AZURE pt. 4

Дальше дни у влюбленной парочки текли размеренно, насыщенные эмоциями и сексом. Они им занимались в машине, в торговых центрах в примерочных кабинках, на пляже, в студии Юнги на любимом диване, в студии Чонгука на мягком матрасе, не говоря, что на каждой поверхности в их домах. Юнги иногда оставался в доме Чона, но чаще Чонгук ночевал у Юнги, иногда привнося в него свой творческий хаос. Блондин ворчал, когда что-то находилось не своем месте, но милый взгляд кудряша заставлял его отступить и принять нововведения в своем доме. Брюнет вдохнул в него жизнь и привнес яркие краски, как в интерьер, так и саму жизнь. Парни так и продолжали работать, каждый в своей области, с одним НО, Чонгук иногда записывал треки у Мина в студии. Юнги говорил, что это ему в коллекцию, но это было не так. Это был его маленький секрет, а вернее будущий сюрприз. А вот выходные обязательно были вместе. Так пролетело пару месяцев. В одно сентябрьское воскресенье парни гуляли по пляжу. Было на удивление тихо, солнечно и на океане довольно спокойно. Легкие волны с негромким шумом разбивались о берег. А парни, держась за руку шли почти у самой кромки воды, строя планы на будущее. Странно, но ни один пока не осмелился признаться в любви прямо, а не намеками, все еще пробуя на вкус эти эмоции и ощущения. Солнце уже не так палило, поэтому им было весьма комфортно. Они говорили без умолку обо всем: работе, искусстве, музыке личных мечтах и предпочтениях. Темы у них никогда не заканчивались. Но в какой-то момент у Чонгука зазвонил телефон. Это мелодию он знает. Она стоит на контактах, принадлежащих его родителям. Они редко звонили парню, понимая, что меж ними океан и нагружать проблемами, которые он не в силах решить не старались. Раз в месяц, только чтоб узнать, как дела друг у друга. Они так договорились. Им удобно. Чонгук переводил немного денег им, на нужды и продукты. Главное, что живы, остальное не так важно. Поэтому второй звонок за месяц его насторожил. Сердцебиение ускорилось, а кожа покрылась мурашками. Около минуты длился разговор Чонгука с мамой, а после он просто выпалил: -Юнгиия, прости родной, сам ничего не знаю, но мне надо срочно ехать….прости… -он развернулся и быстро побежал в сторону дома Юнги, там стояла его машина. Что им тогда двигало? Видимо адреналин и чувство долга перед родителями. Блондин, не слышащий разговор, стоял с недоумением. Лицо Чонгука менялось на глазах, пока он разговаривал и этот факт приводил в ужас. Юнги сделал вызов, но трубку не поднял Чон. Он летел, превышая скорость к своему дому и слышал, наверное, только шум в ушах от бешенной пульсации в висках. А дальше в аэропорт и Южную Корею в Пусан, где в пригороде живут родители. Билет на удивление купил с легкостью, видимо потому, что был не сезон. Он хотел позвонить из самолета…но, его телефон…Его не было ни где. Ни в кармане куртки, ни в рюкзаке, но в дорожный чемодан он точно не клал. И тогда он вспомнил, что к нему на входе в зал ожидания подходил какой-то мальчишка, видно было что тот не совсем благополучный. Он просил денег, а у Гука их не было с собой, все потрачено на билет и не много на карте. А перед тем как слиться с толпой, Чону показалось, что его кармана коснулись, но он не придал никакого значения. «Украл»… «он его украл»…тихо прошептал парень и скупая слеза скатилась по щеке. Он ведь дурак, даже не удосужился записать номер Юнги в блокнот, тот в котором всегда записывал важную информацию. -Идиот…-шептал брюнет, когда самолет уже взлетал, -как я теперь с ним свяжусь, черт! Прости любимый меня…Прости… *** Два с половиной года - это не время. Это состояние. Состояние затянувшейся паузы, когда сердцебиение жизни