Конец Уайлда

      Хадсон              Когда я просыпаюсь и вижу, что входная дверь одного из домов, которые мы разобрали, выломана, я понимаю: Уайлд вернулся. Похоже, наш секс отвлек его только на время.       Я пробираюсь внутрь опустошенного здания, где видны обнаженные деревянные каркасы и снятый пол, и обнаруживаю, что инструменты, которые мы использовали вчера, больше не лежат там, где я их оставил. И ни для кого не секрет, куда они делись.       Ебаный Уайлд.       Я пинаю грязный пол носком ботинка. Что нам теперь делать? Без инструментов нет работы, а эти ебаные штуки стоили кучу бабок. Может, Уайлд думает, что он такой умный, но эта игра уже изжила себя, и когда мои братья увидят, чего у нас не хватает, они будут не в восторге. Хватит того, что я разбил мотоцикл, который мы купили – теперь парень, с которым я трахался меньше недели назад, украл наши драгоценные вещи.       Они меня убьют.       Пока они не проснулись, я как можно быстрее – насколько позволяет мне больная лодыжка – заскакиваю обратно в дом, хватаю ключи от мотоцикла и снова уезжаю. Двигатель рычит и заводится, и я рвусь в путь. Сначала я заезжаю к Уайлду, но дом пуст, как и то место для купания, куда я последовал за ним на днях. Я заглядываю к дому Букера – гигантскому зданию, где проходит «Бедствие», – и теряюсь там столько раз, что и сосчитать не могу. Как они здесь вообще ориентируются, для меня загадка, но я продолжаю двигаться по тропам, ведущим к другим тропам, и, к счастью, мотоцикл достаточно громкий, чтобы отпугнуть диких животных, прежде чем я на них наткнусь.       Судя по всему, он отпугивает и людей, потому что я никого не вижу. Ни Уайлда, ни Букера, ни кого-либо из тех, кого я видел с ним. Лес настолько же пуст, насколько и должен быть, и впервые я жалею об этом. Если я не вернусь со всеми нашими инструментами, то могу и не возвращаться вообще.       Я продвигаюсь дальше вниз к реке, ориентируясь по пению птиц и тихому журчанию воды. Насколько я помню, дальше я еще ни разу не заходил, и даже если я понятия не имею, где, черт возьми, я нахожусь, я почти уверен: если пойду вдоль реки, она приведет меня обратно в Олд-Энд.       И, ну, не знаю, пусть братья попробуют меня побить, наверное.       Может, это будет тем самым поводом, который наконец заставит их паковать вещи и уезжать.       Потому что инструменты мы можем заменить, но если нам придется постоянно покупать все заново, это место доведет нас до банкротства. Взятие кредитов под залог бизнеса, снова и снова и снова, приведет к тому, что ситуация станет невыносимой.       Это место должно было спасти нас. А не разорить.       Может, Хартвелл прав.       Может, жизнь для нас уже была настолько хороша, насколько только могла быть.       Я поворачиваю, чтобы ехать вдоль реки, но в тот момент, когда поднимаю глаза, чуть не выпрыгиваю из кожи, резко тормозя мотоцикл и тяжело приземляясь на больную лодыжку.       Но это не то, что привлекает мое внимание.       – Святое дерьмо.       Путь преграждает огромный кот. Он пятнистый, с кисточками на ушах, золотистыми глазами и приподнятыми губами, обнажающими крошечные, острые как бритва зубы. Он стоит на четырех лапах, и шерсть на его спине стоит дыбом, пока он наблюдает за мной сквозь легкий туман, окутывающий все вокруг.       Думаю, это рысь, и я понятия не имею, опасны эти твари или нет, но я не спешу это выяснять.       Особенно когда эта тварь делает угрожающий шаг вперед и издает демонический звук, что-то среднее между шипением и воем.       – Блядь. – Сердце колотится в груди, пока я резко разворачиваю мотоцикл и жму на газ. Я мчусь сквозь деревья, и меня охватывает паранойя, что эта тварь гонится за мной по пятам, но я слишком труслив, чтобы оглянуться и проверить.       Я отказываюсь бояться, но инстинкт держаться подальше от этой твари не дает мне покоя, пока я молюсь, чтобы добраться до гравийной дороги без новых аварий, и, как ни странно, впервые с тех пор, как я переехал в эту дыру, мне улыбается удача. Как только переднее колесо касается гравия, я нажимаю на газ и наконец-то могу вздохнуть полной грудью впервые с того момента, как увидел эту тварь. Мы находимся в глуши. Уайлд даже говорил о медведях. Но знать, что там есть существа, способные съесть твое лицо, и действительно увидеть одно из них – это две совершенно разные вещи.       