Конец Уайлда

      Хадсон              Я в полном восторге. За весь день – столько лиц и слишком много имен, и у каждого свой характер, слишком яркий, чтобы уместиться в одном маленьком городке. То, как Вив взяла меня под руку и показала свой дом и участок, та явная гордость в ее голосе – все это по-настоящему поразило меня… чем-то. Чем-то, что я не в состоянии понять. Грейси и ее неистовое любопытство ко всему. Джин и Куки и их выставка деревянных скульптур. Застенчивый Никсон и его пятеро младших братьев и сестер. Куини, которая настояла на том, чтобы погадать мне на картах Таро. Ноксы и партия в шахматы, на которую они меня вызвали.       Я качаю головой, пытаясь разобраться в спутанных чувствах, которые борются за место в моей груди.       Как бы ни отличались друг от друга эти Вендеры, у них есть одна общая черта. Они счастливы. Но не тем счастьем, которое я изображаю, чтобы скрыть сокрушительное разочарование в жизни. А тем, которое буквально изливается из них. И когда Уайлд находится рядом с ними, это смягчает его. Его резкие черты сглаживаются, а напряжение в плечах спадает.       Я ожидал враждебности и пристальных расспросов, а не такого радушного приема.       Это, наверное, самое худшее, что со мной здесь происходило.       Уайлд смотрит на меня через капот своего пикапа.       – Пойдем, я куплю тебе выпить.       – Разве не я должен был предложить это?       – Не в этот раз. – Его нога совсем задеревенела, поэтому я решаю не спорить и с досадой позволяю ему сесть за руль. Я бы поспорил, если бы думал, что это к чему-то приведет, но Уайлд ясно дал понять, что не сядет в машину, если за рулем будет кто-то другой.       Во время поездки царит умиротворяющая тишина, и через несколько минут мы останавливаемся у входа в довольно большое здание. У него широкая веранда с видом на реку и высокие окна, и сквозь них я вижу, как лениво крутятся большие потолочные вентиляторы.       – Что это за место?       – Секрет Уайлдс-Энда. – Его губы поджимаются, как будто он не уверен, стоит ли продолжать. – Мы называем его «Катти». Это наш бар. Никто, кроме Вендеров, не знает об этом месте.       Снова это странное чувство пытается овладеть мной.       – Почему вы называете его «Катти»?       – Потому что напитки имеют свойство сбивать с ног . – Он шагает к зданию, стараясь как можно лучше скрыть свою боль.       – Пойдем. Один бокал. Потом я отвезу тебя домой.       Мысль о том, что мне нужно вернуться туда, омрачает мое хорошее настроение, но я пока отгоняю ее. Любое дополнительное время, которое я могу провести с Уайлдом, – это время, которым я воспользуюсь. Я полон решимости собрать его по кусочкам, разгадать его тайну, даже если он делает все, что в его силах, чтобы этому помешать.       Мы заходим внутрь, и все оказывается совсем не таким, как я ожидал. Большинство домов, которые я видел сегодня, были маленькими и скромными, а вот «Катти» – полная противоположность.       Здесь высокие стропила и длинная блестящая барная стойка справа, а слева – зона для отдыха с бильярдным столом и музыкальным автоматом в глубине зала. Я поворачиваюсь к Уайлду с широко раскрытыми глазами.       – Здесь так шикарно.       – Сойдет. Мы его сами построили.       – С профессиональной точки зрения, это действительно хорошо.       Он хмыкает, потому что он всегда хмыкает, а затем обходит бар, чтобы налить два пива.       – Ты сам себе наливаешь?       – Ага.       – В смысле, каждый так может? Но… а что, если кто-то украдет? Или выпьет слишком много? Или…       Блядь, он хихикает. Я не знал, что он так умеет.       – Нельзя украсть то, что бесплатно, и мы все взрослые люди, достаточно умные, чтобы отвечать за свои поступки. – Он протягивает мне стакан и возвращается ко мне на сторону посетителей. – Правило такое: когда закончишь, оставляй столько денег, сколько можешь, если можешь.       – Но если люди не платят, как вы можете позволить себе постоянно пополнять запасы?       – А кто сказал, что они не платят? – Уайлд пожимает плечами и делает глоток. – Эта дрянь недорогая, и вырученных денег обычно более чем хватает, чтобы восполнить то, что мы выпиваем. Ты думаешь о прибыли. А мы здесь этим не занимаемся.       Стыдно признаться, как трудно мне это понять. С самого начала нашего бизнеса мной руководили деньги. Деньги, чтобы покрыть расходы, потом деньги, чтобы продвинуться вперед, а теперь деньги, чтобы облегчить жизнь мне и моим братьям.       Я следую за Уайлдом к столику в глубине зала. Здесь больше никого нет, и я не знаю, потому ли это, что еще рано, или потому, что в городе и так мало людей.       Наши стулья стоят рядом, и я делаю большой глоток сладковатого пива, прежде чем откинуться на спинку стула и посмотреть на него.       – У тебя довольно классный городок, – признаю я.       Уголок его губ едва заметно дергается.       – Теперь он и твой.       – Спроси кого угодно из местных, и я уверен, что они с этим не согласятся.       – Верно. – Его челюсть дергается в сторону. – Но это и не мой город. Люди смотрят на меня как на лидера, потому что я многое делаю, и, честно говоря, не думаю, что кто-то другой хочет взять на себя такую ответственность.       – Люди всегда жаждут власти.       Затем Уайлд шокирует меня до глубины души, когда на его губах появляется улыбка. Она широко растягивает его губы, и от уголков глаз расходятся мелкие морщинки.       – Ты такой городской парень.       Я улыбаюсь в ответ, но в основном потому, что мне больше нечего сказать. Не думаю, что я когда-либо видел его улыбающимся, и это, наверное, к лучшему, потому что Уайлд с сексуальной подстриженной бородой и улыбкой, согревающей его глаза, способен вызвать у меня внутри короткое замыкание.       Улыбка снова медленно исчезает с его лица.       – Что?       – Ты улыбаешься.       Она исчезает полностью.       – И?       – И… я… – Ты прекрасен. Я в шоке. У меня в груди что-то щелкнуло. – Не знал, что ты так умеешь.       – У меня же есть рот, разве нет?       Не успевает исчезнуть улыбка в его глазах, как я меняю тему.       – Мой член прекрасно об этом знает.       В его темных зрачках вспыхивает огонек.       – Тот раз – это ничто. Едва ли это можно назвать минетом.       – Тогда не могу дождаться, когда ты сделаешь мне настоящий.       Он поворачивается, положив руки на спинки обоих стульев.       – Ты никогда от этого не оправишься.       – Это, пожалуй, лучший вызов, который ты мне бросал.       – Посмотрим. – Он допивает пиво. – Выпей это, и я отвезу тебя домой.       Вместо того чтобы опустошить стакан, я делаю маленький глоток. Его глаза прищуриваются, и это пробуждает во мне дух соперничества.       – Мне здесь хорошо.       – Потому что мы говорим о минете?       – Потому что я разговариваю с тобой.       Уайлд выглядит так, будто на мгновение отключился.       – Это… никто…       – Как долго ты здесь живешь? – Пусть он сколько угодно неуклюже пытается доказать, что с ним неинтересно разговаривать, я не позволю ему уйти от ответа. Конечно, он – настоящее минное поле из ворчания и уклончивых ответов, но то, что я чувствую, когда он уделяет мне внимание, слишком захватывающе, чтобы просто уйти.       – Двадцать лет.       – О, вау. Это долго.       Он не отвечает сразу, но я чувствую, что он вот-вот продолжит.       – Время пролетело быстрее, чем ты думаешь. Такие вещи, как дни рождения и даты, для меня не имеют большого значения. Все это просто… проходит.       – Сколько тебе лет?       – Тридцать семь.       Это значит, что он был всего лишь подростком, когда оказался здесь. Он приехал один? Что же случилось, когда ему было семнадцать, что привело его сюда? Я знаю, что лучше не спрашивать, особенно когда на его лице застывает задумчивое выражение.       – О чем ты думаешь?       Его большая рука поглаживает бороду.       – Когда Зигги побрил меня, я впервые за… долгое время посмотрел в зеркало. Выглядел старше, чем ожидал.       – Старость – это не плохо.       Он тихо смеется.       – Я не говорил «старый». Я сказал «старше». Боже мой.       