Конец Уайлда

      Уайлд              Минета должно было хватить, чтобы я мог справиться, но вот я здесь, и меня, вопреки моей воле, тянет в сторону Олд-Энда, а на уме у меня только одна цель.       Хадсон.       Я даже не могу точно определить, откуда исходит это притяжение. Это из-за секса? Или из-за тех дразнящих губ, которые я не могу выкинуть из головы? Из-за того, как его ресницы трепещут, когда он кончает? Из-за того, как он смотрит на меня, будто ждет или надеется на что-то, что только я могу ему дать?       Я стону и провожу рукой по лицу, мечтая уйти, но тяга к Хадсону с каждым днем становится все сильнее. Даже боль в ноге не может меня остановить, когда я добираюсь до старого дома и подпрыгиваю, чтобы ухватиться за окно. Это не так легко, как обычно, и я говорю себе, что лезу сюда только ради секса, но что-то в глубине души подсказывает мне, что это ложь.       Даже напоминания о том, что он здесь, чтобы испортить мне жизнь, уже не действуют так, как раньше.       Я выхожу из-за простыни и вижу, как Хадсон, моргнув, просыпается, а его брови сдвигаются в милой хмурой гримасе.       – Я не ждал тебя сегодня вечером.       Учитывая, что мы виделись всего несколько часов назад, у него не было на то причин. Я рад, что он не делает мне замечаний, не задает вопросов, потому что я не знаю, что бы я ему ответил, если бы он это сделал.       Но на этот раз я не могу сдержать свои вопросы.       – Тогда почему твое окно было открыто?       Его дразнящие губы поднимаются в улыбке.       – Потому что я всегда надеюсь.       В темноте я не могу разглядеть его глаза, но я уверен, что он смотрит на меня так же, как я смотрю на него. У меня в животе все переворачивается, и на одно странное мгновение я представляю, как забираюсь к нему в постель и… разговариваю?       Что это за ебанутая мысль?       Я не эгоист. Я не из тех, кто думает только о списке дел, которые нужно выполнить для этого города. Я годами защищал местных жителей, и спать с тем, кто активно разрушает наш город, – это не в моем стиле. Мои потребности всегда были на втором плане, и ежемесячные визиты в Уэйворд были для меня лишь необходимостью, поэтому эта жгучая потребность в большем, то, что я не могу устоять перед Хадсоном, хотя это разумный выбор… не имеет никакого смысла.       Поэтому я перестаю об этом думать совсем. Я сосредотачиваюсь на сексе.       Потому что это единственное, что мне понятно в наших отношениях.       – Ты принял душ?       – Да, а что?       Меня охватывает нервозность, но я игнорирую и ее.       – На колени.       Он даже не задает вопросов, просто переворачивается и делает то, что ему велят. Я наблюдаю за тем, как двигаются его мускулистые очертания, давая себе минутку, чтобы по-настоящему оценить, какое он, блядь, произведение искусства.       Я вижу, как его длинная спина изгибается нежной дугой, как проступает округлый изгиб ягодиц и напрягаются сильные бедра, а его мягкие, взъерошенные со сна волосы – отросшие, но все еще более длинные на макушке и затылке, чем по бокам, – словно умоляют меня пропустить их между пальцами.       Тот факт, что он стал спать голым, всегда готовым ко мне, так восхитительно заставляет мою кровь закипать.       Я срываю с себя футболку и сбрасываю шорты на пол. Я не стал надевать нижнее белье, потому что знал, что долго в нем не пробуду. Я здесь ради секса, и все.       Мой член твердеет, когда я крадусь к постели, а Хадсон наблюдает за мной, положив голову на скрещенные руки.       Он предлагает себя мне на блюдечке, и, черт возьми, это самое неотразимое зрелище, которое я когда-либо видел.       Я опускаюсь на колени на матрас позади него, едва различая его готовую дырочку в темноте. Только небольшой лучик лунного света пробивается там, где я не до конца задернул импровизированную занавеску, но этого достаточно. Достаточно, чтобы окутать эти ночи и то, чем мы занимаемся, иллюзией туманного сна.       Это значит, что завтра я смогу притвориться, будто ничего не было. Притвориться, будто я не слаб и не испытываю навязчивую потребность в нем.       Похуй. Я здесь и сейчас. Невозможно притворяться, когда мой член тверд, а я смотрю на его задницу так, будто она исчезнет, если я отведу взгляд.       Я сразу же приступаю к делу.       Он вздрагивает от моего прикосновения, и я зарываюсь лицом между его ягодицами, проводя языком по его дырочке. То, как Хадсон дрожит под моими ладонями, только подстегивает меня, и я целую и сосу его нежную кожу. Как бы мне ни хотелось трахнуть его сегодня ночью, даже я понимаю, что моя нога будет мешать, так что я довольствуюсь тем, что вылизываю его.       Судя по всему, у Хадсона нет никаких претензий, так как с его губ срывается протяжный стон.       