Оболочка

Зачем ему это? Су растерянно смотрит на маленький букет в руках своей помощницы. Она смотрит на него так же растерянно, взволновано даже, мягко улыбается. Кончиками пальцев поддерживает выглядывающую из цветов карточку. Хочет порадоваться за него, поздравить его с чем угодно. О его личной жизни в больнице ничего не известно; кажется, он был единственным, о ком даже слухов не ходило. Су молча принимает подарок, благодарно кивает, но внимание от букета отводит. Не хочет ни поздравлений, ни обсуждений. —Утренний обход палат закончен, всё в порядке? И девушка это понимает. —Всё хорошо, вам не о чем беспокоится. Вы будете свободны в ближайшие десять минут? К мальчику из третьей палаты пришла мама, говорит, ей нужно срочно с вами поговорить… —Да, конечно. Скоро буду. Спасибо. Его помощница снова мягко улыбается, закрывает за собой дверь. И Су остаётся один на один с доставленным на его имя букетом. Он отказывается обращать внимание на то, что в букете были собраны все его любимые цветы. Су безразличным жестом достаёт вставленную карточку, надеясь увидеть там что угодно, но не написанные на ней слова. “Спасибо за всю твою помощь. Если есть свободный вечер, напомни свой любимый ресторан, –Кевин” Су кривится, кладёт записку рядом с компьютером. Смена только началась. В последнее время, с того момента, как Кевин чуть ли не поселился у него дома, он вынужден вставать раньше обычного. Просыпаться от одного звонка с просьбой забрать с работы трудоголика. Что настораживало, поскольку Су обычно не просыпается даже после нескольких будильников. А от одного единственного звонка своего лучшего друга встаёт, как от тревоги. И всегда недовольный, всегда раздражённый, даже злой. Но он всё понимал, и поэтому никогда не жаловался, не был даже способен донести своё раздражение до работы Кевина. Офис находился не близко. Пока заведёшь машину, включишь любимый плейлист, проверишь почту и график приёмов на день, станет всё равно. На то, что твой лучший друг систематически не способен быть наедине с собой после расставания с собственной же девушкой. Чуткие люди порой переживают конец отношений близкого друга как своих собственных – вместе разбирают последствия по косточкам ещё год, в лучшем случае. И Су точно не был готов днями напролёт слушать про Мей. По всей видимости, и Кевин не особо был готов о ней говорить. Кевин просто молчал. Как всегда. Разницы в нём во время отношений и после расставания Су особо не ощутил, даже сейчас её не чувствует. Он бы даже и не понял, что они решили разойтись, если бы не встречал каждое своё утро с этого одинокого звонка. Единственное, что он почувствовал, так это витающий теперь и в его квартире призрака Мей. О ней никто не говорил, про неё никто не спрашивал, а она всё равно была рядом, цеплялась за спину Кевина и смотрела на Су, ждала от него каких то действий. Помощи. Не ей, конечно, а тому, кого она оставила точно таким же призраком. И продолжаться так больше не могло. —Доброе утро, мисс… — Су хмурит брови, понимает, что совсем не может вспомнить фамилии стоящей перед ним женщины. Достойный специалист, — вы снова по тому же вопросу, да? Но мы это уже обсуждали. Пока что амбулаторный вариант химиотерапии я разрешить вам не могу. У вашего сына есть риск… —Боже мой… боже мой, за что вы так с нами… Су мягко цокнул, отводя взгляд от внезапно разрыдавшейся перед ним женщины. У него всегда получалось отделять личное от профессионального. Особенно с его специальностью, если не получится отключится от себя самого во время, можно было и в депрессию впасть. И его поведение сейчас с лёгкостью может привести к неподобающей врачам грубости. Только вот ни мальчик на койке, ни его мать не были виноваты в той насмешке, что принесли ему сегодня в виде букета. —Курс лечения должен продолжаться ещё месяц, — на выдохе начал успокаивать женщину Су, — после, по