Конец Уайлда

      Хадсон              Из двух лампочек, свисающих с потолка в туалете, работает только одна. Неисправная мигает и гаснет каждые несколько секунд, и, по-моему, это место выглядит лучше, когда вообще ничего не видно. Темно-серые кабинки поглощают свет в помещении и напоминают мне офисный блок, зеркала потускнели по углам, а плитка над раковиной местами отвалилась. А еще вся комната настолько исписана граффити, что это почти можно было бы принять за уличное искусство. Если бы не слово «хуй», повторяющееся больше раз, чем я могу сосчитать.       Я захожу в последнюю кабинку и запираю за собой дверь. Здесь станет тесно, когда ко мне присоединится Уайлд, и от этой мысли мое сердце начинает биться чаще. Я постыдно возбужден из-за него, и это странная смесь похоти и ненависти, пока я гадаю, со сколькими мужчинами он здесь был.       Брюки неприятно сдавливают мой член, и я прижимаю его, приказывая вести себя прилично. Неважно, сколько раз он здесь по-быстрому трахался, потому что я твердо намерен стать тем, кого он не забудет. Я хочу свести его с ума.       Входная дверь открывается со слабым скрипом, и на мгновение раздается музыка и тут же снова затихает. Затем раздаются шаги, и от опьяняющего предвкушения у меня так скручивает живот, что кружится голова.       – Открой, Хадсон, – неохотно произносит он после уверенного стука в дверь.       Я на мгновение задерживаю взгляд на замке, прежде чем потянуться к нему, и почти в ту же секунду, как я его открываю, Уайлд врывается внутрь, а затем с силой захлопывает и снова запирает дверь.       Мой член застигнут врасплох тем, что все его внимание сосредоточено на мне.       – Ты не выглядишь готовым.       Я поднимаю травмированную руку между нами.       – В твоем плане возникла проблема. – Впрочем, даже если бы ее не было, я бы все равно придумал какую-нибудь отмазку. Он хочет меня использовать? Ему придется ради этого потрудиться.       Уайлд с отвращением смотрит на мои сломанные пальцы.       – Используй другую руку.       – Это не то же самое.       Он поворачивается, как будто собирается уйти, и я пячусь, пока не упираюсь спиной в дверь. Затем расстегиваю брюки. Уайлд наблюдает, как я неуклюже вожусь с пуговицей, а потом медленно спускаю ширинку. Его взгляд, устремленный на меня, зажигает внутри меня огонь, и хотя я убеждал себя, что пришел сюда за ответами, тот факт, что я не надел нижнее белье, не позволяет мне отрицать свой истинный план.       Как только ширинка опускается достаточно низко, мой член выскальзывает наружу.       – Все еще хочешь уйти? – спрашиваю я, и мой голос звучит глубже, чем обычно.       – Я и не говорил, что хочу.       – Тогда приступай к делу.       Он борется с собой, но его взгляд голоден, и это только еще больше возбуждает меня.       – Повернись.       Он должен знать меня лучше.       – Нет.       – Нет?       Я вытаскиваю левую ногу из джинсов и упираюсь коленом в стенку кабинки.       – Нет.       Тот же гнев, который обычно наполняет меня, мелькает на его лице, но я не жду, пока он даст ему волю. Я хватаю его руку и подношу к своим губам, а затем беру в рот два пальца.       Уайлд молчит, наблюдая, как я сосу их, смачивая до блеска, прежде чем отпустить, проведя языком от его суставов до кончика указательного пальца. Он не шевелится, и на этот раз я тоже молчу. Как бы я ни любил играть с ним, я не заставляю его делать что-либо, и, судя по тому, как Уайлд на меня смотрит, я сомневаюсь, что ему нужен дополнительный стимул. Поэтому я даю ему столько времени, сколько ему нужно, чтобы решить: поступить по-моему или заставить меня повернуться.       