кажется приглушённым, а цвета тусклыми. Для Юнги этот период прошёл под знаком тихого, методичного упорядочивания боли. Он открыл свой лейбл с большим агентством в сердце Лос-Анджелеса, откуда был виден вечно куда-то спешащий город. Здесь он прослушивал молодых и перспективных артистов, записывал музыку, продюсировал. Но по вечерам, возвращаясь в свой пустой дом, он чувствовал звенящую пустоту, которую не мог заполнить ни профессиональными успехами, ни даже музыкой. Юнги ходил на вернисажи, выставки молодых художников, арт-ярмарки. Каждый раз, входя в зал, он надеялся увидеть своего любимого. Но нет, Чонгука никто не знал. «Зайчонок» сбежал насовсем. И тут его осенило. Ведь все молодые художники имеют псевдоним, а он не знает псевдонима Чонгука. Черт! Несколько раз он приезжал к дому парня и к студии, но его встречала закрытая дверь и отсутствие света. И Юнги … смирился. Смирился с потерей, с возможным предательством, с тем, что одна из самых ярких глав его жизни оборвалась на середине. Он упаковал воспоминания в красивую, прочную коробку и поставил её на дальнюю полку сознания. Жизнь продолжалась. Она была успешной, насыщенной и… монохромной. Что произошло в тот день останется навсегда загадкой. *** Чонгук в Пусане прожил это время в другом измерении, измерении больничных коридоров, тихих разговоров с матерью и тяжёлого, медленного угасания отца. Мир сузился до размеров палаты и собственной студии, которую он устроил в гараже. Единственным спасением были краски и пение. Он писал яростно, одержимо, по ночам, там же в гараже и пел, просто так без аккомпанемента, те песни, которые ему написал Юнги. Это была единственная существенная память о нем. И на всех холстах, под разными углами, в разных стилях возникал ОН. Юнги за рулём, его профиль на фоне заката, Юнги, сидящий на кухонном столе и смеющийся, Юнги, уснувший на матрасе в студии, озарённый лунным светом, Юнги в виде тени, отбрасываемой невидимым источником света, Юнги за роялем. Это была не просто ностальгия. Это была попытка удержать, понять, сохранить. Он подписывал работы псевдонимом AZURE — лазурь. Цвет неба над Калифорнией. Цвет тоски. Связь была потеряна безвозвратно. Украденный телефон стал символической точкой невозврата. В соцсетях Юнги не было, а о большем Чон не догадался. Все это время он творил, его любовь не угасла, она жила с его картинами и с его творчеством, в котором всегда был ОН. *** Юнги решил уехать на родину в Сеул и там открыть лейбл — филиал американского. Его корни тянули домой. Он понял в какой-то момент, что Америка не для него, он кореец и должен жить там. Мин сдал дом своему другу-механику, оставил в лейбле нового перспективного продюсера и уехал. Капитала было достаточно, поэтому за пару месяцев он создал новый офис лейбла Suga-J. Реклама пестрела по всей Корее. Билборды, ролики на YouTube, посты в соцсетях — всё кричало: «Ищем таланты! Приходи на прослушивание. Открой свой голос миру». Чонгук видел эту рекламу. Стоял перед билбордом на автобусной остановке в Пусане и смотрел на логотип «Suga-J». Его сердце пропустило удар. Он не знал, что это лейбл Юнги, так как реклама была безликой, без имён основателей, только призыв и яркая картинка. Но что-то внутри ёкнуло. «Почему бы нет?» подумал он. Отец ушёл, мать переехала к тёте в Тэгу, а сам Чонгук остался в Пусане один, с гаражом-студией и холстами, на которых жил Юнги. Ему нужно было что-то новое. Нужно было петь по-настоящему, громко, для всех. Или хотя бы попробовать. Живопись его мучала несбыточными воспоминаниями. С музыкой было не так. Он записался на прослушивание в Сеуле. Выбрал день, сел в поезд и поехал, даже не подозревая, кто будет сидеть по ту сторону