И этот кот определенно хотел съесть мое лицо.       Я добираюсь до города с колотящимся сердцем и с визгом торможу, скользя по асфальту, пока не останавливаюсь перед нашим домом. Только сойдя с мотоцикла, я позволяю себе оглянуться назад и убедиться, что дорога позади меня свободна.       Потому что, конечно же, она, блядь, свободна.       – Где ты был? – спрашивает Кеннеди, словно не желая слышать ответ.       Я кладу шлем на руль, прежде чем успеваю швырнуть его об стену, и вместо этого зарываюсь пальцами в волосы. Я охуенно злюсь, что эта тупая тварь напугала меня. Злюсь, что никого не нашел. Злюсь, что инструменты пропали и я их не вернул.       Злюсь, что нам вообще приходится иметь дело со всем этим, и я ничего не могу поделать.       – Они украли наши ебаные инструменты. Все до единого. Исчезли. И я не смог найти ни одного человека, на которого можно было бы накричать, пока на моем пути не появилась тупая рысь и практически не прогнала меня оттуда.       – Наши инструменты? – спрашивает Кеннеди, с беспокойством глядя на дом, который мы ремонтируем, но прежде чем я успеваю ему ответить, Харт берет слово.       – Тебя прогнала рысь? Серьезно? Это то, во что ты хочешь, чтобы мы поверили?       Я слишком долго смотрю на него.       – Так и было.       – Конечно. Вот почему ты в таком состоянии, а не потому, что ты снова потрахался с Уайлдом.       Мне хочется задушить его, поэтому я резко отворачиваюсь и вместо этого бросаю ему «иди на хуй».       – Ты хотя бы молоток на секс обменял?       – Я не трахался с Уайлдом, так что перестань вести себя как мудак. Я пытался найти его, чтобы вернуть наши вещи.       – И я тебе верил, пока ты не заговорил о рыси. Они держатся подальше от людей, так что ни за что на свете она не стала бы тебя преследовать.       – Может, у нее бешенство.       – Сомневаюсь.       Я швыряю ключи от мотоцикла ему в его блядскую голову, но Харт слишком хорошо меня знает и ловит их, не дав им попасть в цель.       – Тогда иди покатайся. Надеюсь, она тебя найдет и прокусит дыру в шее.       Он редко улыбается, но сейчас именно это и делает.       – Думаешь, есть шанс?       – Может, вместо того, чтобы снова ссориться, – говорит Кеннеди, словно его терпение вот-вот лопнет, – ты мог бы сосредоточиться на том, что без ебаных инструментов работы не будет.       Чувство вины, которое я на самом деле не должен испытывать, пробивается сквозь мой гнев. Во всем виноват Уайлд, и то, что я переспал с ним, не изменило того, что он не хочет нас здесь видеть. Я прижимаюсь лицом к стене здания, словно если я закрою глаза на то, что происходит вокруг, эта последняя катастрофа каким-то образом исчезнет.       – Мы наконец-то дошли до того момента, когда можно возвращаться домой? – спрашивает Харт.       – Нет, – ворчу я, и дерево поглощает мои слова.       – Я не хочу, – признается Кеннеди. – Но сколько еще мы сможем выдержать? Может, нам стоит сократить убытки?       – А может быть, – говорю я, оттолкнувшись и повернувшись к ним, – вы оба хоть раз поддержали бы меня. Я в одиночку сражаюсь с этими парнями, а вы двое хотите сдаться. Неудивительно, что они нас просто растаптывают.       – Ничто не сделало бы меня счастливее, чем если бы они выгнали нас из города, – говорит Харт, но Кеннеди выглядит потрясенным.       – Я не знаю, что нам делать.       – Не дать им нас так просто раздавить – это уже начало. – Я скрещиваю руки, пытаясь сдержать гнев. Я должен быть тем, кто ведет их, а все, что я сделал, – это завел их в охуенно запутанную ситуацию. Все это должно было помочь нам. Быть полезным для нас. Я изо всех сил пытаюсь спасти ситуацию, но она стремительно ухудшается, и хотя я направляю свой гнев на них, я знаю, что это только потому, что так легче, чем злиться на себя.       Я проебался.       И я могу либо признать это и вернуться домой, смириться с потерями и еще больше отдалиться от своих братьев, либо упереться пятками и сражаться с Уайлдом до последнего вздоха.       На самом деле, выбора нет.       – Я никогда не был в этом хорош. – Кеннеди вздыхает и запрокидывает голову, словно смотрит в небо, но на самом деле он часто так делает, когда пытается сдержать слезы. – Я не хочу, чтобы все превращалось в борьбу. Я просто хотел приехать сюда, поработать и провести время с вами обоими.       