сталкивается с высокой грудой обломков, и решетка радиатора легко справляется с ней. Куски камней и дерева разлетаются в стороны, некоторые катятся по капоту и оставляют огромные вмятины в металле. Мы с визгом останавливаемся, мои легкие горят от того, как сильно я дышу, и Кеннеди издает длинное «ааах...», которое не прекращается, пока я встряхиваю руки после удара. Стена сломалась достаточно легко, так что подушка безопасности, к счастью, не сработала, но, блядь. Мое сердце бьется так сильно, что меня может стошнить.       В моей жизни было много моментов, когда я сначала действовал, а потом думал, и этот, наверное, возглавил список.       Сквозь облако пыли появляется блеклый красный пикап, а через мгновение – и Уайлд. Он находится всего в нескольких метрах от моего переднего бампера, и если бы я затормозил чуть позже, я бы его сбил.       Мы оцениваем друг друга взглядом дольше, чем я могу измерить, и единственное, что прерывает наш зрительный контакт, – это гул мотора, приближающегося сзади. Мотоцикл Харта проскальзывает через брешь, которую я создал, с громким «вруууум».       Уайлд наблюдает, как Харт разбрасывает грязь и камни, проносясь мимо, а затем звук мотоцикла затихает вдали.       Я приоткрываю окно, чтобы можно было высунуться наружу.       – Что еще у тебя для меня есть?       Уайлд игнорирует мою насмешку, слава богу, потому что я все еще с трудом дышу. Он забирается обратно в свой грузовик, а большой парень посередине машет мне пальцами.       Я жду, пока Уайлд сдаст назад и уедет, и только когда они исчезают за поворотом, я позволяю себе наклониться над рулем, как будто все силы покинули меня.       – Ебаный ад...       – Голосую за то, чтобы мы больше никогда так не поступали, – говорит Кеннеди. – Никогда. Мое сердце все еще пытается выпрыгнуть из груди.       Как бы мне ни хотелось заверить его, что все уже закончилось, я не хочу лгать своему брату.       – У меня такое ощущение, что мы даже не начали. Уайлд не похож на человека, который легко сдается.       Кеннеди что-то бормочет себе под нос.       – Что ты сказал?       – Я сказал, что знаю таких.       Я поднимаю брови, желая, чтобы он пояснил.       – Ты, Хадди. Если этот парень похож на тебя, я боюсь того, что будет дальше.