Побег от реальности

Тронный зал больше не был прежним. Он не рухнул, не рассыпался в прах, как другие локации умирающего Энвела. Он изменился — стал другим, чужим, неправильным. Тьма, которая когда-то была его частью, теперь сгустилась до предела, превратившись в почти осязаемую субстанцию. Она стекала по стенам, пульсировала в углах, дышала в такт чему-то, чему не было названия. Высокие своды, которые когда-то давили величием и угрозой, теперь нависали как надгробные плиты. Света почти не было — только редкие, тусклые всполохи, которые выхватывали из мрака то обломок колонны, то трещину в полу, то чей-то силуэт, застывший в углу. И тишина. Не та, спокойная, в которой можно услышать собственное дыхание. Другая — густая, вязкая, будто сама тьма прислушивалась к каждому их шагу. Артём и Кира шли по узкой тропе, петляющей между руинами того, что когда-то было величием Моргарта. Стены, покрытые трещинами, были увиты теми же чёрными проводами, что опутывали всё вокруг. Они тянулись к ним, будто живые, но не касались — только ждали. Смотрели. Следили. — Ненавижу это место, — пробормотала Кира, перешагивая через очередную лужу. — Тут грязно, темно и воняет... не знаю чем. Гнилью, что ли. — Мне не лучше, — ответил Артём, и в голосе его прозвучала усталость. — Но мы должны. — Должны. — Кира фыркнула. — Вечно мы должны. Должны спасти мир. Должны поговорить с Саламандрой, которая, между прочим, едва не убила нас. А кто должен дать нам отпуск? Кто должен позаботиться о нас? — Мы сами, — тихо сказал Артём, и в этом «сами» было столько, что Кира замолчала. Они шли молча. Только звук шагов — глухой, давящий — нарушал тишину. Провода тянулись к ним, щупали воздух, но не касались. Будто ждали разрешения. — Ты заметил? — вдруг спросила Кира, кивая на стены. — Они не трогают нас. Раньше они хватали, не давали пройти. А сейчас... — Сейчас они не знают, кто мы, — ответил Артём. — Или не хотят знать. — Или их кто-то сдерживает. Они переглянулись. Мысль о том, что Саламандра могла контролировать эту тьму, не укладывалась в голове. Но другого объяснения не было. Впереди показалось здание. Оно не было величественным, как тронный зал Моргарта. Скорее — угрюмым, приземистым, вросшим в землю. Стены его были чёрными, почти сливающимися с темнотой, и только редкие светящиеся прожилки намекали на то, что это не просто груда камней. Провода обвивали его плотным коконом, но у входа они расступались, образуя проём — высокий, узкий, похожий на пасть. — Здесь, — сказал Артём, останавливаясь. Кира посмотрела на него. — Я останусь снаружи, — сказала она, и в голосе её прозвучала сталь. — На случай, если что-то пойдёт не так. — Ты думаешь, что-то пойдёт не так? — спросил Артём, и в его голосе мелькнула тень улыбки. — Я всегда так думаю, — ответила Кира. — И пока я была права чаще, чем хотелось бы. Он кивнул. Не спорил. Потому что она была права. — Если через двадцать минут я не выйду, — сказал он, — уходи. Возвращайся к Вику. Расскажи, что случилось. — Ты действительно думаешь, что я уйду? — Кира приподняла бровь. — Я думаю, что ты сделаешь правильный выбор. Она смотрела на него, и в её глазах, сквозь тьму и усталость, мелькнуло что-то тёплое. — Иди уже, — сказала она, отворачиваясь. — Я прикрою. Артём сделал шаг вперёд. Остановился. Обернулся. — Кира. — Что? — Если я не выйду... — он запнулся, подбирая слова. — Ты знаешь, что делать. Она встретилась с ним взглядом. И в этом взгляде было больше, чем в любых словах. — Знаю, — тихо сказала она. — Но ты выйдешь. Потому что у тебя есть привычка возвращаться. Артём улыбнулся — слабо, почти незаметно — и шагнул внутрь. Тьма поглотила его. Кира осталась снаружи. В её руках уже были арбалеты. Глаза сканировали пространство. Каждое движение проводов, каждый шорох, каждая тень могли стать угрозой. Она ждала. И надеялась, что он вернётся.

