Конец Уайлда

      Уайлд              Я не теряю концентрацию. Каждый день у меня есть свой список дел, и я приступаю к работе. Чиню заборы и ремонтирую дома, проверяю территорию на предмет участков, подверженных риску возникновения пожаров, когда наступит разгар лета. По утрам я тренируюсь, а ближе к вечеру заглядываю в «Катти» и пытаюсь пообщаться с людьми. Я работаю в поте лица до позднего вечера, и единственное, чего мне хочется, – это поесть и отрубиться.       Пока что это работает.       Но прошло всего три дня, и это ни в коем случае не будет продолжаться вечно.       Я останавливаю пикап у дома, уставший после долгого дня, проведенного за помощью Рейлонам с достройкой дополнительной спальни к их дому. Джей Джею только что исполнилось четырнадцать, и он уже достаточно взрослый, чтобы иметь свою собственную комнату, поэтому Руни, Зигги и я помогли Полу и Арлин правильно собрать каркас.       Мне столько раз хотелось попросить Грейси сделать мне еще один горшок, такой же, как тот, что разбил Хадсон. Она всегда была такой милой девочкой, но просить подарок – это совсем не то же самое. И вот я сижу и смотрю на пустое место на столе, где он должен стоять, пытаясь разобраться во всех этих противоречивых чувствах, которые Хадсон вызывает во мне.       Я вылезаю из пикапа, ругая себя за то, что еще слишком рано ложиться спать. Солнце достаточно высоко, и у меня есть несколько часов, которые нужно чем-то занять, прежде чем я смогу реально заснуть, и на полсекунды я раздумываю, не запрыгнуть ли обратно в кабину и не направиться ли к хребту, с которого открывается вид на Олд-Энд.       Но я не собираюсь поддаваться этому искушению, потому что точно знаю, что произойдут две вещи.       Во-первых, я буду вспоминать каждый момент той ночи, которую пытаюсь вытеснить из памяти, а во-вторых, будет расти леденящая душу ярость, а вместе с ней и разочарование от того, что они распродают город. В этой ситуации нет победителей. Секс стал временным облегчением от раздражения, которое вызывает у меня Хадсон, но это может отсрочить неизбежное лишь на время. Потому что он полон решимости разрушить мой дом, а этого я не могу простить.       Я запираю пикап – чего никогда не делаю – потому что таким образом я даю себе четкий сигнал, что сегодня вечером я никуда больше не пойду. Над головой в деревьях снует стая птиц, дует ветерок, почти достаточный, чтобы отгонять весеннюю жару, но в остальном все тихо и спокойно.       Так, как и должно быть.       Я бросаю быстрый взгляд на свой дом, чтобы убедиться, что внутри никого нет, а затем снимаю рубашку и направляюсь к водоему. Это одна из причин, по которой я решил построить здесь свой дом. Он находится примерно в ста метрах отсюда, за деревьями, и именно там я люблю расслабляться после долгого дня.       Водоем с трех сторон окружен скалистыми камнями, а над ним возвышаются деревья. Солнце уже достаточно низко, так что оно больше не падает на воду, но я по опыту знаю, что она будет теплой после дневной жары.       Тонкая струя воды, падающая со скалы, разбивается о каменные берега небольшого озера, и я проверяю, нет ли поблизости диких животных, прежде чем раздеться. Последнее, чего я хочу, – это чтобы медведь пришел попить, пока мой член на виду.       Неважно, насколько привлекателен Хадсон – я никогда не пойму таких, как он. Я шагаю вглубь воды, позволяя себе почувствовать каждую каплю, каждое дуновение ветерка, каждую скалу под ногами. Вот это, прямо здесь, и есть настоящий приз. Не деньги и не успех. А именно это. Впитывать окружающую обстановку и ценить, насколько она невероятна.       Я ныряю под воду, отгораживаясь от всего, пока плыву на другой берег.       Во многих отношениях мне жаль людей, которые живут в больших городах и не знают, чего они лишаются. Я никогда этого не знал. И не должно было случиться ничего травматичного, чтобы я понял, в чем разница между жизнью и просто существованием. Жизнь всегда будет процессом, но я становлюсь в этом все лучше.       