Во все магические

      Я проспал восемь часов, в течение которых мне не снилось абсолютно ни хрена. Проснувшись, я распахнул шторы, впустив в комнату яркий свет майского солнца. Сон оказал на меня исключительно положительное влияние: тело наполнилось энергией, а мысли в голове прояснились.       Я взглянул на часы – было 11:04. Учитывая, что все мы легли довольно поздно, сейчас как раз время завтрака. И если моя память меня не подводит, то сегодня готовить должен Кейс. Что ж, вполне неплохо. Я быстро вышел из комнаты и, чуть не врезавшись в выходившую из своей комнаты Хильду, направился к лестнице на первый этаж. По пути я оглянулся, чтобы взглянуть на Хильду – она была одета в спортивные шорты и простую майку. Бандану она сняла, так что лицо почти полностью скрылось за волосами. На правом плече висело полотенце. Понятно, значит сейчас идёт умываться. Вот ведь не лень ей поддерживать личную гигиену!       Спустившись, я, почувствовав приятный запах с кухни, ускорил шаг. За столом уже сидели Жанна и Кристина. Кейс суетился у плиты. Услышав мои шаги, он обернулся.       – Ты что, не переоделся после сна? – спросил он.       Сам Кейс-таки переоделся: на нём были широкие джинсы, которые были ему немного велики́, и белая футболка с надписью:       

ТО, ЧТО НЕ МОЖЕШЬ СЪЕСТЬ, ВЫПИТЬ,

      

ВКУРИТЬ ИЛИ ВДОЛБИТЬ, ОТПРАВЛЯЙ НАХУЙ!

      Свои тёмные очки он тоже снял, так что теперь я без проблем видел своё отражение в его разноцветных глазах: правый был голубым, а левый – зелёным.       – Эй, это же моя! – воскликнул я, указывая на футболку.       – Да ну? А мне казалось, что моя. Так или иначе, пока не приведёшь себя в порядок, за стол не сядешь, понятно? А то смотреть на твою грязную рожу противно.       Против Кейса спорить было бессмысленно. Вот ведь привереда, такой же, как Кристина. Я побрёл в ванную, дверь в которую была прямо напротив кухонной. Ванная представляла собой довольно просторную комнату, в которой висело в ряд аж четыре раковины, над которыми было одно большое зеркало, которое было обрамлено декоративной рамкой золотого цвета. Над самой дальней от двери раковиной склонилась Хильда. Она чистила зубы, причём делала это с такой скоростью, как будто бы она хотела стереть их насовсем. На меня она не обратила никакого внимания, так что я спокойно подошёл к зеркалу и взглянул на себя. Небритый подбородок, прилипшие от пота ко лбу волосы, впалые щёки, шрам на переносице – зрелище, мягко говоря, не из приятных. Склонившись над раковиной, я принялся за умывание.       Приведя себя в относительный порядок, я быстро поднялся в свою комнату и переоделся. Скинул с себя свою коричневую куртку, стянул белую футболку, на которой я только сейчас увидел пятно от рвоты, и сменил её на чистую чёрную футболку с принтом Suicide Silence – ещё одной моей любимой группы. Коричневые брюки сменились домашними шортами. Всю грязную одежду я скинул в кучу на полу – после завтрака постираю. Конечно, я мог бы почистить их магией, но тогда это будет нарушением нашего главного принципа – если что-то можно сделать самому, то надо делать именно так. Магию применять только в случаях, когда это необходимо. Иначе мы себя разбалуем и, если нас лишат палочек, станем бесполезны. По этой же причине О’саа так нами ценится – он умеет колдовать без палочки, ведь в Африке это вполне нормально.       Переодевшись, я быстро спустился вниз. К этому моменту Кейс как раз закончил жарить яичницу я беконом.       – Вот, другое дело! – улыбнулся он, когда я, обновлённый, вошёл на кухню и уселся на своё место.       – Заткнись, иначе я сломаю тебе ноги. А где остальные? – спросил я, ещё раз оглядывая присутствующих.       – Харли ещё спит, а Цуки, Эско и О’саа отправились в Лютный переулок. – ответил Кейс, раскладывая по тарелкам завтрак. – Они захватили с собой сумку с вещами, которые вы вытащили из дома Малфоя, чтобы эти самые вещи продать.       – Понятно.       Я принялся за еду, попутно размышляя над тем, получится ли у этой троицы без проблем продать вещи. Основная сложность этой задачи заключалась в том, что, скорее всего, в Лютном же переулке Малфой и покупал эти вещи. Было бы странно продавать их там же. Как бы нас не спалили в самый важный момент. Думаю, дар убеждения Цукиёми в связке с мощными габаритами Эскобара смогут решить данную проблему.       – Кстати, Ви, – обратилась ко мне Жанна, доев, – ты обещал, что расскажешь, как прошло ваше вчерашнее дело.       Кристина навострила уши. Хильда, которая чуть позже присоединилась к трапезе, не слушала. Ну или по крайней мере делала вид, что не слушала. Жанна же достала блокнот и приготовилась записывать.              