кресел. В ночь перед прослушиванием Чонгук не спал. Совсем. Он лежал на кровати в недорогом хостеле рядом с местом проведения, смотрел в потолок и прокручивал в голове текст песни, той самой, которую они записывали с Юнги. «Ты — мой попутчик случайный…» Слова врезались в память намертво. Он пел их сотни раз в гараже, в душе, на пустынных улицах Пусана ночью, когда никто не слышал. Они стали его молитвой. Его якорем. Единственной ниточкой, которая связывала его с тем, кого он потерял. Утром он встал, выпил чашку чёрного кофе, надел белую рубашку, ту самую, знаковую, которую надел в субботу два с половиной года назад, и пошёл в офис лейбла. Здание Suga-J оказалось огромным. Стекло, бетон, минимализм. Внутри пахло новым ремонтом и кажется даже новой жизнью. Чон получил номерок под номером 73 и сел в комфортное кресло в длинном коридор, где уже ждали десятки других трейни. Кто-то нервно листал тексты, кто-то распевался, кто-то просто сидел с закрытыми глазами, настраиваясь. Чонгук не делал ничего. Он сидел и смотрел на свои руки, на пальцы, на которых находил капельки краски, которую не отмыл до конца. «Юнги говорил, что у меня красивые руки», - вспомнил он и улыбнулся уголками губ. Когда ожидание стало невыносимо томительным, его внезапно вызвали. Он вошёл в большой зал. Его немного потряхивало от волнения. В голове роилась куча мыслей. Сцена, софиты, три кресла перед сценой, но они стояли спинкой к выступающим. Слепое прослушивание. Честно. Объективно. Никто не увидит его лица, только услышат голос. Так же и он понятия не имеет перед кем будет петь. Было страшно запороть все этим волнением. Чон подошёл к микрофону. Сердце колотилось где-то в горле, отдавая легкой пульсацией в виски. Он сделал глубокий вдох так, как учил его Юнги. Парень закрыл глаза и запел. Мелодия полилась —сначала тихая, не уверенная, а потом всё шире, глубже, мощнее. Он пел о случайной встрече, которая стала судьбой. О человеке, который изменил всё. О том, как больно терять и как невозможно забыть. Голос его звучал по-другому. Не так, как два с половиной года назад. Он стал глубже, бархатистее, взрослее. В нём появилась хрипотца, как след от ночных репетиций, от слёз, которые он не всегда мог сдержать, от жизни, которая была слишком тяжёлой. Но он пел. Чисто. Пронзительно. От сердца. Юнги сидел в кресле. Третье слева. Он уже устал к этому моменту, как никак прослушивание шло шестой час, голоса сливались в один бесконечный поток. Кто-то был хорош, кто-то нет, кто-то фальшивил, кто-то брал высокие ноты, но без души. Мин уже хотел сделать перерыв, закурить, выпить кофе, как объявили: «Номер семьдесят три». Почему то на той цифре все сжалось внутри. Зазвучала мелодия. Юнги замер. Первые слова ударили его в грудь, как пуля. Он узнал её. Не мог не узнать. Это была его мелодия, та самая, «Моя звезда», которую он написал, вдохновившись вечером на берегу реки в ту ночь, когда Чонгук впервые замерз и он накинул на него свою куртку. Голос не совсем низкий, грудной, с той самой легкой хрипотцой, от которой у Юнги всегда подкашивались колени. По его коже пробежали мурашки бешеным табуном, от затылка до пят. В груди кольнуло, будто кто-то сжал сердце ледяной рукой и резко отпустил. Кровь прилила к лицу, дыхание перехватило. «Это он… - молниеносно пронеслось в голове. - Мой маленький… Мой зайчонок… Мой Чонгук-и». Он сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Вскочить, обернуться, увидеть его… он хотел этого всем телом, каждой клеточкой. Но не мог. Прослушивание было слепым. Это было условие. Честность эксперимента. Он должен был досидеть до конца, не нарушая протокола. Впервые в жизни он ненавидел эту песню за то, что она была