На берегу мое внимание привлекает движение, и мое сердце замирает, когда я вижу, как Хадсон останавливается рядом с тем местом, где я оставил брюки. Его взгляд перескакивает с них на меня, и, словно принимая решение, он снимает рубашку.       Я наслаждаюсь видом его тела, груди и торса – карты из розовых и коричневых оттенков, оставшихся после аварии.       – Хей, – произносит он, повысив голос настолько, чтобы я его услышал. – Не знал, что здесь есть дресс-код.       Затем он одним движением стягивает шорты и трусы.       Жар накрывает меня с головой и волной катится вниз. В ту ночь я старался не смотреть слишком пристально, но теперь, когда Хадсон лениво идет к воде, меня ничто не останавливает. Можно было бы подумать, что здравый смысл сделает свое дело и настигнет меня, но, судя по всему, он покидает меня, пока я впитываю взглядом все: от широких плеч Хадсона до его подтянутой талии, слегка возбужденного члена и крепких длинных ног.       Он бьет ногой по воде, разбрасывая ее дугой по поверхности.       Я уже медленно приближаюсь, прежде чем успеваю сказать себе остановиться.       – Что ты здесь делаешь?       – Подумал, что тебе, может, захочется полюбоваться плодами своего труда, – говорит он, проводя рукой по линии синяков на внутренней стороне бедра. – Я-то точно любовался.       Я сдерживаю ответ, не желая доставлять ему удовольствие, признавая, насколько они сексуальны.       – Почему ты мне никогда не говорил, что здесь такое есть? Это потрясающе. Мне придется привести сюда своих братьев.       – Нет.       Его вечно приподнятые в уголках губы раскрываются в улыбке.       – Хочешь, чтобы это осталось нашим маленьким секретом, да?       – Нет. На озеро могут приходить только Вендеры. Убирайся отсюда.       Вместо того чтобы уйти, он, как и следовало ожидать, заходит еще глубже. Я наблюдаю за тем моментом, когда его член исчезает из виду, и стараюсь не разочароваться.       – А кто такие Вендеры?       – Те, кто живет в Уайлдс-Энде.       – Я здесь живу, – замечает он. – И это мое место. Значит, я король Вендеров?       – Нет. Но это все равно делает тебя занозой в моей заднице.       Он смеется и приближается большими шагами.       – Ты когда-нибудь бываешь не ворчливым?       – Постоянно. Когда тебя нет рядом. – Я отодвигаюсь в сторону, намереваясь обойти его и уйти, но Хадсон небрежно снова оказывается передо мной. – Отодвинься.       – Я отодвинулся.       – Отодвинься с моего пути.       Хадсон лишь на мгновение погружает голову под воду, а затем выныривает, откидывая мокрые светлые пряди с лица. На нем надеты его треснувшие солнцезащитные очки, и капельки воды рассыпаны по бронзовым стеклам над вечно насмешливой улыбкой. Свет, отражающийся от воды, падает на его лицо, и здесь, на открытом воздухе, его черты выглядят еще более резкими. Пигментные пятна на коже, линия родинок у левой брови, верхняя губа, которая на тон темнее нижней.       Блядь, как же я ненавижу то, что он такой красивый.       – Почему ты здесь?       Он брызгает на меня, и я в шоке зажмуриваюсь, вытирая воду из глаз.       – Почему ты так зациклился на этом вопросе? Я последовал за тобой сюда. Как и везде. Просто прими это как данность и живи дальше.       – Ладно. Тогда почему ты за мной следишь?       – А что еще мне делать, когда ты меня избегаешь?       – Понять намек?       Он приоткрывает губы с легким «хах».       – Неа. Не я.       – Ты, наверное, тревожишь свои швы, – замечаю я, пытаясь найти повод, чтобы увеличить расстояние между нами.       Хадсон выпрямляется в воде и поднимает руку, демонстрируя зубчатый шрам на животе.       – Я уже был у доброго доктора. Мне разрешили купаться голым вместе с тобой.       – Не может быть, чтобы он сказал такие слова.       – Ладно. Не совсем так. – Он делает долгую паузу. – Это он сказал мне, где ты будешь в субботу вечером.       – Отлично. Теперь я знаю, кого убить.       Этот ублюдок снова обливает меня водой.       – Мы уже это обсуждали. Ты же котенок.       