Часть 30
29 мая 2026 г., 13:45
Уайлд
Ебаный Линкс. Я должен был догадаться, что он устроит нечто подобное. Раны жгут на охлажденной дождем коже, и я почти испытываю облегчение от того, что могу сосредоточиться только на этом, а не на пристальном взгляде Хадсона.
Пока я еду, он не спускает с меня глаз, и я понимаю, что сбрить бороду было ебанутым решением. Не могу понять, от чего у меня влажные ладони – от его взгляда или от дождя.
– Перестань на меня смотреть, – сдаюсь я.
– Прости. Все еще пытаюсь осознать, что под всей этой растительностью жил человек.
Я хочу оставить эту тему, но его взгляд так пронзает мое сознание, что сидеть на месте становится некомфортно.
– Я сказал тебе перестать на меня смотреть.
Краем глаза я вижу, как Хадсон поворачивается, чтобы посмотреть в окно. Хотя ему и не на что смотреть. Сейчас середина дня, а внезапная гроза настолько затянула небо, что мне приходится включить фары, пока мы мчимся сквозь деревья. Такие грозы набегают часто и обычно так же быстро уходят.
– Знаешь, – говорит Хадсон, и его дыхание оседает на стекле, к которому он прислонился, – если бы ты не был таким красавчиком, я бы не смотрел на тебя.
Я фыркаю, пытаясь сделать вид, будто это самое нелепое, что я когда-либо слышал, хотя лицо у меня краснеет. Я не заблуждаюсь. Я знаю, что не красавец, и меня это устраивает. Я – ворчливая, израненная оболочка человека, которая сосредоточена исключительно на городе, чтобы не думать ни о чем другом. За двадцать долгих лет я превратился именно в такого человека, и все шло хорошо.
Хадсон – худшее, что случилось со мной с тех пор, как я переехал сюда.
Потому что Хадсон заставляет меня думать.
Это вынуждает меня вспомнить, что, возможно, под всей этой маской скрывается настоящий человек.
Я останавливаюсь рядом с авторазборкой, и, не дожидаясь, пока я заглушу двигатель, Хадсон выскакивает под дождь и обходит пикап спереди. Его фигура вырисовывается в свете фар, на мгновение озаряясь, и дарит мне это странное ощущение… он здесь. Этот человек с яркими глазами и яркой индивидуальностью. Кто-то, кто мог бы быть кем угодно.
На его лбу появляются морщины беспокойства, когда он открывает мою дверь.
Я прихожу в себя от своего… чего бы то ни было… и глушу двигатель.
– Что ты делаешь? – Я с подозрением смотрю на него, вылезая из машины, а он стоит рядом.
– Не знал, нужна ли тебе помощь. Я могу отнести тебя, как ты отнес меня, если хочешь?
Как будто он сможет поднять меня с земли. Я даже не утруждаюсь указать ему на это, пока жду, когда он сдвинется с места и пропустит меня. Хадсон не улавливает намека.
– Уйди.
Он на мгновение пристально смотрит мне в лицо.
– Спасибо. Я знаю, что это было счастливое стечение обстоятельств, но если бы ты не вмешался в тот момент… Не знаю. От него у меня мурашки по коже.
– Линкс так действует на людей. Он – необходимое зло. Отгоняет медведей и пум, выращивает урожай, которым мы кормим весь город. Без него у нас были бы проблемы. Но он… он сам устанавливает здесь закон и порядок.
– А его кот?
Я прикасаюсь к укусу на шее, все еще чувствуя, как те зубы разрывали плоть.
– Он появился однажды и с тех пор не отходит от него ни на шаг. Линкс ждет того дня, когда кот набросится на него, но, учитывая, как тот опекает Линкса, я не думаю, что это произойдет.
Хадсон приоткрывает губы, а потом снова их смыкает.
– Его усыновила рысь?
– Можно и так сказать.
Он наконец отступает назад и дает мне немного пространства.
– Это больно?
– А ты бы хотел, чтобы тебя укусило дикое животное?
– Я видел эту тварь однажды. Пару дней назад, когда я тебя искал, она преградила мне путь и напугала до смерти.
– Ты ничего не сказал.
– Не знал, что нужно было. – Лодыжка Хадсона, судя по всему, уже не беспокоит его, потому что он вырывается вперед и стучит в боковую стену мастерской. Обычно Букер слышит, когда кто-то приближается, и выходит навстречу, но, видимо, гроза заглушила наши шаги.
Букер открывает дверь, прислоняется к косяку и смотрит то на Хадсона, то на меня.
– Почему вы оба стоите под дождем?
– Потому что, блядь, идет дождь? – отзываюсь я.
Он отодвигается в сторону, чтобы впустить нас, и я не упускаю из виду, как его взгляд задерживается на моей шее.
– Ой-ой. Чем же ты сегодня развлекался? – Он подходит к кушетке и похлопывает по ее поверхности. Я ненавижу сидеть здесь, несмотря на то, что «Бедствие» отправляло меня сюда больше раз, чем я могу сосчитать. Особенно в первые дни, когда все сводилось к кулакам, крови и сломанным костям.