результатам анализов, я смогу точно сказать вам, сможет ли ваш сын отправиться домой, или нам нужно будет поработать ещё некоторое время… Куда вы всё так хотите с ним съездить? —Я слышала, что море способно излечить любую болезнь, доктор… —Хорошо… я обещаю вам, вы съездите на море. Только подождите ещё некоторое время. У вас сегодня рабочий день? —Я взяла отгул. Хочу с ним посидеть. —У вас есть время до обеда. Всего хорошего! Может, ему и Кевина тогда отвезти к морю? И оставить его там к чёртовой матери, на месяц-другой. Он готов поверить в любые магические свойства каких угодно водоёмов, только бы больше не мёрзнуть в своей же квартире. Су уходит, быстро кивая на опечаленные благодарности тоскующей матери. Самая настоящая пытка, когда тебе необходимо быть здравомыслящим, а твою голову охватывают странные неуместные мысли, полные обиды, злости и непонимания. К кому? К лучшему другу? У Су никогда не было отношений. Но он любил слушать сплетни своей лучшей подруги, Эден, и её подруг, как повезёт. Он знает, зачем и с какими намерениями всё это обычно происходит. Зачем дарят букеты, спрашивают про свободный вечер, пишут странные сообщения по ночам, находясь в соседней комнате. К тому же, он большую часть своей жизни наблюдал за тем, как вели себя в отношениях Кевин и Мей. В старшей школе он видел их флирт день изо дня. В университете несколько раз в неделю. Когда у каждого появилась собственная работа, раз в месяц, и даже так… Он точно знал, как именно действовал его лучший друг, когда хотел преуспеть за кем-то. Страшнее всего было то, что ничего не понимал один только Кевин. Даже его коллеги начинали замечать, что он самыми разными способами, в каких-то мелочах пытается заменить Мей рядом. Сакура упоминала, что он приходит в офис рукописями Мей, кладёт рядом с собственными документами. Читает их в перерыве, сидя в одиночку в столовой. Су с ужасом вспоминает квартиру Кевина, тот словно пытался выселить себя же из собственного жилья. Всё вещи, вещи, вещи, груды вещей, теперь уже пустых без той, кому принадлежали. А его ничего не осталось. Быть может, вещами и можно было заменить человека. По крайней мере, это было не так жестоко. Эгоистично, но не жестоко. Жестоко было только то, что Кевин начал заменять её и другим человеком. И этого даже не замечал. Но каждый лишённый запаха цветок этого чёртового букета вызывал у Су обиду. За то, что именно он и стал этой самой новой Мей. Кем-то, через кого его лучший друг может компенсировать свою нескончаемую потребность ухаживать и любить. Кевин никогда не мог не любить. Он мог хоть неделями залипать на пыльном диване в гостиной Су, питаясь одними бич-пакетами, и видеть смысл в одном лишь офисе. Но не любить не мог. —Доктор Су, добрый день, ко мне тут одного из твоих ребят направили на реабилитацию на прошлой неделе. —Да, помню. —Я запрашивал медицинскую карту у администрации, но они мне так ничего и не направили. Что-то с техникой в последнее время не то. Сказали, ты забирал к себе папку. Можешь тогда оригинал ко мне занести? —Да, — тяжело вдыхает Су, — хорошо. Без проблем. —Хороший ты товарищ, доктор Су. Вот всегда на тебя можно положиться! И это было унизительно. Он снимает очки, складывает их около клавиатуры, протирает переносицу. Он уже и не помнит, где хранятся данные о том мальчике, он брал его медицинскую карту из архива для какой-то малозначительной строчки, с чем-то хотел свериться. По всей видимости, найденное его устроило, и он закинул её куда-то за ненужностью. Не было времени отнести обратно, положить в шкаф со всей документацией. На этой работе не было понятия свободного времени. Ты всем нужен, всем должен, о всех помнишь и носишься из кабинета в кабинет, как ужаленный. Но у него так точно было время, целая жизнь, чтобы понять, что он отлично справлялся и без любви. Быть может, он вообще себе всё