***

Тронный зал встретил Артёма гулкой тишиной. Воздух здесь был тяжёлым, насыщенным — не влагой и не пылью, а чем-то иным, почти осязаемым. Тени на стенах не лежали неподвижно — они двигались, перетекали, меняли форму, будто наблюдали за ним. От этого по спине пробегали мурашки, но Артём заставил себя идти вперёд. Он переступал через лужи — мутные, с маслянистой плёнкой, в которых отражался тусклый свет. Перешагивал через камни, рассыпанные по полу так, будто кто-то нарочно разбросал их, чтобы замедлить путника. Обходил тени, которые казались слишком живыми, слишком заинтересованными. В груди пульсировала тревога. Каждый шаг отдавался эхом — и этот звук, казалось, привлекал внимание всего зала. Стены дышали. Пол под ногами был неровным, местами покрытым трещинами, из которых сочился слабый, пульсирующий свет. Артём смотрел под ноги, чтобы не оступиться — но в то же время не мог не оглядываться. Никогда ещё он не чувствовал себя таким чужим в этом мире. Впереди показался проход — высокий, узкий, из которого лился свет. Свет был странным — не холодным, как в тронном зале, и не тёплым, как в реальном мире. Он был живым — пульсировал, менял оттенки, будто дышал. И оттуда доносились голоса. Артём замедлил шаг, прислушиваясь. — ...Ваше Величество. На счёт коронации... Голос принадлежал существу, которое Артём не мог видеть. Механический, с металлическими нотками — робот. Может быть, один из тех, кого Моргарт создал для обслуживания зала, а может, новый слуга, который присягнул новой хозяйке. — Коронация в силе. Голос Саламандры. Узнаваемый — низкий, с лёгкой хрипотцой, которая появлялась, когда она переходила на «змеиный» регистр. Теперь в нём не было той осторожной мягкости, которую Артём помнил по урокам географии. Только властность. Холодная, уверенная, почти царственная. Артём подошёл ближе, прячась за колонной. — Проведём церемонию на центральной площади, — продолжала Саламандра. — Распустите всю стражу. Охранять будут мои марионетки. Он выглянул из-за колонны. Саламандра двигалась к трону. Её фигура — та самая, зелёно-чешуйчатая, с длинным хвостом и жёлтыми глазами — была величественной и опасной. Она ступала плавно, будто плыла по воздуху, и каждый её шаг отдавался эхом. На троне, на чёрном бархате, лежала корона. Высокая, с заострёнными зубцами, переливающаяся чёрным и фиолетовым, как само ночное небо перед грозой. Она взяла корону в руки, повертела, разглядывая. Жёлтые глаза сощурились. — Да... — протянула она, — и мне нужна другая корона. — Как скажете... — ответил робот, и его голос стих, будто он исчез. Саламандра замерла, разглядывая корону. Её пальцы — длинные, с острыми когтями — скользили по зубцам, касались камней, изучали каждую деталь. — Что, корона жмёт? Артём вышел из тени, приподнимая оружие. Очки на его глазах включились, засветились мягким красным светом, сканируя пространство. Он видел её — Саламандру, которая замерла у трона. Видел каждое движение её мускулов, каждый вздох, каждое колебание. Она обернулась. Жёлтые глаза сузились, хвост дёрнулся, и в её голосе появилась змеиная угроза. — Зря... ты явился... Она вытянула руку. Из браслета на её запястье начали выползать тени. Они сгущались, принимали формы, становились живыми существами. Артём поднял дробовик, целясь в неё, но не стреляя. — Тихо, тихо! — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я просто хочу поговорить! — Нам не о чем говорить! — почти крикнула Саламандра, и в этом крике было столько ярости, что Артём на секунду замер. Она спрыгнула с трона, и в тот же миг её фигура исчезла. Невидимость. Та самая способность, которой она пользовалась, чтобы преследовать их в реальном мире, чтобы подменять предметы, чтобы оставаться незамеченной. Артём выстрелил. Дробь разнесла копию, но она была иллюзией. Настоящая Саламандра уже была где-то рядом. Он чувствовал это — лёгкое движение воздуха, шелест чешуи. — Эй, хватит! — крикнул он, отстреливаясь от копий, которые возникали из теней. — Елена Викторовна, прекратите! Вы же не взаправду хотите убить меня! Тишина. Только гулкие шаги, раздающиеся где-то сверху. — По-твоему, я шучу!? — голос Саламандры раздался отовсюду сразу, и Артём не мог понять, откуда она говорит. Он выстрелил в одну из теней. Пусто. Она спрыгнула с одного кристалла, нависающего над залом, на другой, перемещаясь с ловкостью, которой не хватало любому человеку. Её фигура мелькала между колонн, появлялась и исчезала, и каждый раз, когда Артём думал, что поймал цель, она оказывалась лишь иллюзией. Артём отстреливался, но не метил в неё. Только в копии. Только в тени. — Вот! Я как раз этого и не мог понять! — крикнул он, перекатываясь за колонну, уворачиваясь от очередной тени. — Я всё думал, почему вы не нападали на нас раньше! Саламандра замерла на мгновение. Хотя бы на мгновение — Артём почувствовал это. Её движения стали менее уверенными, более осторожными. — Вас было пятеро, — ответила она, и в голосе её уже не было прежней ярости. Только усталость. — Я не могу справиться с пятерьмя в открытом бою. — Что!? Серьёзно? Невидимость и превращение в других людей. С этими способностями можно вообще всё. Можно было... превратиться в Киру и забрать ноут. — Артём продолжал отстреливаться, хотя копий становилось всё меньше. — Есть ограничения! — почти крикнула Саламандра, и в этом крике слышалась злость, но не на него — на себя, на свои возможности. — Я не могу превращаться в кого угодно! И невидимость не бесконечная! Она спрыгнула с кристалла прямо перед ним. Артём чувствовал, что она рядом, но не видел её. Только тень, которая мелькнула у него за спиной. — Смысл не в этом! — Артём не стрелял. Он стоял, оружие на готове, и говорил. — Вы были с нами всё это время! Вы могли в любой момент ударить в спину! Почему не сделали этого? Тишина. Долгая, тягучая. — Моргарт использовал нас, чтобы найти кубик, — наконец ответила Саламандра, и её голос был тихим. Почти человеческим. — Сначала я так и думал! — Артём шагнул вперёд, туда, где, как ему казалось, она должна быть. — Но что-то не сходилось... вы нашли кубик со мной. Подменили кубик на фальшивый. Заставили всех думать, что я уничтожил кубик. Зачем эта сложность? Проще было избавиться от нас, забрать Нику и спокойно искать кубик. Но потом я вспомнил ваш разговор с Моргартом. Он спросил тогда «зачем?». А вы ответили «с ними интереснее.». Вы говорили с Моргартом, что он не тронет нас, потому что вы не злодей из видеоигр. Каждое слово Артёма было как удар. Он видел, как тени сгущаются вокруг. Саламандра появилась у него за спиной. Артём почувствовал это — лёгкое прикосновение воздуха, шелест чешуи, и в следующий миг его отбросило ударом. Сильным, точным, но не смертельным. Он пролетел несколько метров, врезался в край пропасти и повис, цепляясь за провода. Она приближалась. Артём видел, как её фигура вырисовывается из темноты, как жёлтые глаза горят в полумраке. Он уже мысленно прощался с жизнью, когда она вдруг замерла. Глубокий вздох. Она протянула лапу и вытащила его из пропасти. Поставила на пол. — Формально я именно злодей, — сказала она, и в голосе её не было злости. Только какая-то странная, горькая ирония. Артём смотрел на неё, пытаясь отдышаться. — Стоп, реально!? Я угадал!? Вы хорошая!? — с яростным криком радости залепетал он, но в моменте к нему пришло осознание абсурдности его плана. — Не думал, что сработает... — Ха... хорошая? — Саламандра усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, сколько не вместил бы ни один мир. — У тебя проблемы с моральным компасом. В одном ты прав. Я действительно не собиралась причинять вам вред. Вы вообще оказались во всём этом случайно. И тем более... вы дети. Она выставила лапы в сторону Артёма, и он от страха отпрыгнул назад. — Что такое!? — Ничего! — заверил Артём, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Непривычно говорить с огромной ящерицей... не то чтобы я был против ящериц! Я за... — Я не ящерица, — перебила она, и в её голосе появились нотки усталости. — Вот мой настоящий облик. Перед Артёмом стояла Елена Викторовна. Та самая, которую он знал — в игровом костюме, с собранными в пучок волосами и окрашенными прядями, с доброй, чуть усталой улыбкой. — Только причёска раньше была другой, — добавила она, поправляя прядь. — Я ведь всегда играла за вора. — Вы играли раньше!? — Артём не мог поверить. — Много раз. — У меня столько вопросов! — Я тебе не Баквит, — отрезала Елена Викторовна, и в голосе её снова послышались нотки прежней, учительской строгости. — Пожалуйста, только один! Она вздохнула, опустила плечи. — Хорошо, только один... — Что происходит? — А... — она покачала головой, будто ожидала именно этого вопроса. — Ты ведь от меня не отстанешь... я знаю не так много. Она подошла к кристаллу, висящему в центре зала, и коснулась его. На поверхности вспыхнули изображения — быстрые, сменяющие друг друга. — Меня позвали тестировать Героев Энвела, — начала она, и её голос стал тише, как у человека, который вспоминает прошлое, которое хотел бы забыть. — Я села играть и влюбилась в эту игру с первого взгляда... Я играла месяцами, без перерыва. А потом создатели игры сделали Моргарта. Никто не знал, как с ним справиться. Я хотела поговорить с ним, попробовать переубедить его, но создатели были против. Мы поссорились. Когда я узнала о создании Куба и ядре, создатели хотели удалить моего чара. Я не стала с этим мириться. Она замолчала на секунду, глядя в пустоту. — Я рассказала Моргарту про Куб, и мы уговорились, что я помогу ему вырваться наружу, а в обмен он отдаст игру мне. Что бы добиться своей цели, мне нужен был сначала Куб. Но что я могла сделать в реальном мире? Одна против всех создателей? И тогда Моргарт дал мне силу. Сделал одним из боссов игры. И, став Саламандрой, я смогла заманить всех создателей в плен к Моргарту. Хотя не всех... один остался. Он тогда работал над своей дочерью, ему было не до игры. Артём слушал, не перебивая. В голове складывались кусочки пазла, которые раньше не соединялись. — Но остальные создатели успели передать Куб Баквиту. А потом его нашли вы, потом потеряли. Моргарт хотел бросить все силы на поиски, а я должна была остановить вас. А следом, из-за того, что Ника вошла в игру, её ядро резонировало. Ей стала возвращаться память, стали возвращаться забытые способности. Чем больше она узнавала, тем тяжелее мне было достичь цели. Артём чувствовал, как в груди разрастается странное чувство — не жалость, не гнев, а что-то среднее. Понимание. — Но ещё я знала, что Куб может быть под паролем, — продолжала Елена Викторовна. — Я предложила другой вариант. Я помогаю найти вам Кубик и убеждаюсь, что вы его не уничтожите. Затем, если на Кубике нет пароля, то победа. А если есть, я узнаю его от вас. В обмен Моргарт обещал не трогать вас. — Но он забрал Нику! — вырвалось