Часть 24
8 мая 2026 г., 14:25
Уайлд
Звук мотоцикла не стал неожиданностью, но я до последнего надеялся, что ослышался. Я не хочу видеть Хадсона.
Вернуть инструменты было… ошибкой.
Я боюсь того, кем я стану, если уйду.
Как будто Хадсон вытащил эти слова из головы меня семнадцатилетнего и заставил посмотреть им в лицо. Я был бы совсем другим, если бы вернулся в Лос-Анджелес и остался там.
Я открываю входную дверь и жду его на крыльце, не желая рисковать, пуская его внутрь, где находятся мои вещи. На моем крыльце хватает места для двух кресел справа от двери, но я игнорирую их и кладу руки на перила, надеясь, что это даст понять, что я здесь не для разговоров.
Он останавливается позади моего пикапа, и у меня в животе что-то скручивается, когда он снимает шлем. Его светлые волосы растрепались, и знакомая прядь торчит впереди, такая же упрямая, как и он сам.
Надетая на нем футболка обнажает руки, шорты облегают его мощные бедра, и хотя я и говорю себе, что не стоит, не могу удержаться от мыслей о том, как он выглядит обнаженным.
Хадсон пытается улыбнуться, подходя ко мне.
– Я получил твой подарок.
– Не понимаю, о чем ты.
– Наши инструменты. – Он засовывает руки в карманы. – Ты же их вернул.
Я отвожу взгляд и снова сосредоточиваюсь на деревьях за его спиной.
– Решил, что они мне не нужны.
Он делает несколько шагов вперед, и я хочу сказать ему, чтобы он остановился, но все же сжимаю челюсти.
– Ты же знаешь, для чего мы их будем использовать, не так ли? Это же была единственная причина, по которой ты взял их изначально?
Он и так знает ответ на этот вопрос, поэтому я не утруждаю себя ответом.
– Уайлд… – Дрожь в его голосе возвращает мое внимание к нему. – Почему ты их вернул?
– У меня есть дела поважнее.
– Чем заботиться о твоем городе?
Он провоцирует меня, и это почти срабатывает. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не ответить, потому что чем больше я говорю, тем дольше он будет здесь, а я хочу, чтобы он уже ушел. Он же не смог понять, что на самом деле означал этот подарок, верно? Хотя, с другой стороны, даже я сам не знаю, что это было, так что ожидать этого от него – чересчур.
Всю ночь я не мог успокоиться, слишком хорошо осознавая, что у меня есть оружие, спрятанное у Зигги, и понимая, что когда дело дойдет до сути… оно не будет иметь значения. Силы братьев превосходят мои. Они будут приходить и приходить, бездумно сосредоточенные на своей конечной цели, и хотя я мог бы задержать их как можно дольше, конечный результат был бы неизбежен.
– Можем поговорить? – внезапно спрашивает Хадсон.
– Разве мы не разговариваем?
– Нет. Я говорю. А ты меня игнорируешь.
Мне это кажется верным, но я по-прежнему считаю, что это максимально близко к разговору, на который мы способны. Я не хочу ничего большего, особенно от человека, решившего разрушить всю мою жизнь.
Он прекрасно понимает, что не стоит ждать ответа, которого не будет, но вместо того, чтобы смириться с поражением и вернуться к своему мотоциклу, Хадсон поднимается по ступенькам. Он проходит так близко, что сладкий аромат наполняет мои ноздри, а затем опускается в одно из двух кресел, стоящих позади меня.
Я отказываюсь поворачиваться к нему, но стоять к нему спиной тоже не кажется разумным.
– У меня ужасный характер, – говорит он, и я фыркаю. Я понял это примерно через две секунды после знакомства с ним. – Не знаю, почему. Мои родители никогда не были вспыльчивыми, и мои братья тоже не такие.
– Может, ты просто засранец.
– Может. Я разозлился на твоего друга. На Зигги.
Это заставляет меня резко обернуться.
– Что ты сделал?
– Ничего. – Он с подозрением смотрит на меня. – Разозлился и прижал его к стене. В общем, наша прелюдия.
Если бы он не сидел, я бы, наверное, сейчас сделал с ним то же самое.
– Надеюсь, с Зигги все в порядке.
– Да, все в порядке. Я извинился. – Хадсон еще больше сгорбился в кресле. – На самом деле, я даже почувствовал себя немного виноватым.