надумал? Все эти знаки внимания, все эти намёки, сообщения. В таких случаях по-настоящему взрослые люди просто заводят разговор. И с какого именно вопроса такой разговор должен начинаться? Как бы там не было, сейчас Су с трудом сдерживает себя от того, чтобы устроить лучшему другу скандал. Если хочется ухаживать, то пусть ухаживает за ним, а не за собственными попытками увидеть в нём любовь всей своей жизни. Су ничем не был похож на Мей. И если Кевин продолжит так отчаянно пытаться найти её в Су, ему придётся разочароваться только больше. Су не носил модные круглые очки, не пропадал ночами на групповых звонках с иностранными учёными, чтобы обсудить очередное чудо-открытие. Чёрт с ним, он даже на собственной работе не мог выделиться чем-то, кроме как репутацией хорошего парня. Су никогда не использовал сарказм для флирта, никогда не заделывал волосы какими-то детскими бантами. А ещё Су никогда не смог бы ответить на чувства Кевина взаимностью. Первый приём через пять минут, нужно подняться на второй этаж. Захватить злополучную папку, кабинет коллеги находился по пути. Су делает глубокий вдох, поправляет халат, закрывает глаза. Он срывался всё чаще. Ещё пара дней – и его станут отдирать от самых наглых родственников. А там недолго и до того, чтобы раздражаться от одного только вида своей помощницы. И всё это из-за чужого холода, насильно пробирающегося к нему под кожу по ночам. На самом деле он очень дорожил своей дружбой с Мей. Он должен отдавать себе отчёт, он и вправду завидовал ей в старшей школе, они подружились гораздо раньше, чем в их жизни вообще появился Кевин. Су тогда радовался девушке так, словно он встретил свою полную копию, казалось, они были похожи во всём. Первое привет от Кевина – он всё меньше начинал её понимать. Завидовал, что ей всё давалось легче? Завидовал, что она могла испытывать что-то, чего не мог испытывать он? А сейчас злится, потому что она смогла позволить себе отказаться от всего этого? Но она ведь любила Кевина всю свою жизнь. При другом раскладе Су даже не узнал бы об их расставании. Потому что Кевин начал молчать уже слишком давно, а Мей перестала общаться с ним как пару месяцев назад. —Привет! Ты без родителей? —Здравствуйте… я… ну, они слишком заняты, поэтому… —Хорошо, не беспокойся. Я продублирую всё на таком вот листочке, — Су показывает испуганному мальчику бланк с разноцветным лабиринтом на обороте, — покажешь родителям, а потом сможешь провести этого павлина до конца головоломки! —О… он очень красивый, — робкая улыбка, — я постараюсь… Не зная своих истинных мотивов, невозможно разобраться в собственных чувствах. Быть объектом чужих чувств – злит, осознание того, что на эти чувства ты не смог бы ответить при любом раскладе – опустошает. И если только он и вправду всего лишь надумывает, зачем ему это? Неужели он всё ещё на что-то надеется? Су заканчивает смену, остаётся в кабинете до закрытия больницы. Все пациенты приняты, вся документация закончена, а он всё сидит за рабочим столом и лихорадочно выписывает что-то на обратной стороне уже ненужных бумаг. Письменные размышления помогали лучше всего, и даже они в конечном итоге получаются извилистыми и запутанными. Тупик, тупик, тупик. И даже здесь был тупик. —Доброй ночи, доктор Су! Не забудьте букет… спасибо за работу! —Спасибо за работу. И Су не забывает, закидывает его на заднее сиденье машины вместе с рабочим портфелем, включает любимую радиопередачу. Цокает, выезжает с парковки и надеется не увидеть в своей квартире потерявшего себя в ком-то другом лучшего друга. И по прибытию с тяжёлым сердцем отпирает квартиру ключём, не ощущая внутри никого, кроме холодного призрака чужой любви. Су прячет букет к зимней обуви, греет вчерашнюю рыбу, купленную по скидке, ставит будильник на три утра. Чтобы снова ехать за Кевином. Чтобы не пропустить этот единственный, проклятый звонок.