у Артёма. — Я не знала, что он заберёт её! — в голосе Елены Викторовны появилась боль. — Кто бы мог подумать, что ему всё это время нужна была она, а Куб нужен лишь для того, чтобы легче достичь своей цели? Насколько я знаю, большая часть жизни Ники записана там. Возможно, Моргарт, вскрыв Куб, хотел переделать хранящиеся воспоминания под себя. Чтобы было легче её заполучить. Артём молчал. Он смотрел на неё — на женщину, которая стояла перед ним, и видел в ней не злодейку, не монстра, а кого-то очень уставшего. — Вы правда хотели остаться здесь? — спросил он тихо. — Ты что, правда не понимаешь? — Елена Викторовна подошла к трону, провела рукой по его спинке. — Что хорошего в реальном мире? Стресс, проблемы, ответственность, одиночество. Здесь тебя честно судят по достижениям. Можно качаться, получить максимальный уровень и стать настоящим королём. В реальном мире у тебя может быть талант и старание, но нет никакой гарантии успеха! Нужно вывернуться наизнанку, чтобы получить хоть каплю внимания! А здесь... — она повернулась к нему, и в её глазах блеснул тот самый огонь, который Артём видел у игроков, достигших предела, — мы главные герои. — Но в чём смысл, если мир умирает? Женщина замерла. Её взгляд стал пустым. — Он не умирает. Мир сужает свои границы для поддержания жизненного цикла ядра. Ядро питается силами мира. Когда оно напитается, разрушение прекратится и границы вернутся... наверно. — Она отвела взгляд. — В любом случае здесь проще. Я не хочу обратно... — Зато я хочу! — Артём шагнул к ней. — Может, здесь проще, но... там наш дом. Там Ника. Вы поможете нам? Елена Викторовна смотрела на него, и в её глазах боролись два начала. — Интересно, на что ты рассчитывал, — сказала она наконец. — У меня нет Кубика, ноутбук закрыт или сломан. Других выходов из игры нет... — Но как-то же Ника ходила к Моргарту одна, ноутбук был тогда с нами. — Парень, ты не представляешь мощь ядра. Не представляешь, на что способен носитель, если оно заставляет жить организм. — Она покачала головой. — Единственный, кто может открыть портал — это Ника. Только её ядро способно пробить грань между мирами. — Тогда как вы связывались с Моргартом? Елена Викторовна вздохнула, и в этом вздохе послышалась капитуляция. Она подошла к кристаллу, висящему на проводах, и коснулась его. В её руке появился пульт управления. На кристалле проявилось изображение — знакомое, до боли родное. Школа. Обычная, знакомая, с серым небом и снегом. Ученики идут на уроки, воротники подняты, сумки на плечах. Илья Муромов, заметный издалека благодаря своему рыжему затылку, пробирается сквозь толпу. — Кого ты ищешь? — спросила Елена Викторовна, уже зная ответ. — Илья! — крикнул Артём, вглядываясь в изображение. Камера двинулась с крыши здания — стремительно, огибая людей и сугробы, влетая в закрывающуюся дверь школы. Минуя турникеты, подождав, пока поток учеников схлынет, она выбежала из раздевалки и спряталась под лавочку. Из коридора вышел Илья. Камера помчалась за ним, но завидела директора школы и замерла за углом. Тот почуял неладное, заозирался, но не увидев ничего подозрительного, пошёл дальше. — Илья! Стой! Я здесь! — голос Артёма донёсся из камеры. Илья, уже собирающийся зайти в класс, услышал знакомый голос. Обернулся по сторонам, но никого не увидел. Тогда он взглянул вниз и заметил камеру на механических ножках, копошащуюся у его ног. — Арт? Ты куда пропал? — произнёс Илья, поднимая камеру в руки. — Илья, мне нужна твоя помощь. — Ха, круто... — он повертел камеру в руках разглядывая. — А знаешь что? Я тебе не верю. — Илья отступил от класса, собираясь развернуться. — Это касается Ники! Илья замер. Его глаза расширились. — Ники? Парень даже оглянулся по сторонам, будто пытаясь найти упомянутую девушку и ее друзей. — Ей нужна твоя помощь! И мне тоже! — Это ваш очередной розыгрыш. Я на него не поведусь. Ха, аниматроники. Илья подкинул камеру с размаху и пнул её ногой. Она упала, повредив механические ноги. — Стой! Это не розыгрыш! Стой! Дверь класса захлопнулась. — Вот теперь... действительно конец, — выдохнул Артём, глядя на погасшее изображение. Елена Викторовна смотрела на него, и в её глазах мелькнула странная смесь — сочувствия и обречённости. — Должен быть другой выход... — устало произнёс Артём, садясь у края платформы. Ноги больше не держали его — не от усталости, а от безнадёжности, которая навалилась тяжёлым грузом, придавливая к земле. Он опустил голову, уставившись в тёмный пол, где в трещинах мерцал слабый, почти угасший свет. — Попроси ещё кого-нибудь, — отозвалась Елена Викторовна, стоя рядом с кристаллом, пытаясь наладить связь. Её пальцы скользили по поверхности, касались проводов, настраивали частоты, но всё, что она получала — только шипение и помехи. Словно сам мир отгораживался от них, оставляя одних в этой пустоте. Артём поднял голову, готовый уже сдаться, просто лечь и закрыть глаза, позволить этому умирающему миру поглотить его, но вдруг сквозь шипение из кристалла пробился звук. Глухой, басовитый, с хрипотцой и знакомыми интонациями, от которых Артём вздрогнул всем телом. — Та-а-ак... Артём вскочил, забыв об усталости, забыв о боли, забыв о безнадёжности. Он метнулся к кристаллу, едва не сбив с ног Елену Викторовну. — Арлен Семёнович! На экране проявилось изображение — смазанное, с помехами, но узнаваемое. Директор школы, тот самый, который всегда ходил по коридорам с важным видом, который знал всех учеников по именам и никогда не повышал голос. Сейчас он выглядел растерянным, сжимал в руках прибор, явно не понимая, как он работает и почему вдруг засветился. — Арлен Семёнович, нам нужна ваша помощь, правда, пожалуйста! — закричал Артём, и в голосе его слышалось такое отчаяние, что даже Елена Викторовна вздрогнула. — Хм, — мужчина нахмурился, разглядывая прибор в руках, переворачивая его, пытаясь понять, что к чему. Он явно не разбирался в технике — ни в той, что была в Энвеле, ни в той, что была у него в руках. — Или передайте камеру Муромову! Это срочно! — не сдавался Артём, продолжая кричать в кристалл, будто от этого зависела вся жизнь. Изображение вдруг замигало. Артём отодвинулся от кристалла, настороженно вглядываясь в экран. Помехи усилились, а затем резко исчезли. — Вы нас слышите?.. — спросил Артём, но в этот момент на экране появилось знакомое лицо. Не Арлен Семёнович. Другое. До боли, до дрожи, до ужаса знакомое лицо. Моргарт. Он улыбался — той самой победной улыбкой, от которой у Артёма кровь стыла в жилах. Его пустые глаза, казалось, смотрели прямо сквозь экран, сквозь кристалл, сквозь пространство, проникая в самую душу. — Ха... — его голос разнёсся по залу, густой, маслянистый, как смола. — Прекрасно слышу... Елена Викторовна мгновенно оказалась перед Артёмом, заслоняя его от кристалла. — Что тебе нужно? — спросила она, и голос её звучал так, будто она сама боялась ответа. — Проверяю твою лояльность, — отозвался Моргарт, и в его голосе слышалась ленивая усмешка. — Где Ника!? — выпалил Артём, чуть ли не роняя стоящую перед ним женщину. Он выглянул из-за её тела, вглядываясь в изображение, пытаясь найти хоть какой-то намёк на то, где она, жива ли, что с ней. Моргарт перевёл взгляд с Елены Викторовны на парня. Его глаза, пустые и холодные, словно две бездны, на мгновение задержались на Артёме. Он прищурился, будто пытался вспомнить, кто это, зачем он здесь, и почему вообще смеет задавать вопросы. Но ничего не сказал. Только смотрел. Давил своим молчанием. За его спиной — на пределе видимости — происходило движение. Сначала Артём подумал, что это просто тени, игра света. Но потом, вслушавшись в тишину, он услышал. Шёпот. Тихий, срывающийся, почти беззвучный шёпот, который пробивался сквозь помехи, сквозь расстояние, сквозь саму ткань реальности. И в этом шёпоте, в этих словах, была такая боль, такое отчаяние, что у Артёма сердце пропустило удар. — Больно... отпусти... Голос Ники. Артём рванулся вперёд, пытаясь разглядеть, что там, за спиной Моргарта. Но изображение было слишком размытым, слишком далёким. Только тени, только движения, и этот шёпот — тихий, молящий, просящий. Елена Викторовна вздрогнула. Её пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Она стояла, не двигаясь, и в её глазах что-то менялось. Не страх. Что-то другое. Что-то, что она так долго прятала за маской злодея, за игрой, за ролью. — Мы в расчёте, — наконец произнесла она, и голос её звучал твёрдо, хотя внутри, казалось, всё дрожало. — Я ничего тебе не должна. — Конечно... — протянул Моргарт, и в этом слове было столько пренебрежения, столько снисходительной насмешки, что Елена Викторовна едва сдержалась, чтобы не броситься в кристалл. Изображение провалилось в помехи, а затем погасло, оставив их в тишине, с одним только эхом голоса Ники, которое всё ещё звучало в ушах. Артём и Елена Викторовна переглянулись. В этом взгляде не было слов. Только понимание. Только общее знание того, что друг друга не осталось. Только тот голос, который умолял о помощи. Елена Викторовна перевела взгляд с парня на кристалл, в котором продолжались помехи. Её лицо, и без того напряжённое, стало ещё жёстче. Она резко подскочила к другому кристаллу — тому самому, по которому совсем недавно говорила с роботом о коронации. Её пальцы вцепились в поверхность активируя связь. — Приказ! Усилить охрану границ! Немедленно! — голос её звучал резко, властно, как у человека, привыкшего отдавать приказы и не привыкшего, чтобы их оспаривали. На кристалле появились помехи — и через мгновение изображение робота. Механический голос, лишённый эмоций, ответил: — Ваше Величество, вы же сами приказали распустить всю стражу. По лицу женщины было видно, как она корила себя за эту оплошность. На мгновение она замерла, сжав челюсти так, что желваки заходили под кожей. Артём видел, как в её глазах мелькнуло что-то — не гнев, не страх, а досада. Та самая, которая бывает, когда понимаешь, что собственными руками создал себе проблему. Не обращая больше внимания ни на что, она развернулась и пошла к выходу из зала. Её шаги были быстрыми, уверенными, но в каждом из них чувствовалось напряжение. Артём двинулся за ней, стараясь не отставать. — Вы думаете, Моргарт на вас нападёт? — спросил Артём, когда собеседница проходила мимо. И словно в ответ на его вопрос, послышался взрыв — глухой, мощный, от которого содрогнулся весь зал. С потолка посыпались обломки колонн, поднимая облака пыли и крошева. Артём пригнулся, инстинктивно закрывая голову руками, но Елена Викторовна даже не вздрогнула. Она стояла прямо, глядя на то место, откуда пришёл звук. Висящие кристаллы у потолка замигали красным, и по всему залу разнёсся сигнал тревоги — пронзительный, резкий, режущий уши. — Уже напал, — сказала она, и в голосе её не было паники. Только ледяное спокойствие и решимость.