такой длинной. Но в то же время он слушал этот любимый, родной голос, который не слышал почти три года, и чувствовал, как внутри что-то оттаивает. Лёд, который сковал его сердце после исчезновения Чонгука, начинал трескаться. «Господи, я же не ошибаюсь?» - он начал было сомневаться, но тут же отбросил сомнения. Эту песню знали только двое: он и Чонгук. Никто больше. Даже демка не была выложена в сеть. Только они двое. Когда последняя нота замерла в воздухе, Юнги показалось, что он даже не дышал все эти три минуты. Парень номер 73 поклонился, не смотря на то, что его никто не видит, и вышел в коридор. Юнги вскочил с места. -Всё, - слегка на эмоциях, сказал он коллегам. - На сегодня я закончил. Продолжайте без меня. Он вышел через другую дверь, служебный выход, который вёл в административную часть здания. Поднялся на свой этаж, зашёл в кабинет, закрыл дверь. Сердце билось будто в последний раз. Юнги сел в кресло, достал сигарету, нервно потеребил ее в руке. Щелкнул зажигалкой и закурил. Спасительный дым. Мин сделал глубокую затяжку, приятно обжигая лёгкие, немного успокаивая бешеный пульс. Потом взял телефон и написал координаторам: «Парня под номером 73 пригласите ко мне в кабинет». Ответ пришёл через минуту: «Будет через десять минут». Юнги докурил приводя мысли в порядок, затушил окурок, встал у окна. Город шумел внизу, серый, суетливый, вечно спешащий Сеул. Но Юнги ничего не видел. Он смотрел в отражение в стекле — бледное, с горящими глазами, и думал: «Что я скажу? Как я посмотрю на него? А вдруг он… вдруг он не хочет меня видеть? Вдруг он меня забыл?» Он снова закурил. Страх сковал горло. Но отступать было некуда. Раздался стук. Юнги выдохнул, провёл рукой по волосам, все еще серебристо-пепельным, слегка отросшим, и сказал: -Войдите! Дверь открылась. Вошёл парень в белой рубашке и чёрных джинсах. Чёрные волосы, вьющиеся, чуть длиннее, чем были, падали на лоб. Плечи стали шире. В глазах усталость и какая-то глубокая, взрослая печаль. Юнги все еще стоял к нему спиной, не решаясь повернуться. -Мне сказали, что вы меня ждёте, - голос Чона дрогнул. Он тоже волновался. Не знал, кто его позвал. Не знал, зачем. Но где-то на подкорках сознания мелькало – «это важно!» -Жду, -ответил Юнги, всё ещё не поворачиваясь. - Тебя как зовут? –он невыносимо боялся ошибиться. -Чон Чонгук. Сердце пропустило удар. Потом забилось с новой силой, да так, что стало больно и тяжело дышать. Юнги молниеносно повернулся. Они встретились глазами впервые за два с половиной года. Времени не существовало. Были только они в этой комнате, в этом городе, в этой вселенной, которая наконец-то сделала правильный ход. -Юнги? -голос Чонгука сорвался на шёпот. -Ты? -Чонгука… - имя вырвалось само собой, как выдох, как молитва, как то, что он повторял про себя тысячи раз в пустом доме в Лос-Анджелесе и здесь, в квартире Сеула. Они медленно подошли друг к другу, будто магниты их притягивали. Шаг. Ещё шаг. Расстояние между ними таяло, как лёд на солнце. Чонгук взял руку Юнги, ту в которой ещё дымилась сигарета, и поднёс к своим губам. Сделал вдох. Затянулся легко, почти невесомо, как в тот вечер в студии, когда они пили вино и целовались в дымной пелене. Юнги инстинктивно приоткрыл рот. Он знал, что будет дальше. Он ждал этого. Чонгук выдохнул дым прямо ему в губы. Горячий, горьковатый. Мин поймал его жадно, судорожно, как умирающий от жажды хватает воду. Втянул в себя, смешивая с дыханием, и на секунду закрыл глаза, чувствуя, как мир возвращается на свои места, а прошлый одинокий –трещит по швам. -Прости… -начал Чонгук, и его голос дрогнул. - У меня украли телефон… Я не бросал тебя, Юнги… Я… -Я знаю, - перебил Мин. Он понял это по песне. По