– Хорошо.
Он оглядывает меня с ног до головы.
– А сколько раз ты со мной грубо обращался?
– Ага, но разница в том, что Зигги – милый парень. В отличие от нас обоих.
Хадсон не спорит, потому что знает, что я прав. Как бы мне ни хотелось этого не признавать, между нами есть сходства, которые уходят гораздо глубже, чем просто то, что мы оба оказались в Уайлдс-Энде.
– Откуда ты знаешь его имя? – спрашиваю я, ненавидя себя за то, что затягиваю разговор.
– Он сам нам сказал.
Зигги редко разговаривает с людьми, которых знает – а чтобы он добровольно разговаривал с незнакомцами… Я почти не верю ему.
– Ты же не выбил это из него, правда?
– Нет. – Он имеет наглость выглядеть оскорбленным. – Кеннеди тоже милый парень. Зигги сам ему сказал.
Это звучит ближе к тому, чего я ожидал.
– Почему ты здесь?
– Опять этот вопрос…
– Если бы ты перестал появляться, я бы перестал его задавать.
Хадсон похлопывает по стулу рядом с собой, и мне инстинктивно хочется отказаться. Но мне любопытно, и я знаю, что он будет шокирован, если я приму его предложение, поэтому, поддавшись порыву, я соглашаюсь. Мне не следует подходить ближе – об этом мне сигнализирует все в моем теле – от бешено бьющегося сердца до скрученного желудка. Я устраиваюсь в кресле, и скрип плетения служит предупреждением, что я сижу слишком близко. Что смешно, учитывая, что буквально вчера вечером мой член был у него во рту.
Он бросает на меня взгляд, и я снова поражаюсь тому, насколько близко он был, когда я дрочил ему, как те же самые глаза впивались в мои.
– Сколько вас здесь живет? – спрашивает он.
Я отвечаю честно, что, похоже, удивляет меня не меньше, чем его.
– Двадцать семь.
– Так много?
– Да.
– Я ожидал, что ты скажешь, типа, пять…
– А какая разница?
Хадсон сдвигается на кресле, отводя взгляд.
– Хотел знать, сколько жизней мы разрушаем.
У меня нет ответа на этот вопрос, хотя я и не думаю, что он его ждет.
– Что мне делать? – наконец произносит он.
Я хмурюсь и пристально смотрю на его профиль. Его губы, как обычно, приподняты в улыбке, но ему каким-то образом удается не выглядеть счастливым.
– С чем?
– С городом. – Он бросает взгляд в мою сторону, и наши глаза встречаются на долгий миг, прежде чем он снова отводит взгляд. – Если мы продадим это место, у тебя возникнут те же проблемы, что и с нами. Любой, кто его купит, захочет перестроить город, чтобы заработать деньги.
К сожалению, в этом он прав.
– Я сказал, что куплю его.
– Откуда у тебя такие деньги? Без обид… – Он постукивает по стене моего дома. – Но это не выглядит как роскошь.
– У меня есть все, что мне нужно. А остальное – не твое дело.
– Можешь пойти мне навстречу? Я честен с тобой. Ты мог бы попробовать поступить так же.
– Я был очень честен.
Он закладывает руки за голову так, как ему нравится, – и так, как нравится мне, когда он это делает. Наверное, даже слишком.
– Мы ни к чему не придем, да?
– Я сделал тебе предложение. – Я не могу не заметить, что он не ухватился за него, так что это говорит мне о том, что Хадсон на самом деле не хочет продавать.
– Мы пришли сюда не для того, чтобы застроить это место.
– Значит, просто счастливое стечение обстоятельств?
– Нет, ну… – он вздохнул. – Именно так я и объяснил Кеннеди с Хартвеллом, но…
– Но? – Я проклял себя за этот вопрос, ведь мне следовало бы просто выпроводить его с моего крыльца.
Хадсон стучит ботинком по деревянной террасе – неровный, неуверенный ритм, словно он повторяет мысли, проносящиеся в головах нас обоих.
– Кенни – человек любви. В буквальном смысле. Если бы ты потрахался с ним, то вернулся бы в дом, полный цветов, а он был бы готов кормить тебя шоколадными конфетками. Он… очень напористый.
