Две стороны медали

— Привет, Саррен. — Миннеан состроил подхалимскую ухмылочку, скинул с плеча тяжёлую поклажу и тут же принял соблазнительно-вызывающую позу, на что Мирьям демонстративно закатила глаза, но Миннеан-то знал, что на его тело даже она посматривает с интересом. — Всё работаешь? Саррен его жестов не оценил. Он облил Миннеана, как из ведра, холодным, жёстким взглядом малиново-розоватых глаз. Саррен свои глаза ненавидел (хотя ненавидел он вообще всё, так что это не показатель), а вот Миннеан эти кровавые омуты очень даже любил и готов бы был петь оды из разряда «тону в твоих глазах», если бы не понимал, что ему за это могут отрезать яйца. Саррен, красивый брюнет с мутировавшим геном, так замечательно повлиявшим на цвет его глаз, был их работодателем. А ещё он был сто-пятисот-процентным натуралом и заигрывания Миннеана пропускал мимо ушей с обидным равнодушием. — Пока вы шароёбились по лесам, у нас тут произошла маленькая революция, так сказать, — сухо оповестил Саррен, поправляя очки в модной оправе. «Мы ещё не трахаемся просто потому, что у этого сухаря зрение, как у крота», — утешал себя Миннеан. — Так что надеюсь, вы принесли что-то хорошее. — Детка, мы принесли много добра! — Миннеан растёкся по столу, глупо улыбаясь. — Ещё раз назовёшь меня деткой и ни один торговец у тебя товар больше не примет, — нейтрально оповестил Саррен, берясь за документы. Мирьям тихонечко хрюкнула в ладошку, и Миннеан кинул в неё злобным взглядом. — Мы насобирали тебе кучу жетонов и паспортов, — сообщила Мирьям, приглаживая грязные после вылазки волосы, — нашли двух ребят, из тех, что ты искал, и... — она покопалась по карманам, — ещё нашли силовой шар, но никто не решился его принять. — Мирьям выложила на стол небольшую сферу, которую они отняли у полуживого солдата, брошенного на поле боя в Цвейге. И, на самом деле, они с Мирьям нашли две такие, о чём Саррену знать было не обязательно. Саррен с интересом повертел сферу в руках. — Я куплю её, — сказал он, и Миннеан с Мирьям переглянулись. — Если подождете, пока я закончу с работой... — Саррен прибрал сферу в ящик стола и выразительно посмотрел на Мирьям. — Ага, — ответила Мирьям. — Мы подождём. Они присели в кресла напротив Саррена. Миннеан устало развалился, почти стекая на пол, как домашний кот. Он вышел на «охоту» сразу после происшествия в клубе, выдернув Мирьям из дома, и они провели в поле почти сутки. Потом пришлось тащить обратно тяжёлую добычу, потому что Мирьям весит, дай Богиня, пятьдесят килограмм и не обладает такой лошадиной выносливостью, как Миннеан, который с детства привык к долгим переходам, ночевкам на открытом воздухе и тяжести на плечах. И всё же, как он сам полагал, лучше Мирьям напарника ему не найти. Она была из мьента — чувствующих аномалии, однако главным её преимуществом перед прочими было Миннеана к ней доверие. Миннеан зачилил в креслице, откинув голову на спинку и, видимо, задремал, потому что внезапно очнулся посреди чужого разговора, ощущая на щеке мокрый след от собственной слюны. — ...ну, короче, когда коп спросил, как его зовут, то назвался Олли, — увлечённо рассказывала Мирьям. Ну вот, теперь Саррен будет считать его шлюхой. Хотя не то, чтобы у него без этого были шансы. Миннеан поморщился и стёр с губ подсохшую слюну, выпрямляясь в кресле. Саррен и Мирьям увлечённо обсуждали его постельные приключения за чашечкой чая, сидя за столом, и то, что они уже начали сплетничать, словно две курицы, означало, что Миннеан благополучно проспал их деловые переговоры, и Мирьям уже всё с этим красноглазым принцем решила, избавив напарника от необходимости выслушивать их скучные торги. — Доброе утро, — прохрипел он, с трудом разлепляя ресницы. — Доброе, Минни. Я тут как раз рассказывала Саррену, как ты облажался с тем мудозвоном. — Ага, — флегматично