Его признание помогает мне успокоиться, но на Харта это не действует. Хотя я и не ожидал, что будет иначе.       – Должно быть, приятно верить в сказки.       – Да. И мне грустно, что ты никогда этого не поймешь.       – Не грусти обо мне, брат. Грусти о себе, – говорит он, вставая и направляясь к другому дому. Кеннеди следует за ним, и мне больно видеть его таким… безжизненным. Я должен что-то с этим сделать. Что-то, чтобы вернуть ему искру и надежду, но мне самому так не хватает и того, и другого.       Я знаю только одно: если мы не будем работать вместе, этот дом так и не будет построен.       В итоге мы тратим слишком много времени в Уэйворде, покупая новую дрель, винты и продукты, которые нам понадобятся на неделю. Мы находим время на обед в закусочной, и, может быть, это потому, что мы питались всем, что можно приготовить на электроплитке, но это лучший обед, который я ел за долгое время. Никто из нас не торопится возвращаться, и я с тревогой жду, что мы там найдем.       Я облегченно вздыхаю, когда, осмотрев место, убеждаюсь, что нас не ждут новые головные боли. Мы проводим некоторое время, осматривая витрины и строя планы на то, чем там заняться, а потом близится вечер, и я не хочу ничего, кроме как сбежать от напряжения между нами тремя. Сегодня за нами наблюдал мужчина с длинными черными волосами, который иногда сменяет Уайлда, но его уже нет, когда я перехожу улицу обратно к дому.       – Странно, – бормочет Кеннеди, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, что привлекло его внимание. Он стоит у кроссового мотоцикла, и я вижу, как он протягивает руку, чтобы провести ладонью по сиденью.       – Что именно?       – Кто-то его почистил.       Я бросаю взгляд на Харта, который выглядит не менее озадаченным.       – Они почистили мотоцикл? – уточняю я.       – Да, смотри. Вся грязь исчезла.       Он прав. За исключением царапин на краске, мотоцикл сияет так же радостно, как в день, когда мы его купили.       – Это действительно странно.       Хартвелл смеется, нервно и беззвучно.       – На хуй это место.       Я поднимаюсь по лестнице, не давая ему начать очередную тираду, и иду внутрь. Почему-то здесь дни тянутся бесконечно, и хотя я не голоден, а до ужина еще несколько часов, я измотан до смерти.       Как только я возвращаюсь в свою комнату, я сбрасываю с ног обувь и захлопываю за собой дверь. У меня нет ни капли сил общаться с кем-либо сегодня вечером, так что я собираюсь играть в бездумные игры на телефоне, пока не стемнеет, а потом, надеюсь, просто отрублюсь на всю ночь.       Солнце светит прямо в мое окно, и я иду закрыть импровизированные занавески, когда что-то привлекает мое внимание. Мужчина, который весь день наблюдал за нами с обзорной площадки, исчез, а на его место встал Уайлд.       Вид его растрепанной бороды, красной фланелевой рубашки и скрещенных рук заставляет меня захотеть подойти к нему и накричать на него. Что ни к чему не приведет, потому что мы уже делали это слишком много раз.       Во мне растет беспокойство, и если я не могу с ним бороться, я могу прибегнуть к следующему лучшему варианту.       В конце концов, это Харт предложил обменять молоток на секс.       Итак, вместо того чтобы вестись на его игру и злиться, я завожу руки назад и стягиваю футболку через голову. Я на мгновение прижимаю ее к груди, почти на сто процентов уверенный, что он смотрит на меня, а затем выпускаю ее из рук на пол.       Затем я подцепляю большими пальцами резинку спортивных шорт и медленно стягиваю их с себя. Они задерживаются на бедрах, прежде чем упасть, и хотя он находится слишком далеко, чтобы разглядеть выражение его лица, я не упускаю из виду, как он меняет положение тела. Не упускаю из виду, как одна из его скрещенных рук выскальзывает, чтобы он мог потереть губы.       И если он меня не видит, какая, блядь, разница? Вокруг больше никого нет. Следом я снимаю трусы и обхватываю рукой член. Я еще не возбужден, но с Уайлдом это не важно – долго ждать не придется. И как только это случается, я распахиваю окно, отступаю на шаг и делаю то, что планировал с самого начала. Я закрываю импровизированную занавеску, чтобы скрыть вид, и надеюсь, что Уайлд понял мое приглашение так, как я его задумывал.