– Черт, – монотонно произношу я. – Выбрал не того брата.
Хадсон показывает мне средний палец своей здоровой рукой и продолжает говорить.
– Клянусь, каждые два месяца мне приходится подбирать его после того, как ему разбили сердце.
Я понятия не имею, какое отношение все это имеет ко мне.
– А еще есть Хартвелл. Ты, наверное, уже догадался, что они близнецы. И дело в том, что Кеннеди достались все эмоции, а Харту – ни одной. Он просто пустой. Все время. Обожает шутить о смерти, и я знаю, что он не серьезен, но мне также кажется, что где-то в глубине души ему все равно. Я не знаю, как достучаться до любого из них, хотя я пытался. Я пытался все уладить и облегчить им жизнь, но дошел до того, что даже не знаю, что это такое.
– А ты?
Он лениво смотрит в мою сторону.
– Я?
– Ты много рассказал мне о своих братьях, но вчера вечером ты сказал, что это ты боишься уйти.
Он выглядит так, будто собирается замкнуться, но это вызов, а Хадсон принимает вызовы на полную. Несмотря на все его разговоры о том, что у него «короткий запал», он ничего не боится.
– Если я не могу им помочь… какой в этом смысл?
– Что ты имеешь в виду?
Он смягчает голос, будто это как-то облегчит то, что он собирается сказать.
– Я, блядь, бессилен. Я вижу, как они постоянно страдают, постоянно повторяют одни и те же ошибки, а я ничего не могу с этим поделать. Это… изматывает. И если я настолько, блядь, бесполезен, то… – Он обрывает фразу, словно понял, что зашел слишком далеко. – У меня раньше была проблема. В старшей школе. Я прославился на вечеринках тем, что мог достать… всякое.
Всякое. Я застываю на месте, и легкость разговора в мгновение ока сменяется напряжением. Слишком быстро меня охватывает чувство ужаса, и что бы он ни сказал дальше, я не могу это воспринимать.
– Одно привело к другому, и это было нехорошо. Мне казалось, что чем больше я мог достать, тем больше меня любили, а потом, когда они получали то, что хотели, они тоже исчезали. В общем, обычная грустная история: я начал слишком сильно тусоваться, переходя от одного кайфа к другому и…
– Уходи.
Хадсон резко поворачивает голову в мою сторону, вся притворная легкость исчезает, сменяясь замешательством.
– Что?
– Я не знаю, какого хуя ты себе думал, придя сюда… – я с трудом сдерживаю голос, – …но тебе, блядь, нужно убираться. Сейчас же.
– Я пытаюсь… пытаюсь… наладить с тобой контакт. Заставить тебя понять, что я здесь не для того, чтобы специально испортить тебе жизнь. Что я…
Я вскакиваю со стула так быстро, что даже не осознаю, что двигаюсь.
– Мне на это поебать! Я не хочу знать ни тебя, ни того, кем ты был, ни всего этого дерьма. А теперь убирайся к черту из моего дома!
Хадсон раскрывает рот и моргает, словно не понимая, что происходит, и, честно говоря, я сам не совсем понимаю. Сердце колотится, а лицо искажается от нахлынувших эмоций, рвущихся наружу. Каждый маленький шрам на руках, груди и спине словно пытается прожечь кожу, и пока он пристально смотрит на меня, а я – на него, кажется, что весь кислород вокруг нас иссякает.
Его потрясение тает, как снежинка весной.
– Я никогда не хочу возвращаться к этому. Так что нет. Я не уеду из Уайлдс-Энда. Просто хотел, чтобы ты понял, – шепчет он.
И я знаю, что должен что-то сказать, но волна боли, которую я держу запертой в груди, грозит вырваться наружу. Я стискиваю челюсти, сжимая кулаки на подлокотниках маленького кресла.
Хадсон встает, и в его глазах тоже пытается пробиться наружу эмоция, но все, что мы можем сделать, – это гневно смотреть друг на друга, пока он не уходит.
Я слышу звук двигателя еще долго после того, как он перестал эхом разноситься по лесу.
Потом ко мне возвращаются чувства. Запах масла, бензина и крови. Прохлада дождя. И боль – повсюду.
Я с трудом сглатываю, прежде чем его имя успевает сорваться с моих губ, и вместо этого оно наполняет мою голову.
Киран…