согласился Миннеан, разминая затёкшую шею, — спасибо, подружка. Неужели у тебя насколько скучная личная жизнь, что тебе приходится всем ябедничать на то, какой я кобель? — огрызнулся он. Ну правда, какого черта? Он ради красавчика Саррена чуть из трусов не выпрыгивает, а она всё портит. Мирьям нахмурилась и поджала губы. Её личная жизнь и правда не изобиловала яркими красками, как ни странно, ведь, на вкус Миннеана, Мирьям была очень даже ничего. С её-то сиськами. — Вообще-то Мирьям правильно поступила, рассказав мне об этом, — вступился Саррен, подливая чай в третью нетронутую чашку и жестом приглашая Миннеана к столу. — Я смогу подправить кое-что в твоих документах, если ты этого хочешь. Миннеан подошёл к ним поближе и присел на краешек стола, подтаскивая к носу ароматный напиток. Пожал плечами, издавая скептическое похмыкивание. — Ты заломишь мне за это оверпрайс, а ведь я даже не знаю, станет ли коп меня искать. Неоправданные траты, дружочек, совсем не оправданные. — Как хочешь. — Саррен нисколько не поменялся в лице. — И убери свою жопу с моего стола. Он окликнул Миннеана, когда они уже собирались уходить. — Глупо же надеяться, что ты попросил меня остаться, потому что вдохновился историями о моих оральных навыках и решил предаться со мной страсти? — полушутя спросил Миннеан, присаживаясь обратно в кресло, и громко зевнул. — Верно, — согласился Саррен, и на его губах мелькнула лёгкая улыбка — довольно редкое явление, которое, как ни странно, никакого трепета у Миннеана не вызывало. Саррен хорош, как красивая картинка, и эта картинка куда органичнее смотрится без чуждых холодному образу эмоций. Да и, что говорить, кривоватые зубы списывают в утиль весь этот бледный аристократизм. — Миннеан. Как ты относишься к мужчинам постарше? — Так ты вроде младше, — хохотнул Миннеан. «Да я сегодня жгу». Саррен поглядел на него с выражением почти просящим. — Помнишь, я говорил, что у нас кое-что произошло? — М-м-м... допустим. — Человек, который крышевал выход за стену, был пойман на взятках. — Это плохо. — Да, но не всё потеряно. — У Саррена как всегда всё схвачено. — На его место сел подходящий человек. Нужно только немного подтолкнуть его в нашу сторону. — М-м... к чему ты клонишь? — Я хочу, чтобы ты... поболтал с ним. — Поболтал, Саррен? Хочешь стать моим сутенером? — весело усмехнулся Миннеан. Саррен не изменился в лице. — Тебе только и нужно отнести ему документы и усладить его своим присутствием. И получить за это щедрое вознаграждение от меня. — Неужели этот человек настолько туп, что готов сделать что угодно за красивые глаза? — Он согласится в любом случае, Миннеан, — заверил Саррен, чуть склоняясь в его сторону и впиваясь в лицо неоновым взглядом, — но ты можешь повлиять на выгодность сделки. — Почему бы тебе самому не сходить в таком случае? — спросил Миннеан спустя небольшую паузу, уже зная, как знал и Саррен, что согласится. Это дело уже подспудно будоражило его воображение и приводило тело в состояние лёгкого возбуждения. — Напрашиваешься на комплимент? — усмехнулся Саррен. — Дай мне день отоспаться, и я готов. Миннеан вернулся домой почти на автопилоте, шастая, как тень, от стены к стене, от мусорного бака к авто, припаркованному каким-то смелым приезжим, избегая света, что распространяли камеры слежения. Старые районы, населённые в основном местными, попадали под комендантский час, и влезание в объектив камеры-следилки могло выйти Миннеану боком. В лучшем случае ему бы пришёл нехилый штраф, в худшем, если бы дежурный в участке счёл его достаточно опасным, мог прибыть наряд полиции. А если уж местный житель сталкивался с копами, то ничего хорошего из этого по определению выйти не могло. Иррия заявила свои права на небольшую провинцию на границе с Империей, ещё когда Миннеан под стол ходил, не