– Наткнулся на Линкса.
– Ах. – Его взгляд задерживается на моей ноге. – Снимай штаны.
Я фыркаю и с трудом вылезаю из них, прежде чем сесть обратно. Я уверен, что порез был неглубоким, но это не значит, что ходить легко – каждое напряжение мышц вызывает спазм в ноге и бедре.
– Я не привык, что у тебя есть зрители, – говорит Букер, надевая перчатки и подходя ближе.
– Я тоже не привык. – Я бросаю гневный взгляд на Хадсона, но он лишь хватает стул и опускается на него.
– Возвращаю должок. – Он ухмыляется, будто ему это нравится, но что-то подсказывает, что эта улыбка фальшивая.
Букер откидывает мою голову назад и проводит пальцами по укусу.
– Бобби тебя хорошенько порезал.
Я фыркаю, когда Букер задерживается над раной. Сегодня у меня нет времени на его игры.
– Можешь побыстрее? Мне не нравится, насколько это больно.
– О, я уверен, что больно, – он наклоняется ближе. – Но я знаю, что не стоит предлагать тебе обезболивающие. Мне нужно промыть рану и сделать укол – не спорь со мной. – Он глубоко вдыхает, прежде чем перейти к моей ноге. – Здесь понадобятся швы. – Он раскрывает рану так широко, что Хадсон закатывает глаза и отворачивается. – Умник добрался до мышцы. Да и вообще, зачем ты играл с его ножом?
– Это было непреднамеренно. – Несмотря на все его недостатки, Линкс – такая же часть этого города, как и я, поэтому я добавляю: – Ни от кого из нас.
Хадсон фыркает.
– А зачем же ему еще таскать с собой эту огромную штуку? Даже если он и не хотел, чтобы кто-то пострадал, он хотел запугать нас, заставив думать, что это может случиться.
Он никогда не поймет ничего, выходящего за рамки того узкого социального сознания, в котором он вырос. Здесь все сосуществуют – даже Линкс это знает – и у каждого из нас есть своя роль, благодаря которой город функционирует. То, как все происходит там, откуда он родом, и как все устроено здесь, не совпадает.
– Он использует его, чтобы расчищать тропы. Линкс исследует окрестности дальше, чем остальные из нас, и большинство троп, по которым вы ездите, были проложены им. К тому же он углубляется в лес до самых наших границ, чтобы проверить отпугивающие устройства и убедиться, что вокруг нет ничего, что могло бы привлечь диких зверей. Так что мачете он использует еще и для защиты. – Как бы мне ни было больно и как бы я ни хотел врезать Линксу по лицу, важно, чтобы Хадсон это понял. – Он никогда не выходит из дома без этой штуки. Для него это безопасность. Свобода. Продолжение его самого. Готов поспорить, что он и понятия не имел, что это тебя пугает.
– В этом мы не согласимся.
Похоже на то. Я снова начинаю его игнорировать, что, собственно, и является моей основной целью. Это не вписывается в мой план «подружиться с этим парнем», но я решил, что это может подождать, пока мне зашьют ногу. Травмы всегда делают меня раздражительным, и этот случай не исключение.
Букер приступает к делу: очищает раны на шее и лице и перевязывает их, как может. Затем он ставит мне укол из-за укуса, прежде чем приступить к моей ноге. Я понятия не имею, почему он оставил самое страшное напоследок, но предчувствие подсказывает мне, что он хочет больше времени, чтобы насладиться своей работой. Пока он меня лечит, мне плевать, но я жду, стиснув зубы, пока он втыкает иглу в мою кожу, снова и снова.
Я изо всех сил стараюсь не подавать виду, но, блядь, как же больно. Почти настолько, что я подумываю о том, чтобы отступить от своего правила и согласиться на обезболивающее, но я справлюсь. Я переживал и похуже.
– Сегодня ночью тебе будет трудно заснуть из-за боли, – предупреждает Букер, обрезая нитки и заклеивая место марлей. – Тебе нужно держать раны в чистоте. Никакого плавания. Приходи ко мне, если они разойдутся… или просто если хочешь, чтобы я за ними присмотрел.
– Уверен, я справлюсь.
Я слезаю с кушетки, нога онемела и уже доставляет адские мучения, и прежде чем я успеваю дотянуться до брюк, Хадсон опережает меня. Он опускается на колени, держа брюки распахнутыми в ожидании, и когда его взгляд скользит в мою сторону, в его глазах читается безмолвный вызов – не смей отказываться.
Но когда он стоит на коленях у моих ног, мысль о том, чтобы отказать ему, уходит на второй план.
Я вставляю сначала одну ногу, потом другую, и Хадсон медленно подтягивает мои джинсы обратно. Он старается не причинить мне боли, хотя я ожидал, что он сделает это специально. Ведь мы и так не раз усложняли друг другу жизнь.
Он встает, и между нами остается всего несколько сантиметров, пока он застегивает верхнюю пуговицу.
– Пора отвезти тебя домой.
– О, я уверен, что это так, – вставляет Букер, напоминая мне, что он тоже в комнате.
Я широким шагом ухожу от них обоих.