***

Обещание, которое шептал силуэт, было сладким, как мёд, и тёплым, как объятия матери. Оно сулило покой, конец боли, освобождение от всего, что давило на плечи Ники эти долгие, бесконечные дни. Оно обещало сон без снов, тишину без голосов, свет без тьмы. Но Ника знала правду. Она чувствовала её там, глубоко внутри — там, где даже самые чёрные сомнения не могли погасить последнюю искру. Сдаться сейчас — значит предать всё. Предать Фила, который кричал её имя сквозь помехи. Предать Киру. Предать отца. Предать бабушку, которая погибла, защищая её. Не для этого она жива. Не для этого судьба послала ей испытания. Она выжила в резервуаре, когда тело умирало. Выжила в Энвеле. Выжила в лапах Моргарта. Она не имела права сдаться сейчас, перед этим призраком, который обещал покой, но предлагал лишь смерть. Измождённая, но не сломленная, Ника подняла голову. Существо пульсировало перед ней — то расплываясь бесформенным облаком, то собираясь в очертания, то снова теряя их. В его дрожи чувствовалось яростное ожидание, нетерпение, почти голод. Оно ждало её решения. Ника улыбнулась. И резко, без предупреждения, вцепилась в тянущийся к ней отросток. Пальцы сомкнулись на чём-то холодном и живом — пульсирующем, будто она схватила сердце врага голой рукой. Тьма вокруг замерцала, и существо издало сдавленный, нечеловеческий звук: не то рык, не то стон, в котором слышались удивление и боль. — Передай Моргарту, — сказала Ника, и голос её звучал тихо, но твёрдо, как сталь, — что пытаться сломать моё сознание через Куб — слишком низко, даже для него. Существо зашипело, заметалось, пытаясь выскользнуть. Но Ника держала крепко. Она сжала его за шею — и в тот же миг по её рукам побежал свет. Татуировки вспыхнули. Ярко. Ослепительно. Будто внутри неё взорвалась звезда. Субстанция потекла по её венам — тёмная, густая, пульсирующая. Она была холодной и обжигающей одновременно. Казалось, Ника пьёт расплавленный лёд. Вкус — горький, как полынь, и сладкий, как кровь. Сила возвращалась к ней. Каждая клетка кричала. Кости горели. Вены пульсировали. Ника чувствовала, как ядро в груди разгорается, как свет заполняет её изнутри, вытесняя тьму, боль, страх. Глаза вспыхнули голубым. Она вздохнула — глубоко, жадно, будто впервые за вечность — и воздух, который казался чужим и мёртвым, теперь был чистым, свежим, живым. Она отпустила существо. Оттолкнула его. И в её руках — как по зову самой сути — появились катаны. Два изогнутых лезвия, сияющих тем же ослепительным светом, что горел в её глазах. Ника встала. Резко. Мощно. Как пружина, которая наконец распрямилась. Она наносила удары. Один за другим. Катаны пели в её руках — высоко, чисто, смертоносно. Она разрубала тьму, которая пыталась сгуститься вокруг, разрывала её на части, не оставляя ни шанса. Существо превратилось в лужицу. Жалкую, дымящуюся. Ника смотрела на неё сверху вниз. В её глазах не было жалости. Только холодный, ясный свет. — Зови других, — сказала она. — Ты не можешь быть один. Лужа зашипела, впиталась в пол — и исчезла. И в тот же миг, словно по команде, где-то в глубине тьмы послышался топот. Тысячи ног. Десятки тысяч. Они бежали к ней со всех сторон. Тьма наполнялась звуками, движениями, присутствием. Ника опустила катаны. Они растворились в воздухе, оставляя на её ладонях лёгкое голубое свечение. Она перевела дух. Один вдох. Один выдох. — А я пока спасу своего принца, — прошептала она, и в этом шёпоте было столько нежности, что, казалось, сама тьма содрогнулась. Она побежала. В сторону, откуда когда-то слышался его голос. Катаны исчезли, но свет в её глазах горел ярко, освещая путь. Она не видела его — только тьму, только пустоту, только бесконечную черноту. На секунду ей показалось, что его голос был просто игрой уставшего сознания, последним всплеском надежды перед падением. Но она бежала. Не останавливаясь. И вдруг — удар. Она врезалась в невидимую стену. Холодную, твёрдую, непреодолимую. От удара по её поверхности пошли трещины, но она не разбилась. Ника отшатнулась, прижимая руку к лицу. Губа разбилась — она чувствовала кровь на языке, солёную, металлическую. — Что за... — прошептала она. Она коснулась поверхности пальцами. Стекло. Холодное. Гладкое. Абсолютное. Ловушка. Моргарт не просто бросил её в тьму. Он запер её сознание в Кубе, в этом странном мире, где она была одна. А Фил — за стеной. Она чувствовала его. Там. За этим проклятым стеклом. — Фил! — крикнула она, ударяя кулаком. — Фил! Ты здесь? Ты слышишь меня? Тишина. Только эхо, отражающееся от невидимых стен. Ника закрыла глаза. Она чувствовала, как внутри пульсирует ядро. Как сила, только что выпитая у твари, течёт по венам. Она боялась её. Боялась, что потеряет контроль, что свет сожжёт её изнутри. Но сейчас у неё не было права бояться. Ника подняла руку. Катаны исчезли — и вместо них на пальцах вспыхнул голубой огонь. Не оружие. Чистая сила. Она ударила. Раз. Кулак вонзился в стекло — костяшки хрустнули, боль пронзила руку, но трещина пошла. Маленькая, тонкая, но она была. Два. Удар в ту же точку. Трещина разбежалась паутиной. Кровь потекла по пальцам, но Ника не остановилась. Три. Глубже. Шире. Стекло стонало, скрипело, но держалось. Ника чувствовала, как сила течёт по венам, как ядро пульсирует в груди, как каждая клетка кричит: «Ещё!» Она ударила в четвёртый раз. Стекло разлетелось — на тысячу осколков, сверкающих, как алмазы. Они разлетелись в стороны, и свет хлынул в проём — ослепительный, яркий, такой долгожданный. Ника шагнула вперёд. Её ноги коснулись чего-то тёплого — будто она ступила на землю, нагретую солнцем. Она стояла на пороге. На пороге свободы. На пороге жизни. И впереди, в этом свете, она видела силуэт. Тот самый, который звал её сквозь тьму. Фил. Он стоял, ещё опутанный корнями, но уже рвущийся вперёд. Он видел её. Он ждал её. Ника сделала шаг. Другой. И побежала. Свет становился плотнее, теплее, и вдруг он просто выплюнул её в пространство, где воздух пах иначе. Живым. И она увидела его. Фил стоял, опутанный чёрными корнями по пояс, но уже не неподвижно — он рвался вперёд с такой яростью, что путы трескались, осыпаясь прахом. Он не ждал спасения. Он пробивался к ней сам, раздирая тьму голыми руками. — Ника! Она врезалась в него, как таран. Фил поймал её на лету, но не удержал равновесия — они оба рухнули на колени, сплетённые в один клубок рук, дыхания, стука сердец. Он схватил её за плечи, отодвинул ровно настолько, чтобы видеть лицо. Взгляд скользил по ней лихорадочно, жадно — проверял каждую чёрточку, каждую родинку, каждую царапину. Как будто пытался убедиться, что она настоящая. Что она не исчезнет, если он моргнёт. — Ты... — выдохнул он. Голос сорвался, сел, стал чужим и хриплым. — Ты цела? Ты как? Ника видела его глаза. Красные, опухшие, влажные. Он плакал. Он плакал, пока ждал её. И она поняла — он не просто боялся. Он умирал без неё. Каждую секунду, пока они были врозь, он умирал. — Жива, — прошептала она, и голос дрожал. — Я жива, Фил. Я здесь. Она прижалась лбом к его лбу, чувствуя, как он дрожит. Как его пальцы впиваются в её плечи, будто она — единственное, что держит его в этом мире. — Я видел, как он тебя забрал, — сказал он тихо, почти в её губы. Голос ломался на каждом слове. — Я слышал, как ты звала меня. Я не мог... я не мог до тебя добраться. Я думал... Он замолчал. Зажмурился. Сделал судорожный вдох. — Я думал, что потерял тебя навсегда, — выдохнул он. — И мир стал пустым. Просто пустым. Без тебя не было ничего. Ника почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она не сдерживала их. Пусть текут. Пусть он видит. Он заслужил знать, что она чувствует то же самое. — Я тоже, — ответила она, касаясь пальцами его щеки, стирая мокрую дорожку. — Я тоже думала, что не выберусь. Что останусь там одна. Но я услышала твой голос. Ты звал меня, Фил. Ты не сдался. Ты пришёл за мной. Он перехватил её руку, прижался губами к её ладони — горячо, жадно, будто пил живительную влагу. — Я всегда приду, — сказал он, и в голосе его звучала такая твёрдость, от которой у Ники перехватило дыхание. — Слышишь? Всегда. Даже если весь мир против. Даже если тьма сожрёт меня. Я найду тебя. Я всегда найду тебя. Она смотрела на него — на его растрёпанные волосы, на ссадину на скуле, на тени под глазами. Он выглядел разбитым. Уставшим. Почти мёртвым. Но глаза — его глаза горели. Горели любовью к ней. И в этом взгляде было столько света, что она забыла про тьму. Про боль. Про страх. Она потянулась к нему, и он встретил её на полпути. Поцелуй был нежным. Почти робким. Будто они оба боялись, что это сон, что стоит нажать сильнее — и всё исчезнет. Но потом он стал глубже, отчаяннее. Он пил её дыхание, она пила его. Словно они пытались восполнить всё время, проведённое врозь. Всю боль. Всю пустоту. Когда они оторвались друг от друга, у обоих дрожали руки. Фил коснулся её лица — провёл пальцами по скулам, по носу, по губам, запоминая каждую линию. — Посмотри на меня, — попросил он тихо. — Я хочу запомнить этот момент. Ты в моих руках. Ты дышишь. Ты живая. Я хочу запомнить это навсегда. Ника взяла его руку, сжала её в своей, приложила к своей груди — туда, где билось ядро. — Чувствуешь? — прошептала она. — Это я. Это я стучу. Для тебя. Он улыбнулся — той улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. Усталой, мокрой, но тёплой. И в ней всё ещё жила та искра — его искра, которую она так любила. — Знаешь, — сказал он, и в голосе его прорезались знакомые, родные насмешливые нотки, — ты, конечно, эпично спасла меня и всё такое. Но если ты думаешь, что я теперь буду называть тебя "госпожой", ты ошибаешься. Ника рассмеялась — выдохнула смех, полный облегчения и счастья. Он разнёсся по пустоте, разгоняя тьму, и этот звук был красивее любой музыки. — Ты невыносим, — сказала она, глядя на него с такой нежностью, что у самого Фила сердце сжалось. — Знаю, — он поцеловал её в лоб, долго, бережно, будто целовал самое дорогое сокровище. — Но ты всё равно любишь меня. Ника подняла на него глаза. В них стояли слёзы, но она улыбалась. — Люблю, — сказала она. — Безумно. До потери пульса. До конца мира. — Это взаимно, — ответил он, и в голосе его дрожала такая же любовь. — Я люблю тебя так сильно, что иногда мне кажется, что сердце разорвётся. Что я не выдержу этого чувства. Что я растворюсь в нём. Он снова притянул её к себе, обнял так крепко, что она почти не могла дышать. Но ей это было неважно. Важно было только это — его руки, его тепло, его дыхание в её волосах. — Я так скучал, — прошептал он в её макушку. — По твоему голосу. По твоему смеху. По тому, как ты морщишь нос, когда злишься. По тому, как ты гладишь меня по голове, когда я засыпаю. Я скучал по тебе каждой клеткой своего тела. — Я тоже, — ответила она, утыкаясь носом в его плечо, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Я скучала по твоим дурацким шуткам. По твоим объятиям. По тому, как ты смотришь на меня — будто я целая вселенная. Я скучала по тебе, Фил. Так сильно, что это было физической болью. Он погладил её по голове, провёл рукой по волосам, успокаивая. — Теперь я здесь, — сказал он тихо. — И я никуда не уйду. Ты моя, Ника. Моя. Я убью любого, кто попытается тебя отнять. Я уничтожу весь мир ради тебя. Ты — моё всё. Она подняла голову, посмотрела ему в глаза — в эти голубые, любимые глаза, в которых плескалась целая вечность. — Тогда не отпускай меня, — прошептала она. — Никогда. — Никогда, — ответил он. И поцеловал её снова. Медленно. Нежно. Так, чтобы она почувствовала каждое слово, которое он не сказал. А потом — тьма за спиной содрогнулась. Послышался топот. Тысячи, десятки тысяч ног. Фил перевёл взгляд через её плечо, но не дрогнул. Только улыбнулся — той самой улыбкой, от которой Ника таяла. — Твои фанаты, — сказал он с лёгкой хрипотцой. — Они всегда такие шумные? Ника не обернулась. Она смотрела только на него. Только на него. Всем своим существом. — Мы не должны здесь оставаться, — сказала она спокойно. — Моргарт запер моё сознание. Я вырвалась, но он скоро поймёт. Надо идти. Фил кивнул. Встал, потянул её за руку, и, когда она поднялась, не отпустил её ладонь. Пальцы переплелись — крепко, надёжно, навсегда. — Тогда веди, — сказал он, и в голосе его не было ни капли сомнения. Только любовь. Только вера. — Я за тобой. Куда скажешь. Хоть в ад. Хоть в рай. Хоть в пустоту. Лишь бы с тобой. Ника сжала его руку в ответ и повернулась к свету. К тому единственному проёму, который маячил впереди. Тьма за спиной набирала скорость. Твари бежали. Но Ника не чувствовала страха. Она сделала шаг вперёд, увлекая Фила за собой, и прошептала — так, чтобы слышал только он: — Я люблю тебя. Запомни это. Что бы ни случилось дальше. Он поднёс её руку к губам, поцеловал костяшки пальцев, не сбавляя шага. — Я помню, — ответил он. — Я всегда буду помнить. Они почти добежали до проёма света. Почти. Ещё несколько шагов — и тьма останется позади, а там, за гранью, будет свобода. Или хотя бы передышка. Или хотя бы шанс. Но судьба, как всегда, решила иначе. Прямо перед ними — из ниоткуда, из самой гущи мрака — возникла стена. Живая, шевелящаяся, состоящая из существ, которых Ника никогда не видела даже в самых страшных кошмарах Энвела. Они не были похожи на марионеток Моргарта — те были механическими, бездушными, почти красивыми в своей холодной симметрии. Эти же были... сломанными. Их конечности торчали под неестественными углами, будто кто-то вывернул их суставы наизнанку и забыл вправить обратно. Руки и ноги сгибались там, где не должны были сгибаться, и оставались прямыми там, где должны были гнуться. Шеи были вытянуты слишком длинно, а головы — повёрнуты так, что глаза смотрели в разные стороны, не фокусируясь на одной точке. Но они двигались. Боже, как они двигались. Их конечности, сломанные и вывернутые, двигались с такой скоростью, что казались размытыми пятнами. Они не бежали — они скользили, перетекали, будто у них не было костей, только мышцы и сухожилия, которые работали вопреки законам природы. Звук был хуже всего — хруст, с которым они двигались, был непрерывным, как скрежет ржавых петель, как треск ломающейся кости, повторяющийся снова и снова. Их было много. Сотни. Тысячи. Они заполнили всё пространство перед проёмом, перекрывая путь к свету. Они не нападали — просто стояли, смотрели своими разрозненными глазами, ожидая. Ждали команды. Ждали сигнала. Ника и Фил замерли на мгновение, оценивая ситуацию. Потом переглянулись. В их глазах не было страха. Только азарт. — Первая совместная драка, — произнёс Фил, и в голосе его звучала та самая, знакомая, озорная нотка, которая всегда появлялась перед чем-то опасным. — Так волнительно. Прямо как первое свидание, только с монстрами. Ника фыркнула, чувствуя, как внутри, вопреки всему, закипает лёгкое веселье. — Ты серьёзно? Мы стоим перед армией сломанных тварей, а ты говоришь о свиданиях? — А что? — Фил пожал плечами, разминая пальцы. — Если мы выживем — это будет отличная история для внуков. «А знаете, дети, как мы с вашей бабушкой познакомились? Мы рубили монстров в цифровом аду...» — Мы не поженимся, — отрезала Ника, но в голосе её слышалась улыбка. — Эй, не разрушай мои мечты. В их руках вспыхнуло оружие. У Ники — катаны, два изогнутых лезвия, сияющих тем же голубым светом, что горел в её глазах. У Фила — посох, привычный, надёжный, с