нагибаясь, намереваясь, по-видимому, одержать стремительную победу и подмять провинцию под себя, и так, с одной стороны, и вышло. В официальных новостях Цилла уже лет десять как считается частью Ирийской Империи, но сталкеры, охотники, наркоторговцы и прочие нелегалы вроде Миннеана (то есть бо̀льшая часть местного населения Циллы), не понаслышке знают о затяжных боях, которые проходят в продолжающих сопротивляться городах. Замок на двери с наружной стороны открывался ключом. Миннеан специально запарился: снял карточную систему, которую мог взломать любой циллийский школьник, добыл на барахолке замок старого образца, отвалил нехилые деньги знакомому умельцу за пару ключей и за молчание, долго ставил этот замок в ночь, вздрагивая каждый раз, когда мимо пролетала следилка. В отличие от Мирьям, после первой же их большой вылазки купившей себе небольшую комнатку в элитном районе, где жила в основном иррийская элита, и не было практически никаких ограничений по передвижению, Миннеан выбрал иную стратегию. Следилки, в обилии снующие недалеко от его дома, создавали дополнительную защиту от мелких воришек и недоброжелателей. Нахождение на границе трущобного района, где целыми стаями сновали шестёрки банд или партизаны, делало местонахождение труднодоступным для иррийской полиции. По той же причине Миннеан мог не слишком беспокоиться проверками. Были и минусы, разумеется, но они меркли в сравнении с плюсами. В конце концов, жизнь посреди чинной имперской элиты Миннена пугала даже больше, чем возможность быть схваченным на нелегальщине. И именно эти факторы, а также, разумеется, старомодный замок на двери, сделали возможной ситуацию, когда его старший брат стоял в тени на пороге дома, а не ждал внутри, пугая внезапным появлением до нервного срыва. Миннеан, конечно, вздрогнул, когда от стены внезапно отделилась внушительного размера тень, но не заорал и не плюхнулся на зад, что бы обязательно случилось, ожидай его это зрелище где-нибудь в гостиной. — Богиня милосердная, — выдохнул он зло. — Это всего лишь я, — посмеялся брат тихо, вкрадчиво, как смеялся только он, а затем сграбастал Миннеана в свои медвежьи объятия. Миннеан вцепился пальцами в мягкую ткань куртки на его спине и уткнулся носом брату в плечо, вдыхая знакомый с детства запах въевшегося в кожу крепкого табака. Брат навещал его довольно редко, чаще звонил, но на этот раз пропал со всех радаров на целый месяц, и Миннеан уже начал беспокоиться. — Где ты шлялся, а? — возмутился Миннеан, даже не пытаясь скрыть радость от встречи, и сунул ключ в замочную скважину. — То там, то тут, — смешливо отбрил брат, трепля по макушке. Когда после щелчка включилось яркое освещение, они встали напротив друг друга, осматривая, словно две ищейки. Брат был и выше, и заметно крепче: в своё время этот псих участвовал в боях без правил, а вот Миннеану, вечно прыгающему по развалинам да по скалам и макакой взбирающемуся на деревья, жизнь диктовала быть сухим и поджарым. Грубоватое лицо брата с твёрдым подбородком и демонически-голубыми глазами было вечно обветренным, правую сторону пересекал наискосок короткий глубокий шрам. Похожий же шрам сиял на подбородке, оттягивая книзу полную нижнюю губу. Брат выглядел жутковато, хотя пугающим он был и без этих шрамов. Достаточно было одного взгляда, чтобы запугать всех вокруг, включая и самого Миннеана. За то время, что Миннеан не видел брата, тот не набрал новых шрамов, не похудел и даже не загорел, однако заметно поседел. Седеть он начал ещё лет в двадцать, стремительно и беспощадно превращая светло-русую шевелюру в серебристо-серую. Из-за него Миннеан страдал страхами за собственные волосы, проверяя медные пряди на предмет наличия седых засланцев почти каждый день. Генетика — это всё же не шутки! — Какой-то ты зелёный... — пробормотал брат, также оглядывая