той самой, которая кричала о любви громче любых слов. Чон мог спеть что угодно известное, но пел ту…о которой не знает никто… -Мой отец он…- голос Чонгука задрожал ещё сильнее, на глаза навернулись слёзы. - Он болел. Два года. Я не мог оставить его. Я не мог… -Тш-ш-ш, - Юнги притянул его к себе, обнял крепко, как тогда, только теперь сильнее, отчаяннее. -Не говори ничего. Потом. Всё потом. Чонгук уткнулся носом ему в шею. Его плечи дрожали то ли от слёз, то ли от облегчения, то ли от всего сразу. - Я скучал, -прошептал он горячую кожу. - Я думал, что это конец, Юнги. Я умирал каждый день, думая, что всё… -Маленький мой, - Юнги отстранился, взял лицо Чонгука в ладони, заставляя смотреть в глаза. - Ты даже не представляешь, что было со мной. Я умер ещё тогда. И только сегодня, услышав твой голос, начал воскресать. Феникс…теперь я понимаю, как это воскреснуть из пепла… Чон смотрел на него, на эти глаза, которые он помнил до мельчайших черточек. На родинку на носу, на серебристые волосы, которые стали длиннее. Он смотрел и не верил, что это происходит наяву, что это не очередной сон. -Я люблю тебя, -сказал он. Тихо. Просто. Будто читая молитву. Юнги тоже долго смотрел на него, на каждую морщинку, каждую родинку, каждый волосок, шрамик на щеке, тот самый который успел полюбить. Вспоминал и запоминал заново. Потом приблизился к его губам и на выдохе прошептал: -Я тоже люблю… Слышишь? Очень тебя люблю, - и поцеловал. Это был не тот жадный, голодный поцелуй, который они разделили в студии в ту первую субботу. Это было что-то другое. Долгое. Нежное. Неспешное. Поцелуй-возвращение. Поцелуй-прощение. Поцелуй-обещание. Поцелуй-надежда. Чонгук отвечал с той же теплотой, которую хранил в своём сердце все эти годы. Его пальцы вцепились в рубашку Юнги, притягивая ближе, ещё ближе, пока между ними не осталось ни сантиметра. Они целовались слишком долго. До головокружения. До мурашек по телу и легких стонов. Когда перестало хватать воздуха, наконец отстранились, тяжело дыша, лоб ко лбу, нос к носу. -Я мечтал об этом, - прошептал Чонгук, и его губы тронула первая улыбка за долгое время. -Мечтам суждено сбываться, - ответил Юнги, проводя большим пальцем по его скуле. — Моя тоже сбылась. После они перебрались на диван. Чонгук сел близко и сжал руку Мина и не отпускал, боялся, что исчезнет, эйфория еще не прошла. -Рассказывай, - попросил Юнги. - Всё. И Чонгук рассказал. О том, как позвонила мама и сообщила, что отцу стало плохо и его увезла скорая, как украли телефон прямо из кармана куртки в аэропорту. Как пытался найти Юнги через соцсети и как медленно умирал, зная что это конец. -Я приезжал в твою студию, - сказал Мин, и его голос дрогнул. - Несколько раз. Дверь была закрыта. Свет не горел. Потом твой домик, но и там меня ждало разочарование. Я понял, что ты уехал. Что ты… что ты не хочешь меня видеть наверное… ведь я ничего не знал. -Я уехал в Пусан, -тихо ответил Чон. - Юнги, я рисовал тебя каждый день. Каждый! У меня гараж полон твоих портретов. Я пел твои песни, потому что без них не мог дышать. Как я мог… -Я не знал, ничего не знал, - перебил Юнги. – Ты не оставил мне никакого выбора… Чонгук покачал головой, и по его щеке скатилась слеза. -Мой отец, - бормотал он. - Он заболел. Рак. Я медленно умирал с ним. Но.. твои песни держали меня на плаву. -Господи, мальчик мой, -Юнги обнял парня, поглаживая по спине, -мне очень жаль, что вам пришлось через это пройти…прости что меня не было рядом. -Все нормально, Юнгия, -я смирился и научился дальше жить. –А что было…что было с тобой..