За несколько минут до этого…

      – Можете взять мою машину, – сказал Кейс, когда Цукиёми, О’саа и Эскобар сказали ему, что отправляются в Лютный переулок. – Ключи на тумбочке в прихожей. Дорогу-то знаете?       – Конечно, – ответил Цукиёми. – И вожу я вполне неплохо, так что за состояние своей машины можешь не беспокоиться.       – Поверю тебе на слово. Ладно, ребят, бывайте.       Он махнул на прощание рукой, когда трое волшебников вышли. Цукиёми был в своём привычном деловом костюме, Эскобар в это утро надел свою чёрную майку, под которой отчетливо был виден рельеф его мускулов, а О’саа был во всё тех же жёлтых одеяниях, что он носил всегда.       Они уселись в “Импале” Кейса: Цукиёми за рулём, О’саа на пассажирском месте, а Эскобар уселся сзади, прихватив с собой сумку с вещами из дома Малфоя.       – Никто же не будет против того, что я включу музыку? – спросил Цукиёми, вставляя ключ и заводя машину.       О’саа молча покачал головой.       – Да нет, не будем – спокойно ответил Эскобар.       Цукиёми поднял из-под ног коробку с кассетами и принялся шарить в ней, отыскивая свою любимую – кассету с лучшими песнями The Beatles. Ещё в детстве он влюбился в творчество этой группы, и с тех пор любовь эта не угасала. Вставив кассеты в магнитофон, он нажал на педаль газа.       Ехали они поначалу молча. Цукиёми лишь шёпотом напевал песни, а Эскобар едва не засыпал. О’саа просто всю дорогу смотрел в окно, иногда постукивая пальцами по коленям в такт песням. С каждой песней эти постукивания становились всё сильнее и отчётливее. К удивлению Цукиёми, когда Джон Леннон запел “I Want To Hold Your Hand”, О’саа начал тихонько подпевать. Японец тоже чуть увеличил громкость своего голоса. Так они и ехали, тихо напевая, пока “I Want To Hold Your Hand” не сменилась на “She Loves You”. Тут уже О’саа начал петь в полную силу, а Цукиёми подхватил.       Их голоса, контрастируя между собой, создавали довольно забавное звучание. Как бы это ни звучало по-расистски, но у африканцев идеальный голос для джаза. И у О’саа был как раз такой голос, низкий и мощный, совершенно не подходящий для песен битлов, но в сочетании с высоким голосом Цукиёми он создавал особое звучание, которое прибавляло песням новую энергию.       – With a love like that you know you should be glad! – Пропели вместе Цукиёми и О’саа, когда они остановили машину напротив бара “Дырявый котёл” в Лондоне.       – Мы прибыли, – сообщил Цукиёми, вытаскивая ключи и кладя их в карман пиджака. Затем он обернулся к ещё спящему Эскобару: – Просыпайся, Эско, мы приехали.       Колумбиец, не проснувшийся от шума музыки, внезапно вздрогнул.       – Уже? Окей, пошли, – сказал он, хватая сумку с товарами.       Все трое вышли из машины и направились к волшебному бару. Внутри было как всегда грязно и немноголюдно. Бармена за стойкой пока что не было. Значит, никто не увидит, как они проходят в Косой переулок. Троица прошла через бар, и никто из присутствующих не обратил на них ни малейшего внимания. Выйдя через заднюю дверь, волшебники остановились у кирпичной стены, за которой скрывался Косой переулок.       – Я тут подумал, – сказал Эскобар, когда Цукиёми достал волшебную палочку и постучал по нужному кирпичу, открывающему проход, – а зачем эта стена в принципе? Ведь в бар маглы так и так проникнуть не могут, если их туда за ручку не привести, так зачем же ещё одно препятствие.       – Этого мы не узнаем, – ответил О’саа. – На многие вопросы касательно волшебников в Европе мы не получим логичного ответа. Всё здесь как-то странно и противоречиво.       – Это точно, согласился Цукиёми. – Странные они, эти европейцы.       Они продвигались сквозь толпу, которая беспрестанно шумела, толкалась – в общем, жила своей жизнью. Люди заходили в магазины и выходили из них; кто-то просто стоял и смотрел на товары в витринах. Особенно много таких “смотрителей” стояло у магазина “Всё для квиддича”, за стёклами которого красовалась новая модель какой-то метлы.       – Сюда, – сказал Цукиёми и свернул в небольшой проход между двумя магазинами, который вёл в Лютный переулок – место, полное всяких сомнительных личностей.       