Конец Уайлда

      Уайлд              Одной только руки Хадсона достаточно, чтобы я готов был кончить. Даже через презерватив я чувствую тепло его ладони, уверенные, почти дерзкие движения, которыми он гладит меня, словно у него есть какое-то право прикасаться ко мне именно так.       Мне не нравится, что это возбуждает, тем более когда он перестает делать вид, что втирает лубрикант, и крепко обхватывает мой член. Его глаза поднимаются на меня, длинные ресницы отбрасывают тени в темноте, и я больше не могу этого выносить.       Я хватаю его за бедра, поворачиваю и прижимаю к двери. Мой член упирается в восхитительную впадину между его ягодицами, а мои губы находят его ухо.       – Мы будем делать это по-моему.       – Оуу, что случилось? – дразнит он. – Не хочешь смотреть мне в глаза, пока трахаешь меня?       – Если бы я продолжил так, я бы не смог притвориться, что ты – кто-то другой. – Как бы мне ни хотелось, чтобы это произошло, я уже знаю, что это невозможно. Его сладкий запах так явно принадлежит ему, и я ни на секунду не верю, что он замолчит достаточно надолго, чтобы мое воображение смогло взять верх.       – Кто твой мужчина из фантазий? – спрашивает он, нарочно дразня меня. – С кем бы ты хотел трахаться прямо сейчас?       Это два совершенно разных ответа. У меня нет мужчины из моих фантазий. Я ничего не знаю о знаменитостях – и намеренно, и потому, что живу здесь, – но мне также не нравится идея выдумывать кого-то в своей голове, чтобы потом разочароваться. Я не создан для того, чтобы остепениться, так что об этом никогда не стоило задумываться.       А с кем бы я хотел трахнуться? Я беру свой член и перемещаю его между его ягодицами. Раз уж он взбудоражил меня настолько, что я разрываюсь между порывом трахнуть его и желанием подраться, можно просто избавиться от одного из этих чувств, чтобы найти ответ. Метод исключения или как там его.       Он отталкивается, пытаясь принять меня, но я не даю ему этого сделать. Отказ Хадсону в том, чего он хочет, только делает мой член еще тверже, и действительно загадка, как я до сих пор мог сдерживаться. Если бы я не играл с ним, я бы уже был на пути к оргазму.       – Раз уж ты так любишь болтать, – говорю я, дразня его и потирая кончиком его дырочку, – я хочу, чтобы ты сказал мне что-нибудь.       – Мой рот так не работает.       – Ну, он научится, если ты хочешь, чтобы тебя трахнули сегодня вечером.       Он ворчит, а я жду, пока он успокоится. Жду того согласия, которое, я знаю, в конце концов получу.       – Что?       – Я хочу, чтобы ты сказал мне, как сильно тебе нужен мой член.       – Мне нужен твой член.       Его монотонный голос чуть не заставляет меня рассмеяться, но вместо этого я вцепляюсь в его волосы свободной рукой. Я сжимаю сильнее, откидывая его голову назад, пока его глаза не встречаются с моими.       – Скажи мне.       Вызов в его взгляде – это, пожалуй, самое возбуждающее, что я когда-либо видел.       – Если ты не дашь его мне, – хрипит он, – я сойду с ума, блядь.       Желание, пронизывающее меня, буквально гудит от этих слов, и я вознаграждаю его, толчком входя внутрь. Я не вхожу глубоко, и эта дразнящая заминка – пытка для нас обоих. Он сжимает мой член, создавая плотное, божественное давление, и мне приходится собирать всю волю в кулак, чтобы не сорваться и не начать жестко его трахать.       – Что еще? – Я отпускаю его волосы и обхватываю бедра обеими руками, чтобы он не смог двигаться дальше.       – Пиздец, блядь, ты жестокий ублюдок.       – Скажи мне.       – Я бы предпочел, чтобы ты перестал играть в игры.       – Но я думал, ты любишь игры?       Из его груди доносится звук, полный гнева.       – Да трахни меня уже.       – Тебе не повезло, здесь я главный, и тебе нужен мой член. Так что дай мне то, что я хочу, и я дам тебе то, что хочешь ты.       Его голова глухо ударяется о дверь кабинки.       – Ты собираешься использовать это против меня, да?       – Возможно.       – Пошел ты. – Он снова пытается вырваться, но я держу его слишком крепко. – Уф. Ладно. Я умру, если ты мне этого не дашь. Если ты не засунешь свой член в меня, я буду так чертовски разочарован, что выйду отсюда и набью морду каждому ебаному человеку в этом ебаном баре. Так что дай мне то, что мне нужно, Уайлд, пока я не перешел от желания трахнуть тебя из ненависти к простой ненависти к тебе, а это меня не заведет.       Я не ожидаю, что у меня вырвется смешок, но я наполняю им его ухо, сдавшись и погрузившись в его отчаянную дырочку. Нет ничего лучше, чем трахать кого-то. Чем чувствовать, как его тело поддается моему, а мой член всасывается какой-то непреодолимой силой, которая убивает любое желание остановиться. Задница Хадсона упругая и круглая, и при любых других обстоятельствах я бы не торопился, чтобы насладиться ею, но речь идет о том, чтобы кончить, и только об этом.       Я по самые яйца внутри него, когда закидываю руку под колено его травмированной ноги и поднимаю ее.       – Лучше держись, – предупреждаю я его.       Хадсон вцепляется в верхнюю часть двери кабинки.       – Поторопись, пока я не успел уснуть.       Я отклоняюсь назад и резко выдвигаю бедра вперед – настолько сильно, что он вздрагивает. Он вскрикивает, и это наполняет меня глубокой, дикой жаждой, настолько превосходящей то, к чему я привык, что я не знаю, как с этим справиться.       Я делаю это снова. И снова. Каждый раз быстрее и сильнее – так, что мышцы рук Хадсона напрягаются под кожей, а его пальцы до белизны в костяшках сжимают дверь.       – Уже проснулся, городской мальчик?       – Лучше бы у тебя было что-то покрепче.       Его отрывистый ответ подстегивает меня. Я набираю изнурительный темп, мой член пульсирует в его плотном обхвате, пока я сжимаю его бедро и таз и даю ему все, на что способен. Я столько раз слышал, как люди здесь трахаются, что даже не пытаюсь вести себя тихо, да и от того, как шлепает наша кожа, в этом все равно нет смысла.       В маленькой кабинке становится душно. Смесь нашей близости, тяжелого дыхания и того, что я ни на секунду не сбавляю темп в своем стремлении довести его до оргазма. Теперь, когда мы начали, я хочу, чтобы это поскорее закончилось, потому что, как только кайф пройдет, я знаю, что будет дальше.       Полное разочарование в себе и своих принципах.       Но кому нужны принципы, когда нарушение всех своих моральных норм доставляет такое удовольствие?       Пот покрывает мою спину, с каждым толчком, вбивающим Хадсона в дверь, помещение наполняется равномерным стуком, и когда я смотрю вниз в тусклом свете и наблюдаю, как мой член выскальзывает, а затем снова погружается глубоко в его тело, это такое одурманивающее ощущение, что у меня кружится голова.       Мой член в блаженстве, и я так чертовски близок к кульминации, что мои яйца наполняются тем покалывающим давлением, за которым я так долго гнался.       Блядь, мне это было нужно.       Оргазм.       С кем угодно.       Я почти забываю, что это Хадсон, пока он не заговаривает.       – Прикоснись ко мне.       – Прикоснись к себе сам, – возражаю я.       – Я боюсь, что если я отпущу… то упаду лицом… на дверь… и сломаю нос.       – Риск, который тебе придется принять.       Он нетерпеливо толкается навстречу моим толчкам.       – Ебаный засранец.       – Ничего нового.       – Ты – худший трах, который у меня когда-либо был.       Я игнорирую его. Я бы обиделся, если бы он не стонал так, будто ему этого мало.       – Я думал, этот член меня разорвет. А теперь его почти не чувствую.       Мы оба знаем, что это ложь. Я вижу, как сильно его дырка растянута вокруг меня.       Он собирается сказать что-то еще, но с меня хватит. Я снимаю рубашку через голову и прижимаюсь к его спине. Затем, вдавливая член глубоко в него, я тянусь вверх и затыкаю ему рот рубашкой.       – Скажешь еще одно слово – все закончится, – предупреждаю я его.       