планшетом, на котором уже засветились руны заклинаний. Они не сговариваясь шагнули вперёд. Плечом к плечу. Спина к спине. Как будто делали это всю жизнь. — Справа, — коротко бросила Ника. — Вижу. Они рванули одновременно. Это не было долгой битвой. Это был взрыв. Короткий, яростный и смертоносный. Ника ворвалась в гущу тварей как ураган. Её катаны мелькали в воздухе, оставляя голубые росчерки. Два удара — две головы покатились по полу. Третья тварь попыталась достать её сбоку, но Ника ушла вниз, рубанула по ногам, и в следующее мгновение уже вонзила клинок в грудь четвёртой. Всё за три секунды. Фил прикрывал её с тыла. Его посох крутился как продолжение руки — огненный шар в одну сторону, ледяная стрела в другую. Три твари, которые попытались обойти Нику сзади, встретили стену пламени. Ещё две были пронзены разрядами молний, когда попытались прыгнуть на него. — Может, расскажешь, что это за место? — спросил он, отправляя очередную тварь в небытие. Ника разрубила двух врагов одним движением, развернулась, прикрывая его слева. — Я сама мало что понимаю, — призналась она, уклоняясь от когтя и отвечая точным ударом в горло. — Но, скорее всего... мы в Кубе. Фил на мгновение замешкался, пропуская удар — тварь с разворота врезалась ему в плечо, сбивая дыхание. Он пошатнулся, но устоял, и в следующий миг отшвырнул её огненным взрывом. — Как это? Разве такое возможно? Куб — это же просто артефакт, от него до сознания... Ника не дала ему договорить. Она сделала резкий выпад, пронзая сразу двух тварей, которые одновременно бросились на неё. — Куб — это не просто читы, — перебила она, переводя дыхание. — Если углубляться в моё прошлое... это моё сознание. Мои воспоминания. Мой разум. Отец запер всё внутри него. Куб — это я. Моя суть. Моя память. Всё, что я знаю, всё, что я помню — там. Фил присвистнул, отбиваясь от очередной волны. Его посох разил без остановки. — После всего случившегося, я могу поспорить, есть ли у тебя чукча в роду. У них тоже с головой не очень. Ника закатила глаза, отправляя в полёт ещё одну тварь. — Я могу врезать тебе, проверишь. — Обойдусь, любимая, — он ловко увернулся от когтя, прошедшего в миллиметре от его лица. — Я жду от тебя лишь поцелуев. Она фыркнула, но не смогла сдержать улыбку. — Как Куб стал твоим сознанием? — спросил он серьёзнее, хотя в голосе всё ещё слышалась та самая насмешливая интонация. — Отец спрятал в него мои воспоминания. — Ника сделала резкий выпад, и ещё одна тварь исчезла. — Когда я выздоровела, он не хотел, чтобы я помнила, через что прошла. Он заблокировал часть моей памяти. Куб активно связан с ядром. — Вау, — протянул Фил, парируя удар и отправляя ответный заряд. — У тебя вместо сердца моторчик? А можешь мне ману подкачать? Мне как-то не хватает для финального удара. Ника не ответила. Вместо этого она сделала резкое движение, и их бросило друг к другу — твари сомкнулись вокруг, заставляя их прижаться спинами. В этом хаосе Ника успела поддеть кончиком катаны подбородок Фила, заставляя его поднять голову. — Я вижу, ты осмелел, — сказала она с лёгкой угрозой в голосе, но глаза смеялись. — Потому что ты рядом, — ответил он, и в его взгляде не было страха. Только любовь. Он быстро чмокнул её в губы — коротко, почти украдкой — и в следующую секунду снова ушёл в бой. Их тела двигались в унисон. Ника ушла в стремительный полукруг, расчищая пространство. Фил встретил следующую волну цепной молнией, которая перекидывалась с одной твари на другую, превращая их в пепел. Твари напирали, но их было слишком много, чтобы даже эти двое могли сдержать их надолго. И всё же они не отступали. Каждый удар, каждый шаг — всё было точным, выверенным, смертоносным. Ника чувствовала, как сила течёт по её венам. Катаны пели в её руках, разрезая воздух и плоть. Она почти не уставала — ядро работало на полную, питая её, делая быстрее, сильнее, опаснее. Фил держался рядом, прикрывая её слабые места, подхватывая там, где она не успевала. Его магия била точно и без промаха, и твари падали десятками. Но они не иссякали. Их становилось всё больше, и их ряды, казалось, не имели дна. — Ты... не обижаешься, что я всё это скрывала? — спросила она тихо, когда твари на мгновение расступились. — Хотя глупо спрашивать. Естественно, ты злишься. Фил оглянулся на неё. В его глазах не было злости. — Ника, послушай. Да, я знал, что ты скрываешь что-то. И да, это ранило меня. Но я знал, что ты расскажешь. Я верил тебе. Потому что люблю. Она заворожённо слушала, чувствуя, как внутри разливается тепло. Но монстры вновь сомкнулись, отбрасывая их друг от друга. — Зачем Моргарту запирать твоё сознание? — крикнул Фил, отбиваясь от сразу трёх тварей. — Он хочет сделать тебя зомби? — Не знаю, — честно ответила Ника, уклоняясь от когтя и отправляя тварь в полёт точным ударом. — Я не понимаю, чего он хочет. — Он разговаривал с тобой? — голос Фила стал жёстче, и удары посыпались с новой силой. — Трогал? Обижал? Ника видела, как его глаза темнеют, как ярость прорывается сквозь привычную лёгкость. Она знала, что если скажет правду, он не остановится, пока не уничтожит каждого монстра в этом месте. — Нет, — сказала она спокойно, отбиваясь от тварей. — Он просто говорил. Что ему одиноко. — Бедный, — сарказм в голосе Фила был как лезвие. — Как ты вообще оказался здесь? — спросила Ника, меняя тему. — Мы с твоим отцом через код пытаемся найти лазейку, — ответил Фил, разрубая очередную тварь. — Но создатели в прямом смысле забетонировали границы мира, чтобы Моргарт не прошёл. Я пытался взломать, но получалось не очень. Я не заметил строчку кода — он был неправильным. Задел его. И вот я бегу спасать свою принцессу. — Отец с вами? Как он? — Не переживай, — Фил улыбнулся, и в этой улыбке мелькнула та самая мальчишеская гордость. — С ним всё хорошо. Он под моим присмотром. — А Елена Викторовна? Или как её там... — Ничего, — Фил пожал плечами, уходя от удара и отвечая в ответ серией ледяных стрел. — Она не трогает нас. Не мешает. Ника промолчала, но в её глазах мелькнула тень. Она знала, что Елена Викторовна не просто наблюдатель. Но сейчас не время было думать об этом. — Слева! — крикнула она, и Фил, не оборачиваясь, послал огненный шар в указанном направлении. — Есть! — отозвался он, улыбаясь. — Мы команда, Ника. Мы всегда были командой. И нас не остановить. Даже если весь мир против. Она смотрела на него — на его светлые волосы, развевающиеся в вихре магии, на его глаза, горящие азартом, на его улыбку, которая не исчезала даже в этом аду. — Мы справимся, — сказала она, и в голосе её была уверенность. — Вместе. — Вместе, — эхом отозвался он. И они снова ринулись в бой, прокладывая путь к проёму. Катаны Ники сверкали в сумраке, её тело двигалось с нечеловеческой грацией. Она делала то, что умела лучше всего — уничтожала врагов. Фил прикрывал её, его магия вспыхивала яркими вспышками, освещая их путь. Он не отставал, не сдавался, не позволял себе думать об усталости. Их тела работали как единый механизм — она рубила, он взрывал, она уклонялась, он прикрывал. Твари падали десятками, но они не иссякали. Их становилось больше. Намного больше. Ребята приближались к проёму, из которого лился свет. С каждым шагом притяжение становилось сильнее — воздух вокруг густел, превращаясь в невидимый поток, который тянул их вперёд, обещая свободу. Ника чувствовала, как каждый её шаг становится легче, будто сама реальность помогала ей двигаться к выходу. Фил сжимал её руку так крепко, что костяшки побелели, но она не жаловалась — его тепло было единственным якорем в этом безумии. — Быстрее! — крикнул Фил, увлекая её за собой. Они почти добежали до проёма. Ещё несколько шагов — и тьма останется позади. Ника уже представляла, как свет коснётся её лица, как она сделает последний рывок и окажется по ту сторону. Но вдруг она остановилась. — Ника? — Фил обернулся, не понимая. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел её лицо — спокойное, решительное, такое чужое в этот момент. — Ника, что ты делаешь? Идём! Он потянул её за руку, сильнее, отчаяннее, будто мог пересилить её волю своей любовью. Но она стояла на месте. — Фил, — тихо сказала она, и в голосе её звучала такая нежность, что он замер. — Я не могу пойти с тобой. — Что? — он моргнул, не веря своим ушам. — Нет. Ника, нет. Выход прямо здесь! Ещё шаг — и мы свободны! — Не свободны, — она покачала головой, и в её глазах блеснули слёзы. — Ты — да. Ты вернёшься в своё тело. В игру. А я... я вернусь к Моргарту. Он замер. Секунда тишины — и он понял. Понял всё. Его лицо побледнело, глаза расширились, и он сжал её руку так, будто пытался удержать её силой своей воли. — Нет, — покачал он головой, и голос его дрогнул. — Нет, не надо. Не говори мне прощаться. Я не хочу прощаться. Мы найдём другой способ. Мы пробьёмся вместе! — Нет, Фил, — она взяла его лицо в свои ладони, заставляя посмотреть на неё. — Если я сейчас шагну в этот свет, я окажусь рядом с Моргартом. Он поймёт, что я вырвалась. Он перекроет все пути, и мы потеряем шанс. А если я останусь здесь — я заставлю его тратить силы на меня. Я дам вам время. Он замотал головой, сжимая её запястья так, что пальцы побелели. — Нет, я не оставлю тебя! Я не оставлю тебя здесь одну! — голос его сорвался, превратился в хрип. — Мы найдём другой способ. Я что-нибудь придумаю. Я всегда что-то придумываю, ты знаешь! — Фил, — она мягко коснулась его щеки, стирая слёзы, которые уже текли по его лицу. — Ты ничего не придумаешь. Это единственный путь. Если мы оба попытаемся пройти, Моргарт поймёт. Он заблокирует всё. А если я останусь... — Нет! — выкрикнул он, и голос его сорвался на почти детский плач. — Я не хочу этого слышать! Я не хочу шанса, если он без тебя! Я не хочу быть там, если тебя там нет! Я не хочу жить в мире, где тебя нет! Он дёрнул её за руку, пытаясь силой утащить к проёму. Она не сопротивлялась — просто стояла, и он не мог сдвинуть её с места. Ника смотрела на него, и в её глазах была такая боль, что он на мгновение замер. — Ты не отдаёшь меня, Фил, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты спасаешь меня. Своей верой. Своей любовью. Тем, что не сдаёшься. Он всхлипнул. Грубо, по-детски, не стесняясь слёз. Он притянул её к себе, сжал в объятиях так крепко, что она почти не могла дышать. Его пальцы впились в её плечи, в спину, в волосы — будто он пытался впитать её в себя, чтобы никогда не отпускать. — Я не могу, — прошептал он в её плечо, и голос его ломался на каждом слове. — Я не могу оставить тебя, Ника. Я только что тебя нашёл. Я столько тебя искал. Я не могу снова потерять тебя. Я не переживу этого, слышишь? Я не переживу! Она чувствовала, как он дрожит в её объятиях, как его тело сотрясают рыдания, как его руки сжимают её с такой силой, будто он пытается удержать саму жизнь. И в груди у неё что-то разрывалось, но она не позволяла себе сломаться. Не сейчас. — Тише-тише... — шептала она, гладя его по волосам, успокаивая, как ребёнка. — Всё будет хорошо. Я верю в тебя. Я верю в вас всех. Он поднял на неё глаза — мокрые, красные, полные отчаяния. Его губы дрожали, и он пытался что-то сказать, но слова застревали в горле. — А если я не смогу? — наконец выдохнул он, и в голосе его звучала такая боль, что у неё сердце сжалось. — А если я не успею? А если я сделаю что-то не так и потеряю тебя навсегда? Она улыбнулась — той улыбкой, от которой у него всегда таяло сердце, даже сквозь слёзы. — Ты справишься, — сказала она твёрдо. — Я знаю тебя, Фил. Ты не сдаёшься. Ты никогда не сдаёшься. Ты нашёл меня в этом аду. Ты пробился сквозь тьму. Ты делал невозможное снова и снова. И ты сделаешь это ещё раз. Я знаю. Он смотрел на неё, и в его глазах медленно, очень медленно разгорался тот самый свет — его свет, который она так любила. Он не исчез. Он просто спрятался за страхом. — Я люблю тебя, — прошептал он, и голос его дрожал. — Я люблю тебя так сильно, что иногда мне кажется, что я сейчас взорвусь. Что я не выдержу этой любви. Что я растворюсь в ней. — Я знаю, — ответила она, касаясь пальцами его губ. — Я тоже. И поэтому я вернусь. Потому что я не могу жить без тебя. Ты — моя причина дышать, Фил. Ты — мой свет. И я сделаю всё, чтобы вернуться к тебе. Он всхлипнул, но в глазах его уже горела решимость. Он поправил выбившуюся прядь волос с её лица, провёл пальцами по щеке, запоминая каждую черту, каждую родинку, каждый изгиб губ. — Обещай, — сказал он, и голос его был хриплым, но твёрдым. — Обещай, что будешь ждать. Что ты не сдашься. Что ты вернёшься ко мне. — Обещаю, — ответила она, и в голосе её звучала сталь. — Я люблю тебя, Фил. И я сделаю так, чтобы нашим внукам было что рассказать. Он улыбнулся сквозь слёзы — той улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — Ты обещаешь, что мы поженимся? — спросил он, и в голосе его дрожала та самая, знакомая, насмешливая нотка. — Фил... — Ты обещала внукам, — сказал он, и в его глазах блеснули озорные искорки сквозь слёзы. — Значит, мы должны пожениться. Это логично. Она рассмеялась сквозь слёзы — коротко, прерывисто, но искренне. — Ты невыносим. — Знаю. И ты всё равно меня любишь. Он поцеловал её. Крепко, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. Всю свою любовь, весь свой страх, всю свою надежду. Его губы дрожали, и она чувствовала соль его слёз на своих губах. Когда он отстранился, она увидела, как пространство за его спиной начинает мерцать. Проём сжимался. Времени не оставалось. — Беги, — прошептала она, отталкивая его к проёму. — Беги, Фил! Я задержу их! — Нет! — закричал он, пытаясь схватить её за руку, но она уже шагнула назад, в сторону тьмы. — Ника, нет! Я не оставлю тебя! Не делай этого! — Беги! — крикнула она, и в голосе её зазвенела сталь. — Я люблю тебя! Беги! Он рванулся к ней, но свет уже схватывал его, вытягивая из этого мира. Она видела, как его рука тянется к ней, как он кричит что-то, что она не может разобрать, как его лицо искажается от боли и отчаяния. А потом проём исчез, и она осталась одна. Тишина. Ника стояла, глядя на то место, где только что был свет. Её руки дрожали, слёзы текли по щекам, но она не вытирала их. Она чувствовала, как внутри неё, там, где пульсировало ядро, разгорается холодное пламя. — Я буду ждать, — прошептала она в пустоту. — Я обязательно... буду ждать. Она постояла несколько секунд, собираясь с силами. Потом в её руке появилась катана. Она повертела её в пальцах, глядя на своё отражение в лезвии. Её глаза — светящиеся, голубые — смотрели на неё из стали, и в них не было страха. Только холодная, ясная решимость. Она подняла голову. Там, над пространством, нависала гигантская рука Моргарта. Пульсирующая. Живая. Злая. Ника шагнула вперёд. Твари, которые замерли, ожидая команды, снова пришли в движение — с воплями, с хрипом, с лязгом сломанных костей. Они летели на неё со всех сторон. Сотни. Тысячи. Она не остановилась. Катаны вспыхнули голубым светом. — Ты думал, что я сдамся? — крикнула она, и голос её разнёсся по пустоте. — Ты ошибся. Я не сдаюсь никогда. Она рванула в бой. Твари падали десятками. Она не считала. Она просто двигалась — быстрее, злее, смертоноснее. Катаны пели в её руках, рассекая плоть и тьму. А над ней нависала рука Моргарта, и Ника знала — это только начало. Но она не боялась. Потому что Фил ждал её. Жил ради неё. Верил в неё. И она обязательно вернётся.