Что, блядь, с ним не так?       – Котенок? Я пережил больше дерьма, чем ты можешь себе представить. Тебе кажется, это весело – дразнить меня и выводить из себя, когда ты здесь угрожаешь всему моему ебаному миру? – Мое лицо искажает гримаса. – Котенок.       Он приближается, и я чувствую его взгляд на своем лице.       – Я действительно считаю, что это весело. Хочешь верь, хочешь нет, но моя жизнь тоже не была сплошным раем. Мои братья считают, что я ебанулся. Особенно из-за того, что переспал с тобой.       – Ты рассказал им?       – Не видел причин этого не делать.       Мой гнев усиливается, отчего шея становится неприятно горячей и напряженной.       – Я не хочу, чтобы об этом кто-то знал.       – Слишком поздно.       Я вынужден напомнить себе, что не могу утопить этого парня.       – Ты специально стараешься быть самым раздражающим человеком на свете?       – Иногда. Хотя я действительно не понимаю, почему ты так взбудоражился. В конце концов, это же может повториться.       – Ни за что, блядь, это не повторится. – Слова вырываются, прежде чем я успеваю их остановить, и я вижу, как Хадсон мгновенно реагирует на мой вызов.       – Так если я скажу, что даю тебе полное право трахать меня когда и где захочешь, это ничего не будет для тебя значить?       То, как у меня в животе все переворачивается при этих словах, просто смешно. Я не хочу так на него реагировать, но после такого разрешения – когда Хадсон стоит всего в полуметре от меня, абсолютно голый, – мой член уже начинает твердеть. Но это не повторится дважды, и, по крайней мере пока, я все еще держу себя в руках.       – Чтобы это что-то значило, я должен этого хотеть.       – Жаль. – Он немного отступает. – Тогда мне повезло, что у меня дома все еще есть Саттон.       Это ощущение в животе усиливается.       – Кто?       – Мой бывший. Ну, вроде бы бывший. Он был больше, чем просто секс-партнер, но мы не были в эксклюзивных отношениях. Для этого действительно стоило бы придумать название.       – Думаю, это называется свиданиями. – Но что я в этом понимаю? Я этим не занимаюсь. Единственный человек, которого я знаю, кто активно ходит на свидания, – это Куини, и тех историй, что я слышал от нее, более чем достаточно, чтобы понять, что я никогда не хочу в это ввязываться.       – В любом случае, это не имеет значения. Если я напишу ему, он появится. Потом мы оба кончим. Понимаешь, о чем я?       Моя челюсть напряжена, когда я говорю:       – Тогда развлекайся с ним.       – Не с ним. С Саттоном. Два «т». Лучший секс, который у меня когда-либо был.       Не успевает он сделать ни шага, не успеваю я даже обдумать ситуацию, как моя рука стремительно вытягивается и хватает его за шею. Вода помогает мне легко притянуть его к себе. Так близко, что если бы я дышал чуть глубже, наши груди, наверное, соприкоснулись бы.       – Я лучший трах, который у тебя когда-либо был. Не притворяйся, будто ты меня не умолял.       На таком расстоянии я могу разглядеть очертания его глаз за солнцезащитными очками.       – Я был возбужден. Я умоляю, когда возбужден. Это не имеет к тебе никакого отношения.       – Я знаю, что ты пытаешься сделать, и у тебя это не получится.       Его розовый язычок скользит по нижней губе, и он немного приподнимает голову, демонстрируя место, за которое я его держу.       – Разве?       – Иди и трахни Саттера…       – Саттона…       – Мне все равно. Потому что я знаю: все время, пока он будет с тобой, ты будешь думать обо мне. Вот почему ты пошел за мной сюда. Но я не собираюсь давать тебе то, чего ты хочешь.       – Чего мы хотим.       Мне не нравится, что он не знает, когда нужно замолчать, потому что именно в этот момент его нога под водой касается моего члена, и он сразу понимает, насколько я возбужден.       Нет смысла отрицать очевидное, поэтому я использую другую тактику.       – Я привык не получать то, что хочу. Не могу сказать того же о тебе, городской мальчик.       – Ты прав. Потому что я всегда получаю то, что хочу, и ты не будешь исключением.