его, с целью исключить возможные повреждения. — Давно спал? — Дори! — нахмурился Миннеан, отбрыкиваясь от крепкой руки брата, что схватила его за подбородок. — Сутки не спал точно, так что отстань. — Ага, — кивнул брат. — Иди в душ и натрись там хорошенько, воняешь, как стадо бегунов, — распорядился он, хохотнув. — Я пока тут всё приготовлю. — Есть, мьямо Росси, — закатил глаза Миннеан, хотя в душе испытал удовольствие. Можно отпустить контроль, братишка о нем позаботится. Братишка всё устроит, как надо. Он зашёл в ванную комнату, даже не посмотревшись в зеркало, зная, что увидит там грязное нечто с растрепанными волосами и красными от недосыпа глазами, и сразу включил хиленький напор воды, налил в мочалку геля с ягодной отдушкой (не какой-то вам шлюшный кокос или пошлый шоколад, а малина и хвоя — запах настоящих мужиков! — даже если они не совсем натуральные) и принялся лениво тереться. Вода и запах химической отдушки успокаивали и усыпляли. Миннеан набрал воды в рот, смыл пыль с лица и волос и вздохнул, осознавая, что усталость усталостью, а забота о внешности — по расписанию. Лениво намазал волосы бальзамом (кто ещё сделает их нежными и блестящими?), а лицо — маской из глины. В таком виде — с красными разводами маски на лице и прилизанными бальзамом волосами — его и застал вошедший Дори. — Бля-я-я, тяжело быть пидарасом, — заржал он. Миннеан нахмурился. Однажды брат застукал его с парнем (впервые), и было больно лицу (не впервые и не ему), и после они с Дори вроде бы всё между собой решили, кто кого и куда и чьё это вообще дело, однако осадочек остался, и исключительно гетеросексуальный брат, как казалось Миннеану, даже спустя годы, смотрел на его «пидорские» приколы с пренебрежением, что не могло не напрягать. — Сколько тебе это, — брат покрутил пальцем вокруг лица Миннеана, — держать нужно? — Минут пятнадцать, — сухо сообщил Миннеан. — Вылазь тогда, пожрём. Брат вышел из ванной, и Миннеан вытерся своим застиранным до дыр уже-давно-не-белым полотенцем и им же обмотал бёдра. На кухне пахло кисло-сладким соусом, мясом и картофелем. Они расселись на диване, включили слезливый сериал по телеку и принялись набивать животы. Брат притащил с собой кучу еды и, пока Миннеан чистил пёрышки, успел её то ли приготовить, то ли разогреть. Принёс он и четыре бутылки иррийского пива. Как бы циллийцы не презирали Иррию, они не могли не признать, что пиво у завоевателей отменное. Молча доев свою порцию под звуки влажных признаний от Аиэрин к Рэксу, Миннеан снова удалился в ванную, где, сунув голову в раковину, смыл бальзам с волос и маску с лица. И только затем решился оглядеть себя в зеркале. Как он и предполагал, белки глаз порозовели от недосыпа, щеки чуть втянулись, да и в целом видок был уставший, однако, по сути — не криминал. Все равно красавчик. Просто не спавший пару суток красавчик. Миннеан улыбнулся и подмигнул своему отражению в зеркале. Брат в гостиной с интересом наблюдал развитие отношений Аиэрин и Рэкса, попивая пиво и закусывая сушеной рыбой. Миннеан, уже сменивший полотенце на трусы, примостился рядом и тоже взял бутылку. С минуту они молча глушили пиво, а потом брат подуменьшил звук, и Миннеан с содроганием понял, что сейчас что-то будет. Первый раз, когда брат устроил ему разбор полётов, пришёлся на его тринадцать лет и на двадцать один год брата. Миннеану и до этого могло влететь, но в тот день он попробовал с ребятами принимать таблетки. Брат не притронулся к нему и не наорал, но в его взгляде и в голосе было столько пронизывающего до самого сердечка холода и столько внутренней силы, что Миннеан до сих пор с содроганием вспоминает эту их воспитательную «беседу». Сейчас Миннеану двадцать семь, но он всё ещё поджимает хвостик, если брат намеревается серьёзно поговорить. — Мирьям мне написала пару часов