я ведь…я не смог… -Боль… всепоглощающая боль мной завладела…потом я смирился, - признался Юнги. -Упаковал воспоминания в коробку и поставил на дальнюю полку. Думал, что больше никогда тебя не увижу. Он помолчал, потом добавил: -Решение вернуться в Корею. Домой. Мне снилось это очень часто. В какой-то момент я подумал: «Может это знаки свыше?». Да и корни тянули. Думал, что здесь, в Сеуле, смогу начать новую жизнь… Без тебя. -А я пришёл на прослушивание, - Чонгук улыбнулся сквозь слёзы. - Просто так. Наудачу. Увидел рекламу и подумал: «Почему бы нет?» -Судьба, - сказал Юнги, сжимая его руку. - Она, блядь, упрямая штука. Чонгук рассмеялся первый раз за два с половиной года. Смех был сдавленным, но настоящим. -Твой отец..? - осторожно спросил Юнги. Чонгук замолчал. Потом выдохнул. -Ушёл полгода назад. Тихий вечер. Я держал его за руку. Он сказал, чтобы я жил. По-настоящему. Не откладывал ничего на потом. -Он был хорошим человеком, -тихо сказал Юнги. –Хотя бы потому, что вырастил такого замечательного сына. -Лучшим, - согласно кивнул Чонгук. -Он знал про меня. Про нас. Я рассказал ему о тебе, когда он уже болел. Он тогда сказал: «Если любишь — ищи. Не сдавайся». Я искал. Не нашёл. Но теперь… -Теперь нашёл, - закончил Юнги. – Господи, как же я счастлив… Они сидели, держась за руки, и говорили. Кажется, им не хватит и дня чтоб рассказать все, о чем хотелось бы. Сеул вечерний, оранжево-розовый, с первыми звёздами на небе смотрел на них в панорамное окно. -Поехали ко мне, -предложил Юнги. - Поговорим. Вспомним. Нам столько еще предстоит узнать. Я покажу тебе свой новый дом. Они поехали в квартиру Мина. Бентли не спеша рассекал не такой горячий воздух города. Теперь он казался каким-то другим. Этот город заиграл новыми красками. Яркими, как в палитре Чонгука. Квартира оказалась просторной, с панорамными окнами и видом на Ханган, с мини-студией в отдельной комнате. Чон ходил по ней, касаясь пальцами поверхностей: рояля в углу большого зала, книжных полок, пульта в студии. -Ты везде создаёшь себе место для музыки, - сказал он, глядя на блондина. -Потому что музыка -это я, - ответил Юнги. -А теперь ещё и ты. Они заказали еду из доставки, то что любили: курочку в панировке, рис с кимчи и красное сухое вино. Красное вино – это приятный флэшбек в прошлое и теперь будет ассоциироваться с их первым разом. Они сели на плед в гостиной, такой мягкий и уютный с длинным ворсом. Кушали, пили вино и наслаждались долгожданной встречей. -Помнишь? - внезапно спросил Чонгук. –Наше первое свидание, оно ведь было так же на пледе. -Помню, -кивнул Юнги. - Берег реки. Холодно, моя куртка поверх твоих плечей. -Ты приобнял меня, - добавил Чонгук. -И я подумал: «Господи, лишь бы это не заканчивалось». -Не закончилось, - Юнги поставил бокал и посмотрел на него. - Не закончилось, Гука. Оно просто… сделало паузу, о которой нас не предупредили… -Очень длинную паузу, - тихо сказал Чонгук. -Но мы выиграли, - Мин взял его за руку. - Мы здесь. Мы вместе. Потом они сидели на балконе, курили одну сигарету на двоих и смотрели на огни города. Дышали одним на двоих воздухом. Чонгук прижимался к плечу Юнги, как тогда, на берегу, только теперь он не замерзал. Теперь ему было тепло. А ночью они дарили друг другу нерастраченную нежность и страсть — медленно, бережно, восстанавливая то, что было разрушено временем и расстоянием. Юнги целовал каждый шрам на теле Чонгука, не только те, что были раньше, но и новые, появившиеся за эти годы. Чон гладил его по волосам и шептал: -Я так скучал… так скучал… -Я тоже, - отвечал Юнги. – Я тоже, мой мальчик. Но теперь всё будет иначе. -Обещаешь? -Обещаю. Теперь я тебя точно не отпущу никуда. Они уснули под утро — обнявшись, уткнувшись друг в друга, пьяные и счастливые. **** Дальше всё текло размеренно, но в таком темпе, что Чонгуку и не