Я поднимаю руку и провожу костяшками по его короткой щетине. Сердце застревает у меня в горле, и я жду, что он оттолкнет мою руку, но он лишь смотрит на меня с любопытством.       – С моей точки зрения, более зрелый вид – это хорошо.       Мой голос звучит более хрипло, чем я ожидал, и вместо того чтобы возразить – или, черт возьми, просто подыграть этому флирту, – Уайлд поднимает мой бокал и протягивает его мне.       – Допивай.       Думаю, я сегодня уже достаточно испытал его терпение, так что, как бы мне ни хотелось продолжать дразнить его маленькими глотками, я впервые делаю то, что мне говорят. Холодная жидкость исчезает, и я снова ставлю стакан на стол.       Уайлд берет оба стакана, и я следую за ним к бару, где он моет их, вытирает и ставит на подставку. Затем он сует пять долларов в банку, полную наличных.       Я уже собираюсь спросить, крали ли ее когда-нибудь, но, кажется, я и так знаю ответ.       – В машину. Сейчас же.       Я полагаю, что надоел ему, но на полпути обратно в Олд-Энд Уайлд внезапно останавливается. С обеих сторон нас окружают деревья, и никого больше не видно, так что я лишь отчасти удивлен, когда он тянется к ширинке и расстегивает молнию. Его твердый член выскакивает наружу.       – Соси.       Ему не нужно повторять это дважды.       Что-то в том, что мы провели весь день вместе, а затем оказались в тишине бара, заставило меня жаждать этого, и я сосу его член так, как никогда раньше. Я стараюсь не задеть его больную ногу, но в остальном ничто не мешает мне поддаться желанию почувствовать его вкус больше, чем что-либо другое.       Это не занимает много времени, и когда Уайлд наполняет мой рот своей спермой, я глотаю до последней капли.       Он вздыхает, откидываясь на спинку сиденья с закрытыми глазами, пока я приподнимаюсь и вытираю рот.       – Это было неожиданно.       В его голосе слышится хрипотца, когда он говорит.       – Правда? – Его глаза резко открываются и встречаются с моими – словно искра света в приглушенно-зеленой кабине. Он прав. Всякий раз, когда мы вместе, я не могу отрицать, что секс занимает одно из первых мест в списке моих желаний, и сегодня не исключение. На самом деле, сегодня, наверное, все только усугубилось.       Чаще всего, когда я с кем-то знакомлюсь, я злюсь на себя за то, как сильно я его хочу. За то, как я жажду этого кайфа, за которым всегда следует падение, вызванное разочарованием в себе.       Но сейчас, когда его вкус еще свеж на моем языке, я жду разочарования, которое так и не наступает.       – Хочешь тоже? – спрашивает он, кивая на мой член.       – Нет, я в порядке. – Я не в порядке. Я очень, очень хочу, но я также не хочу, чтобы он испытал боль, которая возникнет, когда он будет делать мне минет. Тот укус выглядел неприятно, и нет никакой возможности, чтобы он смог взять меня глубоко в горло, не травмировав себя снова. Но я знаю, что лучше не говорить ему настоящую причину.       – Как хочешь. – Он снова заводит машину, и через несколько раздражающе коротких минут мы снова в Олд-Энде.       Я вылезаю, не попрощавшись, и Уайлд тоже не церемонится. Не успеваю я спросить, когда мы снова увидимся, как он уже уезжает, и я смотрю, как пикап исчезает вдали по грунтовой дороге.       – Ну, как прошло? – кричит Кеннеди из дверного проема, стоит Уайлду уехать.       Как прошло?       Сначала мои мысли устремляются к минету, но потом я вспоминаю все остальное, что произошло сегодня. Все эти противоречивые чувства снова захлестывают меня, и я не знаю, с чего начать. Рассказать ему о людях? О «Катти»? О том, что я только что отсосал Уайлду в его пикапе после небольшой беседы между нами?       Блядь, я действительно довольствуюсь крохами, да?       Даже после осознания этого улыбка проступает на моем лице и не сходит, пока я не чувствую, что из моих глаз бьют радуги.       – Было интересно, – это все, что я говорю, прежде чем хлопнуть его по спине и приступить к работе. Это лучшее настроение, которое у меня было с тех пор, как я сюда попал.