Я застигнут врасплох, когда он заносит тяжелую руку над моей головой, хватаясь за верхнюю часть двери, и делает шаг навстречу. У меня в ушах шумит, когда его взгляд встречается с моим, а влажные пальцы касаются моего отверстия. Я ожидал, что он будет груб, может быть, даже болезненно груб, но даже при взгляде, явно говорящем о том, что он хочет причинить мне боль, его прикосновения нежны. Он массирует область вокруг моей дырочки, пока я не расслабляюсь настолько, что он может медленно ввести внутрь один палец.       – Сколько раз ты занимался здесь сексом? – спрашиваю я.       Он хмыкает, и его толстый палец полностью заполняет меня.       – Много.       – Это не ответ.       – Я не считал. Вести счет – это смешно. – Его тон дает понять, что мне лучше отступить, так что я, конечно же, берусь за вычисления.       – Каждый месяц. Это двенадцать раз в год. В течение… скольких лет?       – Слишком многих.       – Десяти?       – Слишком многих.       – Скажем, по крайней мере, десяти. Значит, сто двадцать раз. Сто двадцать раз ты был в этом же месте с бог знает сколькими мужчинами.       Взгляд Уайлда становится еще более суровым, но он не перестает трахать меня пальцем.       – И именно этот раз запечатлеется в твоей памяти на всю оставшуюся жизнь.       Он даже усмехается. Мрачно и мягко, и эта уверенность заполняет мою грудь.       – Это смелое утверждение.       – Но от этого оно не становится менее правдивым.       Он находится всего в нескольких сантиметрах от меня, и когда он добавляет второй палец, из моих губ вырывается облегченное «хах». Блеск, наполняющий его глаза, говорит о том, что он рад вызвать у меня этот звук, но это все, что я собираюсь ему дать. Ровно столько, чтобы он понял, насколько я поглощен процессом, но недостаточно, чтобы удовлетворить его. Пока что.       – А что до меня? – продолжаю я. – Не думаю, что мне когда-либо было скучнее. Странный способ сделать это незабываемым для меня.       Он резко вводит оба пальца в мою дырочку, заставляя меня на мгновение затаить дыхание, пока я привыкаю к жгучей боли. Он растягивает меня, слегка касаясь простаты, не уделяя ей особого внимания, а я дрожу от того, как это приятно.       – Я ожидал большего, – выдавливаю я сквозь зубы, потому что, если я разомкну их, то могу сглупить и застонать.       – Скажи это своему члену.       – Зачем? Он не привередлив.       Почему-то расстояние между нами сократилось, и я вижу только серые глаза Уайлда. Они темнее, чем я привык, и его черные ресницы достаточно хорошо скрывают от меня большую часть его мыслей. За исключением одного очень ясного сообщения, которое он мне посылает: я – последний человек, с которым он хочет трахаться, но он все равно не может удержаться.       Я легко улавливаю эту мысль, потому что она точно такая же, как у меня. За то, что я смог признать: мое влечение к нему чисто поверхностное, я должен поблагодарить Саттона. Он никогда не пытался быть кем-то другим, кроме засранца, и я до сих пор помню тот день, когда я ясно осознал, что он мне не нравится. Совсем. В нем как в человеке нет ничего, что мне нравилось бы, но он был сексуален, и, судя по всему, это все, что интересовало мой член.       Я даже не могу сказать, что Уайлд сексуален. Его борода слишком сильно скрывает лицо.       Но это огромное тело, твердый взгляд и отказ пойти мне навстречу – это новое дно, до которого опустился мой член, и я все равно позволяю ему обходиться этими дерьмовыми стандартами.       Уголок его губ слегка дрожит.       – Ты довольно активно скачешь на моих пальцах для того, кто скучает.       Блядь. Я даже не заметил, как мои бедра прижимаются к нему.       – Просто не терпится, чтобы ты дал мне больше.       – Ты получишь больше, если заткнешь свой блядский рот.       – Похоже, твой член останется разочарован, потому что я не собираюсь этого делать.       Он вытаскивает пальцы из меня, плюет на них, а затем снова прижимает их к моему входу. На этот раз, проникая внутрь, он использует все три, и мои яйца поджимаются, пока я заставляю себя расслабиться и принять это растяжение.       – Посмотри-ка. Замолчал.       – Попробуй поговорить, когда кто-то засунет тебе три пальца в задницу.       – Может, однажды и попробую. – Его нос почти касается моего. – Обязательно расскажу тебе, как у меня получилось.       Я выдавливаю хриплый смешок.       – Постарайся не думать обо мне, когда будешь это делать. Бедный другой парень никогда не сможет сравниться с этим.       – С этим? – В его голосе слышится веселье. – Я, полностью одетый, трахаю тебя пальцами у двери? Не думаю, что я так делал со времен школы.       – Это ты слишком боишься засунуть в меня свой член.       – Ты действительно слишком высокого мнения о себе.       – Ну, я готов. Ты знаешь, что я готов. Какая еще причина у тебя может быть, чтобы все еще играть с моей задницей?       – Может быть, тот факт, что ты не переставал скакать на моей руке с самого начала.       Черт бы его побрал, блядь. Он прав, но разве он может меня винить? Эта крошечная кабинка сводит меня с ума, а из-за того, что между нашими телами почти нет пространства, я готов умолять его о продолжении. Пальцев уже недостаточно, и каждый раз, когда я наклоняю бедра вперед, ткань его рубашки скользит по кончику моего члена, заставляя так стремиться к удовлетворению, что я уже не могу ясно мыслить. Я бы уже дрочил, если бы мне не требовалась моя здоровая рука для поддержания равновесия.       – Знаешь что? – говорит Уайлд. – Думаю, будет наоборот. Это ты не сможешь меня забыть.       Я открываю рот, но он перебивает меня, не давая мне сказать ни слова.       – И не надо мне втирать это дерьмо про скуку. Ты трахаешь мои пальцы, как будто годами не занимался сексом.       – Только недели. Недель достаточно.       Он снова входит, а потом медленно выходит до конца, оставляя меня пустым.       Я мычу.       – Теперь ты меня трахнешь?       Уайлд отпускает дверь и отступает назад, затем достает презерватив из кармана.       – Раз уж мне пришлось тебя готовить, теперь твоя очередь потрудиться. Достань мой член, натяни презерватив, а потом смажь его.       – У меня сломаны пальцы, кретин.       – Только три. С остальными семью все в порядке.       Я разрываюсь между необходимостью поспорить и желанием, чтобы меня трахнули, но уже знаю, что победит. Я осторожно опускаю ногу на пол и пробую на нее опереться, прежде чем хватаю презерватив, который он мне протягивает. Если я смог достать свой член, то с ним не должно возникнуть проблем, и мне повезло, что именно большой и указательный пальцы уцелели.       Джинсы Уайлда поношеннее, чем мои, а значит, пуговицы спереди расстегиваются легче. Я расстегиваю их, стягиваю джинсы до бедер, а затем приступаю к трусам. Его член выскакивает вперед, тяжелый и возбужденный настолько, что мой начинает пульсировать. Он большой – не огромный, но достаточно большой, чтобы я чувствовал его еще день или два после того, как все закончится.       Я больше ни о чем не могу думать. Моя страсть к нему вытесняет из головы всякую разумную мысль, и ни одна частичка меня не хочет отступать сейчас. Я зубами разрываю упаковку с презервативом и вытаскиваю его. Я готов почувствовать его, обхватить его член рукой и ласкать, пока он не забудет, что ненавидит меня, но я не собираюсь поддаваться этому порыву. Вместо этого я натягиваю презерватив на его член, растягивая процесс немного дольше, чем следовало бы.       Затем он протягивает мне лубрикант. Я выдавливаю содержимое пакетика на ладонь, а потом, наконец, получаю шанс, которого так долго ждал, и обхватываю его член ладонью. Блядь, я ненавижу, насколько сексуален его член, и теперь моя единственная надежда на то, что он окажется ужасным любовником, заключается в том, что он понятия не имеет, как довести мужчину до оргазма с помощью этой штуки.       Потому что, если он так же хорош в использовании своего члена, как я думаю, у меня возникнут серьезные проблемы.       Забудьте про Саттона. Похоже, я обзавелся новой вредной привычкой.