снилось. Конечно же, он стал лицом лейбла. Сольная звезда «AZURE» — так решил Мин назвать его сценический псевдоним. Чонгук сначала удивился, но Юнги настоял: -Ты подписывал свои картины «Azure». Лазурь. Цвет неба над Калифорнией. Это - часть тебя. И часть меня. Потому что я был в той Калифорнии и смотрел на то же небо, думая о тебе. Альбом был раскуплен миллионным тиражом на этапе предзаказа. Ещё до релиза. Ещё до того, как кто-то услышал хотя бы один трек. Имя AZURE гремело в соцсетях, его сравнивали с лучшими вокалистами поколения, а Юнги только усмехался и говорил: -Я же говорил. Ты создан для сцены. Твой голос наведет много шума в этом сложном шоубизнесе. День дебюта прошёл громко и с размахом на стадионе Сеула. Билеты — солдаут. Сорок тысяч человек, заполнивших трибуны, море флагов, крики, аплодисменты. Лайтстики. Чонгук стоял за кулисами и смотрел на этот океан лиц. Сердце колотилось, ладони потели, ноги дрожали. -Я не смогу, мне страшно, - прошептал он. Юнги подошёл сзади, обнял, поцеловал в висок. -Сможешь, - сказал он спокойно. -Ты пел для меня один на один. Теперь спой для них. Они хотят тебя слышать. Они пришли к тебе. -А ты? - Чонгук повернулся к нему. -А я буду в вип-зоне, - улыбнулся Юнги. - В зоне видимости. Смотри на меня, если станет страшно. Я буду рядом. И Чонгук вышел на сцену. Он пел два часа без остановки, без устали. Его голос накрывал стадион, как волна — теплая, живая, настоящая. Он пел о любви, о потере, о надежде. Он пел ту самую песню «Моя звезда», и сорок тысяч человек замерли, слушая этот душераздирающий трек. Юнги стоял и смотрел на своего мальчика, который стоял на сцене, в свете софитов, прекрасного и недосягаемого, и чувствовал, как по щекам текут слёзы. Он не вытирал их. Он им гордился. Чонгук видел его. Всё выступление он искал глазами Юнги в толпе и находил. Их взгляды встречались снова и снова, и каждый раз Чонгук улыбался той улыбкой, которую Юнги хранил в своей коробке воспоминаний. Последний трэк. Фейерверки. Прощание с поклонниками. Всё прошло идеально. С размахом. С овациями. С криками «AZURE, AZURE, AZURE!» После, в гримерке, Чонгук сидел в кресле, вымотанный, счастливый, всё ещё не верящий, что это произошло. Рядом команда: стилисты, менеджеры, визажисты, костюмеры. Но он ждал только одного человека. Юнги вошёл, когда все вышли. -Ты был великолепен, - сказал он, закрывая дверь. -Я чуть не забыл слова во втором куплете, -усмехнулся Чонгук, -из-за волнения. -Никто не заметил, - Юнги подошёл ближе.- Кроме меня. Но я подумал: «Чёрт с ним, он всё равно прекрасен». Мин, внезапно, достал из кармана маленькую бархатную коробочку. -Это тебе. С дебютом, мой мальчик! Чонгук открыл. Внутри покоилась подвеска на тонкой платиновой цепочке: бриллиант чистой воды, огранённый так, что в нём танцевали все цвета радуги. -Юнги…-удивленно выдохнул Чонгук. - Это… -Бриллиант, как и ты мой бриллиант, -сказал Юнги, забирая цепочку из коробки и застёгивая на шее Чонгука. - Самый ценный. Я тебя никуда больше не отпущу. Ты — моя жизнь и моя судьба. Чонгук поднял руку, коснулся подвески. -Любимый, - произнес он, -а вот теперь ты ко мне привязан полностью. -Любовью, как минимум, - улыбнулся Юнги. -Любовью, - кивнул Чонгук. - Именно. Он потянул Юнги за руку, заставляя сесть рядом. Обнял, уткнулся носом в его плечо. -Ты мой Azure, - прошептал Мин. - Мой цвет неба. Мой дом. -А ты мой ангел-хранитель… Они сидели в гримёрке, обнявшись, наслаждаясь друг другом. -Поехали домой? - поросил Чонгук. -Поехали, - согласился Юнги. И они поехали. В дом, где их ждала ночь без снов, потому что реальность оказалась лучше. Где их ждало завтра, послезавтра и вся оставшаяся жизнь. Вместе. Навсегда.