***

Елена Викторовна и Артём вылетели из зала, едва не сбивая друг друга с ног. За ними, привязанный проводами, тянулся кристалл — он парил в воздухе, пульсируя тревожным красным светом, и его поверхность рябила, как вода, в которой отражался хаос, разворачивающийся снаружи. Они замерли у края обрыва, вглядываясь вдаль. Сквозь туман и облака проступали зелёные точки — стремительно приближающиеся, пульсирующие, как глаза хищников, почуявших добычу. И это не были кучка марионеток. Это были несколько экипажей. Летучие корабли Моргарта, вооружённые до зубов, с мерцающими щитами и орудиями, нацеленными прямо на них. Воздух вокруг задрожал от их приближения, и Артём почувствовал, как внутри разрастается холодный ком. — Что происходит!? — занервничал он, поворачиваясь к Елене Викторовне. Его голос дрожал, но в нём не было страха — только напряжение и непонимание. Он сжал кулаки, готовый ко всему. — А ты как думаешь? — жёстко ответила женщина, не отрывая взгляда от кораблей. Её голос звучал сухо и жёстко — как сталь. — Моргарт решил, что я вам помогаю. — Он же отдал игру вам! — выпалил Артём, чувствуя, как внутри закипает глухая, беспомощная злость. — Я тоже так думала, — произнесла Елена Викторовна, и в её глазах мелькнула тень — не сожаления, нет. Что-то другое. Усталость человека, который привык, что его предают. Или горечь женщины, которая слишком поздно поняла, что стала пешкой. Она отвела взгляд, и в этом движении было столько боли, что Артём на мгновение замер, забыв о кораблях. — И что нам теперь делать!? — крикнул он, оглядываясь на приближающуюся угрозу. — Это твоя проблема, — отозвалась она, и в голосе её снова появилась та жёсткая сталь. В её руках материализовались ваги — конструкции с нитями, переливающиеся зелёным, и она встала в боевую стойку. Словно по команде, с колонн, окружавших их, спрыгнули марионетки, повинуясь её управлению. Они выстроились в защитную линию, готовые отразить атаку. — Каждый сам за себя. Она активировала невидимость, и её фигура растворилась в воздухе, оставляя после себя только лёгкое мерцание. Началось наступление. Артём остался один. Он стоял посреди хаоса и не знал, куда бежать. Марионетки Елены Викторовны уже вступили в бой — они двигались слаженно, как единый механизм, отражая атаки, уклоняясь от ударов, прикрывая друг друга. Всё вокруг рушилось, и он не знал, как остановить это безумие. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, но он заставил себя смотреть вперёд. С одного из летучих кораблей полетела ракета, метясь прямо в центр обороны марионеток Елены Викторовны. Те, успев включить щиты, даже не повели глазом. Энергетическое поле вспыхнуло, поглотив удар, и они продолжили движение, как ни в чём не бывало. Но в следующее мгновение от кораблей стали отлетать вражеские марионетки на своих летающих транспортах. Они приземлялись у локации, врезались в ряды защитников, и началась резня. Металл сталкивался с металлом, искры летели во все стороны, воздух наполнился звоном клинков и противным скрежетом. Артём, наблюдая за хаосом, стал отходить назад — шаг, второй, третий. Он не заметил лежащий на земле кристалл — тот самый, по которому совсем недавно пытался заставить Муромова поверить ему. Нога зацепилась, и он потерял равновесие, падая на спину. Перекувырнувшись, он схватил кристалл руками и начал трясти его, пытаясь активировать связь. — Кто-нибудь! На помощь! — кричал он в отчаянии, не надеясь уже ни на что. Голос срывался, но он продолжал кричать, будто это могло что-то изменить. Свет прожектора с корабля Моргарта скользнул по нему. Орудие навелось на цель, и если бы парень не успел отпрыгнуть, ракеты превратили бы его в месиво. Он кубарем покатился в сторону, чувствуя, как взрывная волна обжигает спину и бьёт по ушам. От удара кристалл повис над пропастью, удерживаемый одними проводами, которые тянулись из центра зала. Артём, падая, успел ухватиться за него, неловко повиснув над бездной. Края кристалла были гладкими — зацепиться было не за что. Пальцы скользили, и он чувствовал, как силы покидают его, как мышцы начинают дрожать от напряжения. Провода натянулись, угрожая порваться. И вдруг на экране кристалла появились помехи, а затем показалось лицо Ильи. Рыжий парень смотрел на него с экрана, и в его глазах читалось удивление. — Мещеряков, я не знаю, ты там или нет, но спасибо, что сдал меня директору, — голос Ильи сочился сарказмом. — Помоги мне! — крикнул Артём, чувствуя, как провода начинают рваться от напряжения. — Что? Плохо слышу! Ты там в ДС что ли играешь? Сделай потише, — Илья прищурился, пытаясь разглядеть, что происходит. Он явно не понимал серьёзности ситуации. Провода от напряжения рвались один за другим, как струны. — Илья! Это не игра! — кричал Артём, пытаясь удержаться, но пальцы скользили по гладкой поверхности. Провода не выдержали. Артём с криком полетел в пропасть, чувствуя, как воздух свистит в ушах. Он закрыл глаза, готовясь к удару, и в этот момент услышал знакомый звук. — Крип! И вот он уже летит на Криппере — пушистом летуне, питомце Ники. Тот подхватил его в последний момент, и они вместе взмыли вверх. Рядом на своём Крипе летела Кира, и тот держал в лапах тот самый кристалл с проводами, который только что оборвался. — Кира!? — удивился Артём, глядя на неё. — Что ты... — Тебя спасаю конечно! — перебила она, дразняще улыбнувшись, но в голосе её слышалась тревога. — Двадцать минут, двадцать минут... Так и знала, что нельзя было тебя отпускать! Держись крепче, мы уходим! — Стой! — крикнул Артём, указывая на кристалл, который держал Крип. — Нам нужно починить это! — Что это такое? — спросила Кира, прищурившись. — Наш единственный способ связаться с внешним миром! Ветер летел прямо в лицо, и им приходилось кричать, чтобы перекрыть шум. Кира махнула рукой, и Крип с Криппером по команде начали спускаться ниже, под саму платформу, где изнутри зал состоял из огромных и маленьких проводов, переплетённых в сложный узор. Они мягко приземлились на каменный выступ, и ребята спрыгнули, переводя дух. Крип и Криппер устроились рядом, настороженно поглядывая вверх, туда, где продолжался бой. — Как это работает? — спросила Кира, подходя ближе и разглядывая кристалл. — Как скайп, — отозвался Артём, протягивая девушке оторванные провода. — Я нашёл Илью и попросил у него помощи. Только он не стал меня слушать. Они сели на выступ, начав перебирать провода. Пальцы Артёма дрожали, он с трудом попадал в разъёмы. Кира работала быстрее — её движения были уверенными и точными, но она тоже нервничала: то и дело бросала взгляд вверх, туда, где гремел бой. Крип и Криппер сидели рядом, готовые в любой момент снова взлететь. — И как ты его просил? — спросила Кира, беря два оголённых провода. — Нормально я его просил! — рявкнул Артём, хватая другие провода и пытаясь соединить их. Те лишь сделали разряд — парня шибануло током. Он вскрикнул, пошатнулся, чуть не свалившись с выступа. — Просто надо было не воевать с ним раньше, а общаться адекватно! — Мы с Никой всегда это говорили! — Кира фыркнула, но в голосе её слышалась усмешка. Она продолжала колдовать над проводами, не глядя на него. — Да ладно, пластырь он тогда для красоты надел? — с сарказмом отозвался Артём, потирая обожжённую ладонь. — Тогда он сам был виноват! — грозно ответила девушка, но в глазах её мелькнул тот самый знакомый огонёк, который появлялся, когда она вспоминала старые школьные разборки. — Ребят, — послышался голос из кристалла, и оба замерли. — Я всё слышу. Они переглянулись, и в их глазах загорелась надежда. Кира согнулась, всматриваясь в изображение. — Илья, ты сейчас где? — спросила она, глядя на экран, где показывалось лицо рыжего парня. Он выглядел сбитым с толку, но в его глазах читалось любопытство. — В школе, естественно, — отозвался он. — Слушай, — Кира спустилась по проводу на висящий кристалл, оказавшись на одном уровне с изображением. — Пожалуйста, спустись в кладовку под лестницей на первый этаж. Там должен быть ноутбук. Мне нужно, чтобы ты его открыл. Это очень важно. Я всё объясню потом. — А... там Арт говорил, что с Никой что-то... — Илья нахмурился, его голос стал серьёзнее. Он перестал улыбаться, и в его глазах появилась тревога. — Илья, потом, — перебила Кира, и в голосе её зазвенела сталь. — Пожалуйста. Это очень важно. Илья помолчал секунду, глядя в камеру, а потом кивнул. — Ладно. Артём спрыгнул рядом с ней, и на его лице читалась смесь облегчения и лёгкой обиды. — Почему он тебя послушал, а меня нет? — спросил он, разглядывая экран, где Илья уже исчез. — У меня дар убеждения, — призналась Кира, хрустя пальцами с довольным видом. Но радоваться долго ребята не смогли. Висящий над локацией дирижабль Моргарта заметил их. Свет прожектора навелся на них, и система начала прицеливаться для атаки. — Илья, поторопись! — крикнул Артём. Вражеский дирижабль вдруг погас и начал падать вниз, а за его габаритами показался другой дирижабль — намного больше и совсем другой конструкции. Он был более обтекаемым, с сияющими голубыми огнями, и двигался уверенно, как хищник, вышедший на охоту. Артём прищурился, всматриваясь в кабину пилота, за которой узнал Вика. — А вот и наши дипломаты, — произнёс Вик, глядя на повиснувших Киру с Артёмом. В его голосе слышалась издевка, но она быстро сошла на нет, когда на экране показалось, что на его корабль летит вражеский дирижабль. — Вэл... — протянул парень, косясь на стоящую рядом девушку. — Я не успею развернуть корабль. Он рванул к управлению, но было уже поздно. Под звуки выстрелов они выбежали из центра управления, и когда первые ракеты стали атаковать их судно, ребят стало бросать по сторонам. Падающие у края корабля летательные аппараты добавляли проблем — из-за наклона судна они скользили к краю, и один из них сбил ребят с ног. Вик успел схватиться за край, а Вэл — за его ногу, и они повисли как гирлянда, болтаясь над пропастью. Его рука скользила по гладкой поверхности, и казалось, что ещё мгновение — и они сорвутся вниз. Кира, наблюдавшая за попытками брата спастись со своей любимой, резко обернулась к сидящему рядом брюнету. — Арт! Ты должен их спасти! — в её голосе звучала тревога, но и уверенность в том, что он справится. Артём, намечая примерный маршрут, прыгнул с кристалла на своих летающих ботинках, которые позволяли ему делать высокие стремительные прыжки. От такого резкого скачка державшие кристалл Крип с Криппером пискнули, но удержали его. Артём, словно акробат, перелетал с одного провода на другой, с одной конструкции на следующую, пролетая мимо вражеских транспортов с марионетками, и в конце концов оседлал один из них. Он неуклюже приземлился на летающий аппарат, и когда корабль наклонился так, что Вик уже не мог держаться, они с Вэл начали падать. Артём, действуя на инстинктах, успел словить их вовремя — его руки вцепились в них мёртвой хваткой, и они рухнули на летающий транспорт, вцепившись в Артёма, как дети в мать. Кира, наблюдавшая всё это время, вздрогнула от появившегося голоса Ильи. — Кира, я в кладовке. Тут ваш ноутбук разломан на куски, — уведомил парень, показывая остатки ноутбука — разбитый экран, торчащие провода, выпавшие детали. — Ты можешь его починить? — спросила она, надеясь, что парень не подведёт. — Э... не уверен, — почесал затылок Илья, отводя взгляд в сторону. — Илья... это был не вопрос, — Кира сделала паузу, вкладывая в свои слова всю веру в его силы. — Ты можешь его починить. Илья на секунду остолбенел, глядя в камеру. Её слова проникли в него, и он почувствовал ту самую уверенность, которой ему так не хватало. Он кивнул, набрав воздуха в грудь. — Ладно. Я попробую. Он начал копаться в проводах, вытаскивая детали и соединяя их. Артём в это время пытался подлететь к земле, но его всё время прижимали марионетки, а груз в виде друга и его молчаливой девушки добавлял неудобств. Вот одна марионетка подлетела настолько близко, что её пушка практически тыкала в лицо перепуганного Вика. Тот зажмурился, понимая, что увернуться не успеет, и инстинктивно активировал свою перчатку. Магнитное поле схватило ствол пушки, сжало его, и та, перегруженная, просто взорвалась, готовясь к выстрелу. Марионетка, державшая её, дёрнулась и упала куда-то в пропасть. Вик тяжело дышал, глядя на свою руку, и в его глазах читался страх.

***

Сознание возвращалось медленно, с трудом, будто пробиваясь сквозь густую, вязкую вату. Первое, что Фил услышал, был голос — быстрый, сбивчивый, полный тревоги. Он метался из стороны в сторону, словно его владелец не мог найти себе места, и каждое слово было пронизано паникой. — ...чёрт, чёрт, чёрт! Ну как же так! Я должен был следить, я должен был заметить! Он же молодой, неопытный, а я... я просто смотрел! Как идиот! Как можно было допустить, чтобы он полез в этот код?! Я же знал, что там ловушки! Знал! А я... Голос прервался, и Фил услышал шаги — быстрые, нервные, они приближались и отдалялись, как маятник. Потом снова тот же голос, уже ближе. — ...парень, ну очнись же, пожалуйста! Я не могу... я не могу ещё одну смерть на своей совести! Ника меня не простит, если я не... если я... Слова тонули в шуме, но Фил начал различать их. Он чувствовал, как кто-то трогает его лицо, шею, запястья — проверяет пульс, дыхание, реакцию зрачков. Прикосновения были осторожными, почти невесомыми, но в них чувствовалось отчаяние. Фил лежал на чём-то жёстком — каменном полу, покрытом трещинами, сквозь которые сочился слабый свет. Над головой нависал рваный кусок крыши, за которым угадывалось серое, затянутое дымом небо. Воздух пах горелым пластиком и озоном — запахом, который всегда оставался после мощных магических разрядов. — Сергей... — прошептал Фил, и голос его был хриплым, чужим. Каждое слово давалось с трудом, будто горло сжали тиски. Мужчина замер. На секунду стало тихо — так тихо, что Фил услышал собственное дыхание. — Ты... ты очнулся! — Голос Сергея дрогнул от облегчения. Он наклонился ещё ближе, и Фил почувствовал, как холодная, влажная ткань коснулась его лба. — Слава богу... мальчик мой, ну как же ты так? Как ты умудрился полезть в эту строчку? Я же говорил, что там... — Ника... — перебил Фил, и это имя вырвалось само собой, как молитва. Он не мог думать ни о чём другом — только о ней, о её голосе, о её глазах, которые смотрели на него перед тем, как свет схлопнулся. Сергей замер. Его руки на секунду остановились, и в голосе послышалось недоумение. — Что? Что ты сказал? Фил с трудом приоткрыл глаза. Мир был размытым, но он видел силуэт мужчины, склонившегося над ним. Светлые волосы, усталое лицо, глаза, полные боли и надежды. Он попытался приподняться, но тело не слушалось — каждая мышца ныла, голова кружилась, и перед глазами плыли тёмные пятна. — Я видел её, — сказал Фил, и каждое слово давалось с трудом. Он опёрся на руку, чувствуя, как дрожат пальцы. — Та строчка кода... она вела в её сознание. Я был там. Сергей отшатнулся, будто его ударили. В его глазах мелькнуло непонимание, смешанное с ужасом. — Что ты такое говоришь?.. Это невозможно. Я всё сделал, чтобы туда нельзя было попасть просто так. Это слишком опасно, слишком... — Ника сказала, — перебил Фил, и в голосе его появились стальные нотки. Он заставил себя сесть, хотя каждое движение отдавалось в висках тупой болью, а во рту чувствовался привкус металла. — Моргарт запер её сознание в Кубе. Он пытается его перестроить. Переделать под себя. Сергей подхватил его под плечи, помогая удержать равновесие. Его лицо стало пустым, белым, как полотно. Губы сжались в тонкую полоску, и только в глазах горел холодный, яростный огонь. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, и на мгновение закрыл глаза, будто пытался справиться с тем, что только что услышал. — Моргарт перестраивает Куб? — повторил он, и голос его звучал глухо, как из-под земли. — Но это же значит... — Он хочет сделать её своей. — Фил открыл глаза и посмотрел на мужчину прямо, не отводя взгляда. — Полностью. И если он добьётся своего... Он не договорил. Сергей и без него знал, что будет. В его глазах мелькнула такая ненависть, что Фил на секунду испугался за него. — Ублюдок... — прошептал Сергей, и в этом шёпоте слышалась ненависть, смешанная с болью и бессилием. — Что она делает? Как она? — спросил он, резко поворачиваясь к Филу. В голосе звучала тревога, смешанная с мольбой. Фил покачал головой, чувствуя, как внутри всё сжимается при воспоминании о её лице, о её спокойных глазах, когда она отталкивала его к свету. — Она осталась там, чтобы задержать его. Чем больше она сопротивляется, тем больше сил и времени у него уходит. И на мелкие факторы он не станет обращать внимания. Она... она дала нам шанс. Он замолчал, переводя дыхание, а затем перевёл взгляд вдаль — туда, где над горизонтом поднимались столбы дыма и слышались глухие взрывы. Вспышки света озаряли небо, и в них угадывались очертания битвы. Там, где когда-то стоял тронный зал Моргарта, теперь бушевал настоящий ад. — Он там, — сказал Фил, и в голосе его появилась сталь. — Арт. Он сражается. Ему нужна помощь. Сергей проследил за его взглядом и кивнул. В его глазах мелькнула решимость — та самая, которую Фил уже видел у него, когда речь шла о защите Ники. — Тогда нечего сидеть на месте. — Он протянул Филу руку, помогая подняться. — Ты как? Сможешь идти? Фил опёрся на его руку и с трудом встал. Ноги дрожали, голова кружилась, но в груди горела одна мысль — они нужны. Он нужен. Им. Ей. Он сделал шаг. Нога подкосилась, и он едва не упал, но Сергей подхватил его. Фил выпрямился, сжал зубы и сделал второй шаг. — Дойду, — сказал он твёрдо.