Все трое почувствовали, как шум Косого переулка практически полностью исчез, как только они попали в Лютный переулок. Здесь не было места для радости и оживлённости, которые царили в основном торговом центре волшебников. Эта тишина словно бы подчёркивала отстранённость и мрачность этого места. Нужный ребятам магазин, “Горбин и Бэркес” выделялся среди прочих магазинов: его здание возвышалось над остальными, привлекая тем самым покупателей. Впрочем, не только одними размерами этот магазин славился. Здесь можно было купить самые разнообразные тёмные артефакты: от предметов, от прикосновения к которым у человека волосы выпадали, до реликвий, которые моментально убивали любого, кто их тронет. Кроме того, здесь можно было не только купить, но и продать подобные артефакты по весьма неплохим ценам.       Цукиёми, О’саа и Эскобар подошли к двери магазина. Окна его были грязными настолько, что абсолютно ничего нельзя было разглядеть. Колокольчик над дверью приглушённо звякнул, когда Цукиёми открыл дверь и вошёл в магазин.       По ощущениям японца, в воздухе магазина содержалось больше пыли, чем кислорода. Источниками света тут были редкие свечи, хаотично расставленные по полкам. Горели они тускло, а солнечный свет из-за грязных окон практически не проникал в помещение, поэтому все трое изо всех сил напрягли глаза, чтобы хоть что-то увидеть.       – Люмос, – произнёс Цукиёми, взяв волшебную палочку. На её конце загорелся яркий огонёк, который без проблем разогнал окружающую тьму. – Есть здесь кто?       Из глубины магазина донёсся шаркающий звук шагов, и вскоре к ним вышел старый волшебник, одетый в какие-то грязные лохмотья. Рост его был совсем маленьким – он едва доставал своей макушкой Цукиёми до груди. Глаза его были мутны, а дряблая кожа выглядела такой сухой, что Цукиёми удивился поначалу, как это ещё хозяин магазина не рассыпался в прах.       – Добрый день, – вежливо поздоровался он. – Вы же мистер Горбин?       Старик внимательно осмотрел всех троих. Его сощуренные от яркого света палочки Цукиёми глаза рыскали по ним, словно выискивая в них что-то подозрительное. Цуки даже на миг показалось, что старик принюхивается, как старый волк. Или шакал.       – Ну да, я Горбин, и это мой магазин. А вам- то что надо? Покупать что-то будете? – прохрипел владелец магазина, глядя злобными глазами на японца.       – Нет, не покупать – продавать. Мы слышали, что вы очень щедры, когда речь идёт о пополнении вашего же ассортимента. – Цукиёми сразу же перешёл в наступление, прибегнув к двум самым эффективным методам переговоров: комплименты и сложные речевые обороты. Первое располагает собеседника к себе, а второе запутывает его, что может привести к успешному его убеждению в своей правоте.       Горбин несколько секунд постоял, смотря на Цукиёми, почесал в задумчивости подбородок.       – А у вас есть, что предложить? – настороженно спросил он.       – Конечно, – улыбнулся Цукиёми. Это была чисто дипломатическая улыбка, то есть, призванная расположить собеседника к себе, а не выразить свою радость. Ибо других причин для улыбки у Цукиёми не было: это место и этот старик вызывали у него такое отвращение, что он хотел уже просто продать ему вещи и уйти. Он обернулся и кивнул Эскобару, который раскрыл сумку. – У нас тут масса интересных вещей.       Эскобар начал по одному вытаскивать магические артефакты, хранящиеся в стеклянных витринах, и класть их на прилавок. С каждым новым предметом глаза Горбина раскрывались всё шире и шире. В них даже промелькнуло… узнавание. Это Цукиёми сразу подметил. “Интересно, а не здесь ли Драко Малфой и покупал эти вещи?” – подумал он. Ему только сейчас пришла в голову эта мысль. Наконец, Эскобар закончил разгружать сумку, и на прилавке оказалось около тридцати различных артефактов.       – Откуда у вас столько? – оторопело спросил Горбин.       – Мы простые коллекционеры, – без запинки ответил Цукиёми. – Ездим по миру, скупаем тут и там всякие интересные вещи, а недавно решили всё-таки продать их. Нам они уже без надобности.       Горбин, согнувшись над прилавком, внимательно осматривал каждый артефакт, казалось бы, не слушая японца. После пятиминутного осмотра он выпрямился и, повернувшись к компании, произнёс:       – Я узнаю некоторые из этих вещей.       – Правда? – очень натурально удивился Цукиёми. На самом деле он испытал лёгкий испуг. Сейчас Горбин мог с лёгкостью их раскусить.       Но тут на помощь внезапно пришёл О’саа.       – Разумеется Вы их узнаёте. Это же легендарные артефакты из коллекции Джона Ди, – он махнул рукой в сторону кучки маленьких человеческих черепов, хранящихся под стеклянным куполом. – А здесь, – он указал на высушенную голову человека с густой бородой, так же лежавшей под куполом, – голова легендарного восточного колдуна Наз’ры, одного из величайших тёмных колдунов древности. Думаю, такие редкости станут гордостью любой коллекции, вы так не думаете?       При последнем вопросе он как-то по-особенному небрежно махнул в сторону Горбина. Тот застыл на мгновение, его взгляд поплыл, затем снова пришёл в норму.       – Да, конечно, это очень любопытно… – медленно, как будто растерянно согласился он после пятисекундного молчания. – Сколько вы за это хотите?       – Зависит от того, во сколько вы оцениваете эти вещи, – вновь перехватил инициативу Цукиёми. При этом он гневно взглянул на О’саа: тот мог бы и не вмешиваться со своей магией. Это же нарушение основного принципа их команды. Впрочем, это не первый раз, когда эфиоп пренебрегал принципами команды. Снова обернувшись к Горбину, Цукиёми продолжил: – Может, Вы проведёте экспертизу для оценки стоимости товаров?       – Да, точно, проверка… – пробормотал Горбин, трясущейся рукой доставая из кармана старого, проеденного молью халата волшебную палочку.       Он сделал несколько взмахов палочкой над каждым из артефактов, проверяя их на подлинность. С каждым проверенным артефактом его лицо становилось всё мрачнее и мрачнее. Закончив проверку, он убрал палочку.       – У меня нет таких денег, чтобы купить их все. Они суммарно стоят как весь мой магазин.       – Может, Вы купите хоть что-нибудь? – в вежливом голосе Цукиёми прозвучала нотка мольбы.       Старик начал ещё один осмотр, в процессе которого начал брать некоторые артефакты в руки и отодвигать их в сторону. Вскоре на прилавке образовались две кучи.       – Эту я покупаю, – сказал Горбин, указывая на меньшую кучу. – Готов вам отдать за неё… Три тысячи галлеонов. Вас устраивает такой расклад?       – Три тысячи? Но ведь одно только это ожерелье из опалов стоит тысячу, – Цукиёми указал на ожерелье. – Да и вообще, артефакты из этой кучи обошлись нам суммарно в как минимум три с половиной тысячи.       Горбин немного помолчал, обдумывая ответ.       – Вы же понимаете, что если я отдам за это три с половиной тысячи, то останусь совсем без денег?       – Но вы же всегда сможете продать эти вещи подороже, – заметил Цукиёми. – Кроме того, в Вашем магазине есть ещё и другие товары, которые вы можете продать, так что банкротом вы точно не останетесь.       Лицо Горбина сморщилось: он прикладывал все усилия, чтобы придумать ответ, который позволит ему дать меньше денег. Будь его воля, он бы забрал вообще всё: слишком уж хорошие товары. Но так нельзя. А если те артефакты, что он отобрал, реально стоили три с половиной тысячи галлеонов, то он должен как минимум эту сумму и выплатить. Ситуация не из лёгких. А тут ещё и эти трое ждут от него ответа. Что же делать?       – Давайте хотя бы три с четвертью тысячи, – начал торговаться Горбин.       – Три триста, – тут же ответил Цукиёми. – Раз уж вы не можете нам дать три с половиной, так уж и быть, на двести галлеонов сделаем скидку.       – Три двести семьдесят пять, – продолжал Горбин.       – Ну что вы, из-за двадцати пяти галлеонов мелочиться будете? – развёл руками Цукиёми. – Ладно, последняя цена – три тысячи двести девяносто. Устраивает?       Старик затрясся. Его загнали в угол – придётся согласиться на такую цену.       – Хорошо, – эти слова с трудом вышли из его уст. – Три тысячи двести девяносто галлеонов. Сейчас я вам отсчитаю…              Домой они ехали со значительно потяжелевшей сумкой: деньги они решили закинуть в ту же сумку, в которой везли артефакты. Ехали молча, даже без музыки. На выезде из Лондона Цукиёми прервал молчание:       – Мы могли бы обойтись и без магии, О’саа.       – Но ведь иначе он бы понял, что мы пытаемся продать ему вещи, которые некогда были у него же, – возразил эфиоп. – Да и к тому же, я же почти ничего не сделал, я только слегка сбил с толку. Основную работу всё равно сделал ты.       На это Цукиёми нечего было возразить. Спорить с О’саа всегда было проблематично даже для него.       Оставшийся путь они проделали в молчании.