Его стон отзывается в груди, и, клянусь, вибрирует прямо во мне. Я жду, пока его зубы не зажмут мою рубашку, прежде чем отпустить ее.       Я собираюсь снова отстраниться, но, находясь так близко к нему, чувствуя тепло, исходящее от его спины, вдыхая его запах, ощущая его твердую грудь под своей ладонью… все это захватывает меня и полностью опустошает мой разум. Моя рука пробирается под его футбоку к соску, кончики пальцев скользят по крошечному бугорку, движения ускоряются, пока я не начинаю двигаться в нем так, как будто я умираю от желания. Я тяжело дышу ему прямо в ухо, пока он изо всех сил сдерживает все слова, которые ему приходится держать в себе. Я могу только представить, что вырвалось бы из его уст, если бы он мог, и готов поспорить, что все это одновременно раздражало бы меня и возбуждало.       Вместо этого мне остается слушать приглушенный шум кабинки, стучащей при каждом движении, и звук кожи о кожу, когда я вхожу в него, жаждущий и требующий большего. Брюки, обтягивающие мои бедра, сковывают меня, но все закончится слишком быстро, чтобы тратить время на то, чтобы их снимать.       Хадсон агрессивно толкается мне навстречу, его мускулистое тело движется так быстро, что я уже забыл, где заканчиваюсь я и начинается он, и пока мы трахаемся, я постепенно отрываюсь от реальности, от того места, где я привязан к происходящему, и поддаюсь оргазму, который хочет взять верх.       Это волнующее ощущение наполняет мои конечности и пробегает дрожью по позвоночнику. Этого и слишком много, и недостаточно одновременно. Я не могу достичь кульминации достаточно быстро. Я мчусь к грани, в голове ничего, кроме удовольствия, пронизывающего все мое тело, и затем напряжение достигает предела, и я взрываюсь. Я задыхаюсь от внезапного облегчения, двигаясь медленнее, целенаправленнее, пока наполняю презерватив. Мне требуется секунда, чтобы осознать свое тяжелое дыхание, и мой лоб опускается на его плечо, пока я прихожу в себя.       Разочарованное рычание Хадсона напоминает мне, что он все еще здесь.       Что-то, похожее на приглушенное «прикоснись ко мне», доносится из-под моей рубашки, и я все еще настолько в тумане, что вытаскиваю член, разворачиваю его и прижимаю спиной к двери, а затем опускаюсь на колени.       Я обхватываю его член губами и заглатываю его, пока он не упирается мне в горло. Кулак Хадсона стучит по двери, и когда я поднимаю на него взгляд, его руки, заведенные за спину, снова сжимают верхнюю часть двери, а глаза прикованы ко мне. С моей рубашкой во рту он выглядит сексуальнее, чем когда-либо.       Предсеменная жидкость, наполняющая мои вкусовые рецепторы, говорит мне, что он уже близок. Я работаю над его членом языком, сильно отсасывая, а затем снова ввожу пальцы в его дырочку.       Хадсон стонет, и ему хватает всего нескольких толчков в мой рот, прежде чем он кончает. Я глотаю каждую каплю и вылизываю его дочиста, прежде чем поднимаюсь на ноги.       Смотреть на него – большая ошибка.       В его глазах – блеск после хорошего оргазма, и он до сих пор не выплюнул мою рубашку. Сердце бешено колотится от всего, что произошло, пока я жду, когда до меня дойдет реальность. Я делаю шаг ближе. Хадсон смотрит на меня с любопытством, и мне почти хочется, чтобы он сказал что-нибудь, что меня разозлит, но он лишь отпускает дверь и сгибает свои неповрежденные пальцы.       Я протягиваю руку к рубашке, и нам приходится секунду смотреть друг на друга, прежде чем он отпускает ее.       Хадсон тоже задыхается, его щеки покраснели, а обычно дерзкий язык притих.       Кабинка теперь кажется гораздо теснее.       Я натягиваю рубашку через голову, снимаю презерватив, завязываю его, а затем застегиваю штаны.       Хадсон не шевелится, пока я не поднимаю его руку и не бросаю в нее использованный презерватив.       – Уверен, ты сам с этим разберешься, – говорю я, а затем открываю дверь и распахиваю ее, не дожидаясь его ответа.       Нет смысла здесь больше задерживаться.       Я получил то, за чем пришел.