***

Вик обернулся, и в ту же секунду его глаза расширились. Прямо за ними летел корабль с марионетками — огромный, чёрный, с пульсирующими красными огнями, нацеленный прямо на них. Он не успел предупредить Арта — ракета уже летела, оставляя за собой огненный хвост, разрезая воздух с пронзительным свистом. Прогремел взрыв. Ракета угодила прямо в транспорт, и его обломки разлетелись в разные стороны — горящие куски металла, искры, осколки — всё смешалось в одну ослепительную вспышку. Благо ребята уже летели над локацией и упали на неё, а не в пропасть. Они кубарем покатились по твёрдой поверхности, чувствуя, как земля содрогается от удара, как воздух выбивает из лёгких, а в ушах звенит от взрыва. Артём врезался плечом в каменный выступ, и боль пронзила руку до самых пальцев. Он зашипел сквозь зубы, перекатываясь на спину и пытаясь отдышаться. Рядом с глухим стуком упали Вик и Вэл — девушка приземлилась на корточки, мгновенно оценивая обстановку, а Вик просто лежал, глядя в небо и пытаясь понять, что только что произошло. Медленно приподнявшись, они осмотрелись. Локация была окружена марионетками. Десятки механических фигур выстроились вокруг, их пустые глазницы светились зеленым, а пушки были направлены прямо на них. Казалось, ещё мгновение — и они превратят всё в пепел и прах. Воздух дрожал от напряжения, и где-то вдалеке слышался скрежет — то ли марионеток, то ли других сражающихся. Но Артём заметил странную деталь. Глаза марионеток на мгновение замерцали — будто кто-то вмешался в их систему, на секунду перехватив управление. А потом прямо над вражеским кораблём загремел гром. Невидимая туча навалилась на корабль, накрывая его, и в ту же секунду разряд тока пронёсся по центру посудины. Молния передалась от корабля к марионетке, и так по кругу — вспышка за вспышкой, электрические дуги переплетались в ослепительную сеть, и машины одна за другой начинали замирать, искрить, падать. Металлические тела рухнули на землю с глухим лязгом, и через несколько секунд всё стихло. Только запах жённого метала повис в воздухе, смешиваясь с гарью. Ребята изумлённо взглянули на небо. Оттуда, сквозь туман и дым, вылетел транспорт. Он был обтекаемым, с сияющими голубыми огнями, и двигался уверенно, как хищник, который знает, что добыча никуда не денется. За штурвалом сидел Фил, а рядом — Сергей. Глаза парня горели от использованной магии — в них всё ещё плескались голубые искры, которые медленно угасали. И казалось, усталость после визита в Куб сошла на нет. Он выглядел собранным, готовым к бою, и в его взгляде читалась та самая решимость, которая появлялась в самые опасные моменты — когда от него зависели чужие жизни. Транспорт мягко приземлился на локацию, поднимая облако пыли. Фил спрыгнул на землю, отряхнул руки — лёгкое, почти игривое движение, которое резко контрастировало с хаосом вокруг — и запел лёгкую песенку. Какую-то весёлую мелодию, которую он обычно напевал, когда был в хорошем настроении. Она звучала странно в этом аду, среди дыма и обломков, но почему-то от неё становилось чуть спокойнее. — Все благодарности принимаются в виде лайков, — произнёс он, широко улыбнувшись, и в его глазах мелькнула та самая озорная искорка. Он заметил поднимающегося Вика и на мгновение опешил. Брови поползли вверх, улыбка стала чуть растерянной. — Вик? Что ты тут делаешь? — спросил Фил, искренне удивлённый его появлением. Он явно не ожидал увидеть здесь никого, кроме Артёма. — Я прилетел спасать Арта, — отозвался парень, помогая подняться Вэл. Девушка как всегда молчала, но в её глазах читалась благодарность, а рука чуть заметно сжала запястье Вика, будто проверяя, что он рядом. — Погоди... это мы! — Фил указал на Сергея, жестом показывая, что они тоже прилетели спасать. В его голосе послышались нотки лёгкого возмущения — как у человека, который пришёл на помощь, а его опередили. — Так, хватит! — прикрикнул Артём, вставая между парнями. Его плечо всё ещё ныло, но он старался не подавать виду. Но сзади него послышался хруст металлолома — тягучий, противный звук, от которого по спине пробежали мурашки. Все кроме Артёма спохватились, указывая на стоящих позади марионеток. Те медленно поднимались из обломков, их красные глаза вновь загорались, а пушки снова наводились на цель. — Осторожно! — крикнули парни одновременно. — Спокойно, — заверил Артём, и в голосе его послышалась уверенность, которая заставила всех на мгновение замереть. — Это свои. И после его слов на локацию приземлилась огромная марионетка — та самая, с которой уже им предстояло сталкиваться, именно она когда-то забрала Марию Степановну. Она рухнула на землю с таким грохотом, что каменная поверхность затрещала, пошла трещинами. Её корпус переливался зелёным, а глаза горели мягким, спокойным светом. Как только она коснулась земли, локация словно затрещала по швам — воздух наполнился гулом металла, вибрацией, которая чувствовалась в каждой клетке. — Не думал, что у вас такие друзья... — тихо произнёс Сергей, и его трость стала превращаться в дробовик — чёрный, матовый, с едва заметными рунами на стволе. Он выглядел точь-в-точь как оружие Артёма, только чуть массивнее. — Откуда у вас?.. — поинтересовался Вик, указывая на дробовик Сергея. В его голосе слышалось любопытство, смешанное с уважением. — Плюсы быть создателем, — улыбнулся мужчина, и в его глазах мелькнула тень старой гордости. — Выбираю себе арсенал, который по душе. — Это ведь тоже свои?.. — осторожно спросил Фил, косясь на огромную марионетку. Он явно слегка напрягся — его рука инстинктивно сжала посох, хотя он сам ещё не до конца понимал, что делает. — Сначала стукни его метеоритом, потом решим, — произнес Вик, обращаясь к нему, и в голосе его послышалась усмешка. — Я потратил все свои ресурсы на шторм! — отозвался Фил, разводя руками. Жест был театральным, почти шутовским, но в глазах мелькнула лёгкая тревога. — Восстанавливайся, мы его отвлечём, — произнес Арт, сжимая дробовик. Пальцы легли на приклад привычно, с той уверенностью, которая появляется только после долгих тренировок. Неожиданно рядом с ними приземлилась Кира, выключая свою невидимость. Она возникла буквально из воздуха — сначала лёгкое мерцание, а затем её фигура проявилась полностью, как у призрака, который решил стать реальным. Она выглядела уставшей, но довольной — как человек, который только что совершил что-то важное. На её лице играла лёгкая, довольная улыбка, а в руках были арбалеты, готовые к бою. — Привет, ребята, — сказала она, и в голосе её слышалась лёгкая усмешка, будто она только что выиграла в лотерею. Фил, стоявший ближе всех, ухватился за сердце — театрально, но в его глазах мелькнул настоящий испуг. — Ой, привет... — выдохнул он, переводя дух. — Ты тоже прилетела спасать Арта? — спросил Вик, обращаясь к сестре. В его голосе звучало что-то среднее между удивлением и насмешкой. — Сегодня все его спасают! — подметил Фил с лёгкой улыбкой, и в его глазах мелькнула та самая озорная искорка. — Я спасала Арта ещё до того, как это стало моим стримом, — парировала Кира, стрельнув взглядом в сторону брюнета. В её голосе слышалась лёгкая колкость, но глаза смеялись. Артем покраснел — едва заметно, но те, кто знал его хорошо, могли бы заметить лёгкий румянец, проступивший на щеках. Он ничего не сказал, только сжал дробовик крепче и перевёл взгляд на марионетку, которая замерла, ожидая приказа. Начался бой. Артём и Сергей стреляли по корпусу марионетки, дробь с грохотом врезалась в металл, выбивая искры. Пули дробовиков оставляли на её броне глубокие вмятины, но враг даже не замедлялся — он надвигался, сокрушая всё на своём пути. Кира верхом на Крипе метала стрелы из арбалетов, целясь ему в шею — единственное уязвимое место, которое она заметила. Каждая стрела вонзалась точно в цель, и каждый раз марионетка вздрагивала, но продолжала двигаться. И она заметила закономерность. Марионетка получала урон лишь при попадании в эту зону — всё остальное было бесполезно. Неожиданно марионетка схватила лежавший на земле транспорт, с лёгкостью, несоизмеримой с его габаритами, швырнула его в Киру. Тяжёлый обломок летел прямо на неё, рассекая воздух. Крип сделал головокружительный пируэт, уходя от столкновения, но инерция была слишком сильной — Кира не удержалась и начала падать вниз, в пропасть. — Крип! Криппер, питомец Ники, молниеносно метнулся вниз, подхватив девушку в последний момент. Кира обхватила его шею, тяжело дыша. Крип, питомец самой Киры, подлетел к ним, благодарственно пискнув — коротко, но так, что было понятно: он переживал за свою хозяйку. В это время, пока Артём с Сергеем продолжали отстреливаться, наращивая темп, Вик стал использовать свои мозги — очки сканировали пространство, выискивая возможности, перчатка пульсировала готовой энергией. Из разбросанного металла и растущих на локации кристаллов он понял, что может соорудить нечто мощное. Пока другие сражались, он работал, собирая конструкцию в уме, просчитывая каждое соединение. Вэл, его верная спутница, бесшумно забралась на выступ скалы. Она вытащила лук — тот самый, с которым никогда не расставалась, — наложила стрелу и, задержав дыхание, выпустила её. Стрела вонзилась прямо в шею врага. Марионетка взревела от боли — звук был низким, вибрирующим, заставляющим воздух дрожать. Она запрокинула голову, и этот вопль открыл её шею, сделав уязвимое место ещё более доступным. Артём и Сергей не медлили ни секунды — их дробовики загрохотали в унисон, пули впивались в обнажённый участок. Кира, уже успевшая перегруппироваться на Криппере, добавила свои стрелы. Фил, восстановивший часть маны, посылал огненые языки пламени. Они встали в кучу, стреляя в одну точку, и урон наносился плотнее, быстрее. Но враг не считался бы босом, если бы у него в арсенале были лишь габариты. Марионетка начала накапливать энергию — её глаза засветились ярче, корпус завибрировал, и через мгновение из её глаз выплеснулся поток энергии. Волна была ослепительной, она сметала всё на своём пути, превращая камни в пыль и выжигая трещины в земле. Ребята отпрыгнули в стороны кто куда. Сергей, Фил и Артём нырнули за обломки, Кира и Крип взмыли вверх, уходя от волны. Но Вик, стоявший за ними, не успел среагировать. Волна энергии накрыла его с головой. Он успел лишь прикрыть лицо руками — но это не спасло. Его отбросило на землю с такой силой, что воздух выбило из лёгких. В полёте с его руки сорвалась перчатка — она отлетела в сторону и с глухим стуком упала среди обломков. Урон марионетки был смертельным. Он беспомощно пытался встать, но руки подкашивались. Силы покидали его, а у ног уже начал образовываться оранжевый кристалл, стремительно ползущий по телу, покрывая его ледяной коркой. Это означало одно — игрок погибает. Вставшая на ноги Вэл увидела, что происходит с её любимым. Её глаза расширились — впервые за всё время она выглядела испуганной. Она рванула к нему, упала на колени рядом, нервно пытаясь придумать, как помочь. Её руки дрожали, когда она коснулась его лица. — Вэл... — прохрипел Вик, и голос его был чужим, хриплым. Он задыхался, но даже в такой ситуации пытался успокоить её. — Всё... будет... хорошо... Татуировка девушки засветилась всеми оттенками сразу — красным, синим, зелёным, золотым. Она переливалась, пульсировала, выражая её беспокойство, страх, бурю эмоций, которые она не могла выразить словами. Её глаза озарились надеждой — и в них мелькнуло немое извинение перед парнем. Она взяла его руку и приложила к месту, где слабо билось его сердце. Сжала её, и татуировка на её руке начала сползать — будто живая, переходя на руку парня, словно вода, стекающая с одного сосуда в другой. И когда татуировка покинула тело Вэл, перейдя к парню, тот сделал вдох — глубокий, полный жизни. Глядя на это, девушка встала. Сил почти не осталось — она пошатнулась, но удержалась на ногах. На её губах застыла вялая, усталая улыбка. Вик в ту же секунду разломал кристалл, сковывающий его движения. Он поднялся и побежал к ней, но Вэл, хотя сделать шаг навстречу, не пройдя и его, рухнула в руки парня. Он поймал её тело, и они оба рухнули на землю. Брюнет прижал её к себе, чувствуя, как она становится легче, как её тело теряет вес. — Вэл! Что ты наделала!? — кричал Вик, тряся её, пытаясь привести в чувство. Его голос срывался на хрип, в глазах стояли слёзы. Девушка собрала последние силы, что у неё были. Она открыла глаза — в них ещё теплилась искра жизни, но она угасала. — Прости... — прошептала она. Это были первые слова, которые Вик услышал от неё за всё время. И, казалось, последние. Её тело заискрилось зеленоватым оттенком — сначала едва заметно, потом ярче, ослепительнее. Она начала таять, превращаясь в золотистую бабочку на его руке. Она была прекрасной — переливающаяся, лёгкая, почти невесомая. Но и она быстро потухла, растворяясь в воздухе, оставляя после себя лишь золотую пыль, которую ветер смахнул с руки парня. Вик сидел на коленях, глядя на пустую ладонь. Он не мог поверить. Любовь всей его жизни, девушка, которая молчала, но была с ним каждую секунду, отдала свою жизнь, чтобы он мог дышать. В его груди что-то сломалось. И на его месте выросло что-то тёмное, горячее, яростное. Татуировка на его руке миг окрасилась в кроваво-красный цвет — такой яркий, что, казалось, она горит. Она пульсировала в такт его сердцу, указывая на бушующую ярость, что кипела в его теле. Он надел перчатку на руку, сжал кулак и поднялся. В глазах его горел холодный огонь. Он побежал к ребятам, которые продолжали сражаться с марионеткой. Попутно используя свои силы, он начал материализовать эндоскелет — и когда тот, смастерившись за считанные секунды, был готов, Вик прыгнул в него. Массивный, сверкающий металлом механизм ожил под его управлением. Вик рванул вперёд и прыгнул прямо на шею марионетки, начав бить её. От каждого удара марионетка содрогалась — металл крошился под его кулаками, искры летели во все стороны. Она попыталась смахнуть его, но Вик успел спрыгнуть, приземлился на ноги и снова бросился в атаку. Враг нанёс удар рукой — но Вик отразил его, перехватив конечность и отшвырнув в сторону. Он смотрел в глаза марионетки и видел в них отблески утраченной жизни любимой. С каждой секундой его ярость только росла. Смахнув руку врага, Вик повалил его на землю. Марионетка с грохотом рухнула, поднимая облако пыли, но парень не собирался ждать. Он подскочил к её голове и с силой, дарованной ему яростью и потерянной любовью, оторвал её. Металл хрустнул, искры брызнули в стороны, и марионетка замерла. Всё говорило о том, что этот бой был завершон в их пользу. Тело марионетки замерцало и испарилось, растворяясь в воздухе, оставляя после себя только дым и запах гари. Ребята, наблюдавшие за всем этим в стороне, подошли к упавшему на колени Вику. Он тяжело дышал, его руки дрожали, а татуировка всё ещё горела красным. — Братец, ты как?... — спросила Кира, осторожно кладя руку ему на плечо. — Вэл... — выдохнул Вик, и в голосе его слышалась такая боль, что у всех сжались сердца. — Моргарт ответит за неё! Он ударил кулаком о землю так, что та треснула. Его татуировка залилась красным ещё ярче, отражая его ярость. — Ребят, вы там? — раздался голос Ильи из кристалла. — Тут что-то происходит. Будто... — парень обернулся, и в его голосе послышалось напряжение, — пришельцы захватывают Питер. — Ты починил ноут? — спросил Арт, подходя к кристаллу. — Да, — отозвался Илья. — Скажи спасибо моему репетитору по физике. — Спасибо тебе, — произнёс Артём, и в его словах было столько уважения, что Илья на мгновение замолчал. — Ребята, вы готовы? Сергей, вы сможете пройти? Друзья обернулись на стоящего мужчину. Он смотрел на них — устало, но с лёгкой улыбкой. — Боюсь, что нет, ребята. Я не игрок, врата не пропустят меня. — Но как же...! — начал Фил, но Сергей прервал его движением руки. — Не переживай, мальчик мой. Я выйду через границы. Из-за перегрузки игроков их было сложно взломать — ваши коды перемешивались. Без вас будет легче, я присоединюсь к вам, не волнуйтесь. Ребята кивнули. Они обменялись короткими взглядами — и в каждом из них горела одна мысль. Они должны успеть. Должны спасти Нику.