назад, — нейтрально начал Дориан, невозмутимо протягивая пиво. — Ага? — пискнул Миннеан, поджимая под себя голые пятки. — Она сказала, на тебе использовали бляшку. — Допустим. Брат повернул голову и окинул его своим фирменным взглядом, от которого у нормальных людей тряслись поджилки. — Да, — съёжился Миннеан, сдерживая желание ответить по военному уставу. — Только не говори, что ты пришёл из-за этого. — Почему ты не написал мне? — Ерунда, — ответил Миннеан, махнув рукой. — Я же не фарфоровая куколка. В поле случались вещи и похуже, чем парень с бляшкой. И ты был недоступен. — Он хорошо с тобой обращался? Миннеан кивнул. — Нормально. — Ладно. — Брат расслабил напряжённые плечи, а затем полез в карман куртки. От вида того, что именно было в кармане у Дориана, глаза Миннеана расширились, а на лицо наползла глуповатая умильная улыбка. — Это... — Возьми и используй. На пару лет хватит. — Брат подал ему золотую бляшку — возможность откосить от обязанности подставляться военному по первой просьбе раз в полгода. — И не спрашивай, как я её добыл. Миннеан с трепетом взял в руки золотой ордер, чувствуя, как к горлу поступает ком. — Братишка... спасибо. — Ладно тебе... Дориан не смог договорить, потому что Миннеан бросился ему на шею и сжал в крепких объятиях. — Ты лучший брат на свете, Дори. — Хочешь мне все кости переломать, чудовище? — весело хмыкнул тот, но послушно погладил по подсохшим волосам. — Ага. — Миннеан расплылся в улыбке и отпустил. — Пойду спрячу ордер. Пока Миннеан стелил постель, Дориан отправился принять душ, после чего пришёл в спальню, сияя усеянным шрамами телом, и завалился на кровать, наблюдая, как Миннеан мажет лицо кремом. — А я-то думаю, чё у братишки морщин всё нет и нет, — усмехнулся он, закидывая руки за голову. — Сила антиоксидантов. К слову, я б на твоём месте тоже попил витаминок. Птичка напела, что в этом году усилятся радиоактивные выбросы. А у тебя всегда была хиленькая печень. — Миннеан закрыл банку и ещё раз осмотрел свое лицо в зеркале. Всё же они с братом довольно похожи. Возможно, тому виной твёрдая линия подбородка, прямой нос и хищное выражение лица. Возможно, хороший физический потенциал. А возможно, мама прижила их от разных отцов, и все совпадения случайны. Миннеан отложил свои баночки и тоже прыгнул в кровать, подминая брата так, что Дориан уткнулся ему в плечо и привычно обнял за талию. Если бы Мирьям увидела их в этот момент, то плевалась бы до скончания времён, но для них в этом не было ничего необычного. Они спали в одной постели с того момента, как Миннеан научился не ходить под себя во сне, и до тех пор, пока Дориан не съехал из мамочкиного дома. Хотя уже три месяца спустя он забрал Миннеана к себе, где они продолжили спать на одной узкой койке. Как только Дориан уткнулся носом Миннеану в подмышку и по-хозяйски закинул на него ногу, не прошло и пяти минут, и он вздрогнул и тихо захрапел. Миннеан же, несмотря на безобразную усталость, уснул не сразу. В голове обрывчатыми образами роились мысли. Он вспоминал мать и запах её перегара. Вспоминал её последнего мужчину, который смотрел на него масляным прищуром застланных дымом глаз. Потом — разговор с Сарреном за стеной в их первую встречу, где этот клерк в своём классическом облачении смотрелся, словно инопланетянин — чужеродное пятно цивилизации в мире разрухи и разложения. Потом — свой первый раз по ордеру и последний — на коленях перед иррийским копом. От волос брата пахло сигаретным дымом и его, Миннеана, шампунем. Рука начала затекать, и Миннеану пришлось немного изменить положение тела. Дориан не проснулся, а он уткнулся в макушку брата, нашёл родной запах среди тех запахов, что были навеяны извне, и внезапно ощутил сладостное умиротворение и покой. Миннеан заснул спустя мгновение и проснулся только через двенадцать часов.