Слышать, как он так громко наслаждается, возбуждает меня, и я удваиваю усилия, чтобы смягчить его дырочку. Я дразню чувствительную плоть, лижу и поглаживаю, пока он не будет готов к тому, чтобы я просунул туда язык.       Он тугой, но податливый, расслабляется вокруг меня и дает мне больше свободы для движений. Я погружаю язык так глубоко, как только могу, а потом начинаю трахать его им.       Я не нежен. Не тогда, когда так жажду его. Мой язык снова и снова вонзается в него, пока я ласкаю его дырочку, как изголодавшийся человек. Слюна стекает по его складке, и я поднимаю руку, чтобы обхватить его упругие яйца, пока он раскачивается назад на мое лицо.       – Тебе это нравится, да, городской парень? – я снова дразню его дырочку. – Тебе нравится скакать на моем языке.       – Прикоснись к моему члену, – умоляет он. – Мне это нужно.       Я снимаю руку с его яиц и просовываю ее между ног, чтобы обхватить его ствол. У него такой красивый член, и ощущение его веса в моей руке вызывает привыкание. Я продолжаю трахать его дырочку, одновременно дроча ему – жестко и быстро, нуждаясь в том, чтобы он кончил, пока у меня не заноет челюсть. Даже в таком положении у меня затекает нога, но это не помешает мне доставить ему удовольствие.       – Ты был прав, – говорит он, толкаясь в мою руку. – Борода останется. Навсегда. Ох, блядь, как хорошо. Так хорошо. Дерьмо. Я… я…       Он бредит, но проходит всего несколько секунд, прежде чем его член утолщается в моей руке и он кончает. Каждая волна его оргазма, ударяющаяся о мою ладонь, превращает мой мозг в кашу.       Я жду, пока он закончит, прежде чем отпустить его и выпрямиться, готовый к собственному облегчению.       Я вставляю свой член между его ягодицами и сжимаю их. Мой взгляд прикован к его заднице, обхватывающей мой член, когда я толкаюсь. Боль в ноге почти ослепляет меня, но я не могу остановиться. Это гонка: что сдастся первым – мой оргазм или мое бедро, и я настолько близко к грани, что не могу остановиться.       Не тогда, когда передо мной Хадсон. Не тогда, когда мышцы его задницы дрожат вокруг моего члена при каждом толчке. Не тогда, когда я заворожен видом своей набухшей головки, выпирающей из-под мышц и снова поглощаемой ими. Она скользит по его мокрой, зияющей дырочке, а Хадсон отталкивается назад, положив руку на стену перед собой, пытаясь удержать нас обоих от падения с кровати.       Медленно боль уходит в небытие, пока оргазм затуманивает мой разум.       – Кончи на меня, – хрипит он. – Покрой меня своей спермой.       От этой просьбы у меня глаза закатываются от наслаждения, и я не выдерживаю. Я прижимаюсь к нему, животные инстинкты берут верх, мозг отключается, и я мчусь к финишу. Я слишком чувствителен, слишком напряжен, кожа горит, а в щеках накапливается жар, пока волны, идущие от позвоночника, не наполняют мои яички, и я кончаю.       Я потерял счет всему на свете, кроме того, как потрясающе я себя чувствую. Лишь когда спадает напряжение в мышцах я, моргая, рассеиваю туман в голове и опускаю взгляд на то, что я с ним сделал.       Я отрываюсь от него, и даже в тени невозможно скрыть, как хорошо его использовали. Растянутая дырка, сперма, стекающая по яйцам, красные следы от моей бороды на его коже. Это охуенно красиво.       Удовлетворение накатывает на меня – настолько глубокое и полное, что застает врасплох.       Я отступаю, не уверенный, что уже могу нормально дышать, и на слабых ногах добираюсь до места, где оставил свою одежду. Теперь, когда я кончил до потери сознания, нога наказывает меня за то, что я с ней сделал, но я игнорирую это, одеваюсь и направляюсь к окну.       Хадсон смотрит на меня. Он всегда на меня смотрит. И хотя мне не по душе приходить и уходить, само это колебание меня бесит. Раньше у меня с этим никогда не было проблем. Я так поступаю уже много лет. Секс, а потом каждый в свою сторону. Это просто.       Это должно быть просто.       Я останавливаюсь у окна, и, конечно же, Хадсон не может оставить все как есть.       – Увидимся завтра?       Да.       – Нет.       – Тогда я буду готов завтра вечером.       Я прикусываю губу, потому что, как бы я ни хотел отрицать, какой в этом смысл? К тому времени я буду так же не в себе, как и сегодня вечером. Будет чертовым чудом, если я все-таки не окажусь здесь завтра вечером. Я игнорирую желание остаться. Я игнорирую желание ответить.       Я вылезаю обратно из его окна и хромая возвращаюсь к своей машине.       Боль пульсирует так сильно, что у меня возникает соблазн пойти к Букеру за обезболивающими, но я этого не сделаю. Я и раньше переживал травмы без них, так что и с этим справлюсь. Я не хочу, чтобы эта дрянь попала в мой организм.       К тому же, как бы ни было больно, я ни о чем не жалею.       Это стоило каждой капли боли, которую я сейчас испытываю.