***

Стоявшая на крыше замка Елена наблюдала за разговором. Она видела, как ребята испарились в воздухе — их фигуры стали прозрачными, а затем исчезли полностью. Это означало, что у них получилось. Она перевела взгляд на гитару в своих руках, покрутила её, провела пальцем по струнам. Те издали тихий, печальный звук. Она вновь взглянула на то место, где стояла компания. И встретилась взглядом с Сергеем. Он смотрел на неё в упор — спокойно, но в его глазах читался вопрос, который не требовал слов.

***

Силы покидали её. Сколько она сражается? Час? Сутки? Неделю? Здесь время текло иначе — вязко, тягуче, как смола, которая застывает и не даёт дышать. Сложнее. Каждая секунда растягивалась в вечность, и Ника уже не могла отличить, где кончается один удар и начинается следующий. Сколько монстров пало от её руки, от её катан? Она не знала. Они не кончались — становились лишь больше, бесконечная волна, которая накатывала и накатывала, не давая передышки. В отличие от сил самой Ники. Решимость, которая горела в начале, таяла, как лёд под солнцем — капля за каплей, пока не осталось лишь холодное, тягучее опустошение. Ей нужна была передышка. Хотя бы несколько секунд. Но в этом глухом пространстве даже негде было спрятаться — тьма вокруг была пустой и одновременно живой, каждый угол мог таить новую угрозу. "Ещё одного... Нужно дать им время..." — эта мысль была единственной, о чём она могла думать. Она повторяла её, как мантру, как молитву. "Ещё одного. Ради них. Ради Фила." Она пропустила удар лишь на секунду задумавшись. Когти рубанули по ноге — острая, режущая боль пронзила мышцы. Девушка вскрикнула, но не успела среагировать — другой удар пришёлся на спину, выбивая воздух из лёгких. Блондинка выгнулась, пытаясь хотя бы отползти, но за эту секунду слабости боль пришлась на лицо. Рваная рана на щеке, из которой сочилась кровь, стала последней каплей. Катаны выпали из её рук. Они со звоном упали на пол, и этот звон показался ей похоронным колоколом. Она рухнула вслед за ними, тяжело дыша, чувствуя, как каждая клетка её тела кричит от боли и усталости. Казалось, монстры и сам Моргарт поняли — она сдалась. Они замерли, и в их движении почувствовалась почти насмешливая пауза. Казалось, он даже сжалился над ней, оставив одну на секунду. Без боя, без новых ударов. Просто тишина, нарушаемая лишь её прерывистым дыханием. Но "передышка" закончилась быстро. Монстры стали ползти на девушку медленно, сомкнувшись вокруг неё, образуя некий купол. Сквозь щели в нём виднелись их конечности и искажённые лица — они смотрели на неё, ожидая, наслаждаясь её беспомощностью. Но Ника не сопротивлялась. Как бы ей ни хотелось выглядеть сильной и беспощадной, она устала. Так устала, что даже страх исчез, оставив только пустоту. И сама того не замечая, она провалилась в беспамятство.

***

— Ника... "Папа?" — Доченька, вставай... "Мама?.." — Дорогая, она, видимо, устала в школе — уснула за столом. — знакомый смех разрезал ткань реальности, тёплый и родной. — Нельзя же так, она сейчас уснёт, а ночью что будет делать? Пусть покушает и идёт ложиться. "Что происходит?.." — Фил, ну-ка растормоши её. Что-то тёплое коснулось лица девушки. Она с трудом приоткрыла глаза. Острая боль отозвалась в голове, звон в ушах нарастал, но постепенно затихал. Мутная картинка предстала перед ней — размытые пятна света и теней, которые медленно складывались в очертания. Знакомое лицо парня, он гладит её по щеке, и его прикосновение такое тёплое, такое настоящее. "Как больно... я что, правда уснула?" — Ника... я, конечно, понимаю, что уроки у нас не сахар, но не до такой же степени, — хихикнул парень и потормошил девушку по голове, будто она была ребёнком. Блондинка вновь закрыла глаза, чувствуя, как пульсирует боль в висках. А когда открыла, смогла разглядеть место, в котором находилась. Кухня. Как дома, только светлее... уютнее... слишком невзаправду. Тёплый, жёлтый свет лампы разливался по комнате, пахло жареным, и где-то тихо играла музыка — знакомая мелодия, которую мама часто включала по вечерам. У плиты стояла мама. Она что-то жарила на сковородке — по запаху это была картошка с курицей. Да и по звуку, как шкварчало масло, можно было понять. Её движения были лёгкими, привычными, и она напевала что-то себе под нос. Отец сидел за столом, читая газету. Он поглядывал на дочь с явным озорством, и в его глазах мелькала та самая искорка, которую Ника помнила с детства. Он отложил газету и улыбнулся. — Смотри, — сказал он, указывая на окно. — Снег идёт. Помнишь, как мы лепили снеговика, когда ты была маленькая? За окном был вечер. Снегопад кружил белыми хлопьями, окутывая улицу. Фонари освещали тротуары, редкие прохожие, засунув носы в воротники, торопились домой. Всё было так спокойно, так обычно. Так по-домашнему. Рядом сидел Фил. Он положил руку ей на плечо, и его пальцы легонько сжали её, привлекая внимание. — Всё хорошо? — спросил он, и в его голосе слышалась забота. Ника повернулась к нему. Всмотрелась в его лицо — такое родное, такое знакомое. Голубые глаза, светлые волосы, бровь чуть выгнулась в немом вопросе и беспокойстве. Он смотрел на неё с любовью, которая всегда согревала её. — Кажется... — ответила она, и голос её звучал хрипло, будто она не говорила несколько дней. Ника напрягла память, пытаясь вспомнить, что было сегодня. В голове пронеслась картинка — школа, урок, она сидит за партой с Филом. Кира обсуждает с Артёмом новый фильм у окна класса. Фил с Виком рубятся в игру на телефонах. Начинается урок, учительница что-то говорит, а она смотрит в окно и считает снежинки. "Как же он там..." — промелькнула мысль, и Ника на мгновение замерла. Странная, непонятная тревога кольнула где-то в груди. — Ты чего? — спросил Фил, заметив её паузу. — Да так... — она улыбнулась, отгоняя непонятное чувство. — Вспомнила, что Кира сегодня рассказывала про какой-то фильм. Говорила, что мы должны его посмотреть. — И как называется? — Фил наклонил голову, улыбаясь. Ника открыла рот, чтобы ответить, и... замерла. Название крутилось на языке, но не складывалось в слова. Оно было знакомым, близким, но ускользало, как вода сквозь пальцы. — Я... — она нахмурилась, силясь вспомнить. — Странно. Я помню, что она рассказывала. Про главного героя, про сюжет... но название не могу вспомнить. — Вылетело из головы, — Фил пожал плечами. — Бывает. Особенно когда устала. Ника кивнула, но внутри засела маленькая, колючая заноза. "Почему я не могу вспомнить? Это же просто название..." Она попыталась представить Киру — ту самую, у окна, с оживлённым лицом, которая махала руками, пересказывая сюжет. Но лицо Киры вдруг стало размытым. Нечёткими. Словно картинка, которую она видела в последний раз очень-очень давно. Ника моргнула, и видение исчезло. — Всё нормально? — спросил отец из-за газеты. В его голосе звучала лёгкая обеспокоенность. — Да, пап. Всё хорошо, — ответила Ника, чувствуя, как внутри поднимается странное, холодное беспокойство. "Всё было правильно. Всё было на своих местах", — сказала она себе, отгоняя тревогу. Ника почувствовала, как напряжение потихоньку отпускает её, как мышцы расслабляются, а боль в голове становится тише. — Ты совсем сонная, — сказал Фил, улыбнувшись. — Давай, поешь и ложись. Ника кивнула, чувствуя, как тепло разливается по телу. Мама поставила перед ней тарелку с дымящейся картошкой, папа что-то рассказывал о работе, Фил гладил её по руке и улыбался. Всё было хорошо. Всё было слишком хорошо. Где-то глубоко внутри, там, где даже самые тёплые воспоминания не могли заглушить голос интуиции, что-то шевельнулось. Тревога. Сомнение. Тихий, почти беззвучный шёпот, который говорил: "Это неправильно. Это не может быть правдой." Но Ника отогнала эту мысль. Она слишком устала. Слишком хотела верить в этот покой. Она взяла вилку, отломила кусочек картошки и поднесла ко рту. И в этот момент — за окном промелькнула тень. Большая. Чёрная. Быстрая. Она исчезла так же внезапно, как и появилась, но Ника успела заметить её краем глаза. Она замерла, глядя в окно. Снегопад, фонари, пустая улица. Никого. — Что-то не так? — спросил Фил, проследив за её взглядом. Ника покачала головой, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — Нет... ничего. Показалось. Она взяла ещё кусочек картошки, но аппетита уже не было. Где-то в глубине сознания, в самом тёмном и забытом уголке, что-то скреблось, пытаясь напомнить ей о чём-то важном. О чём-то, что она должна помнить. Но она не хотела вспоминать. Она хотела остаться здесь. В тепле. В безопасности. С теми, кого любила. И она позволила себе поверить в эту правду. P.S. Хочу пригласить вас в свой тгк, где вы сможете найти спойлеры к последующим главам и задать интересующие вас вопросы. А так же зарисовки к будущим главам. Спойлер к следующей главе уже там. https://t.me/qugen_min или по названию "Было дело.."