Хранитель тела и души

(Арсений) Я покрепче сжал его руку и не потому, что боялся, что он убежит, а потому что если отпущу сейчас — он останется один со всем этим, а я уже видел, чем такое заканчивается. — Дай мне подумать, — тихо попросил я и перевёл взгляд куда-то на стул рядом с письменным столом. Мне просто нужно немного подумать. Тишина после этих слов повисла тяжёлая, давящая. Я чувствовал, как Антон весь сжался, будто ожидал чего-то плохого с моей стороны. Что я уйду в разговоры, в правильность, в «давай потом» и передумаю. Я не мог этого допустить. Я сделал несколько глубоких вдохов. Медленных. Осознанных. Таких, которым сам учил Антона, когда нужно прийти в себя и не сорваться. — Ладно, — сказал я наконец. — Тогда мы сделаем так. Он поднял глаза. В них было слишком много надежды — и это пугало. — Во-первых, — я наклонился чуть ближе, заставляя голос быть ровным, почти врачебным. — Ты должен осознать, что просишь не о боли ради боли. Ты пытаешься заземлиться, всеми силами удержаться здесь и сейчас. Понимаешь? Он сглотнул и кивнул. Не сильно уверенно, но кивнул. — Во-вторых, — продолжил я. — Ты в любой момент можешь остановить это. Одно слово — и всё. Я не буду настаивать. Не буду уговаривать потерпеть ещё немного. Сказал — значит, я тут же останавливаюсь. Я увидел, как его плечи чуть опустились. Не расслабились — нет, просто перестали быть до предела напряжены. — В-третьих, — я сжал его ладонь крепче. — Никакого наказания. Ты ни в чём не виноват, ты не плохой. Ты просто человек, которому сейчас невыносимо тяжело. Он задрожал и заплакал. Кажется, ему стало чуточку легче. Я на секунду прикрыл глаза. Черт возьми, только бы не ошибиться. — И последнее, — сказал я совсем тихо. — Тебе нечего бояться. У меня нет желания как-то навредить тебе. Я не такой, как те, кто причиняли тебе боль раньше. Я этим наслаждаться не буду. Я отвечаю за каждое своё движение и как только тебе будет достаточно — тут же остановлюсь. Ни моментом позже. Это понятно? Он кивнул быстро, почти отчаянно. В последний раз сжав его руку, я встал. Сделал шаг к двери — и остановился. Мысли путались. Я знал, что если выйду, должен буду вернуться уже с непоколебимым решением, оставив все сомнения за дверью. — Я сейчас выйду на минуту, — предупредил я. — Ты остаёшься здесь. Ничего с собой не делаешь. Просто дышишь. Сможешь? — Смогу, — выдохнул он. Я задержался в дверях дольше, чем следовало, но не мог не сказать столь важных для нас обоих слов: — Антон, тебе не нужно быть «правильным». Сейчас достаточно быть живым. Сделав над собой усилие, отвернулся от заплаканного лица и покинул спальню. Дойдя до своей комнаты, отыскал ремень. Обычный, кожаный, ничего особенного — и ненавидел себя за то, что именно он сейчас кажется наименее опасным вариантом. Не ради наказания, повторял я про себя. Ради контроля. Ради того, чтобы он не остался один и не наделал глупостей. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, принял окончательное решение и вернулся в комнату. Антон за это время, казалось даже не шелохнулся. Я не стал близко подходить. Остановился в нескольких шагах от кровати. — Мне в голову приходит единственное решение, которое сильно тебе не навредит и точно позволит мне контролировать ситуацию, — сказал я и показал ремень. Расширившимися от осознания глазами Антон не отрываясь смотрел на предмет в моей руке. — Скажи мне ещё раз, — попросил я. — Ты точно этого хочешь? — Да, — прошептал он. — Я хочу, чтобы в голове стало тише. Я медленно кивнул, стараясь не показывать, насколько тяжело для меня исполнить его просьбу. — Тогда нужно придумать стоп-слово. — Стоп, — тут же сказал Антон. Покачав головой, я возразил: — Это не подойдёт. Слишком обыденно. Ты можешь сказать его совершенно случайно, сам того не желая. Нужно что-то такое, что ты легко вспомнишь, но не скажешь это случайно. Немного подумав, Антон выпалил: — Лампочка. Я изо всех сил постарался сдержать усмешку. Мне не было смешно, но было забавно то, насколько серьёзно он к этому отнёсся. — Хорошо, пусть будет «лампочка», — повторил я, а затем положил ремень на край стула, совершенно его не пряча. Антон должен был видеть, с чем имеет дело. А возможно, и вовсе отказаться от этой затеи. — Последний вопрос, — сказал я. — Ты хочешь, чтобы я был рядом после того, как всё закончится? Он опустил глаза, но ответил сразу: — Да. Пожалуйста. — Я буду, — сказал я твёрдо, а затем подошёл ближе, не касаясь его. — Ляг так, как тебе будет удобнее. Можешь подгрести под себя подушку и обнять её. Так он и сделал. Отвернувшись, обнял подушку и застыл напряжённой струной. Вся его поза кричала о переживаниях и доверии, оказанном мне. Чёртовом доверии, которое нельзя подвести. Которое я не имею права предать. — Антон, — сказал я тихо, подойдя вплотную к кровати. — Ты не плохой и не сломанный. Ты просто сейчас не можешь иначе. Я здесь. Я тебе помогу. Просто дыши. Глубоко вдохнув, он шумно выдохнул. — Молодец, — сказал я и аккуратно погладил по спине. Осталось сделать последние приготовления — и можем начинать. — Антон, чтобы всё прошло гладко, я обязан полностью контролировать процесс. Рассчитывать силу удара и видеть, насколько сильно твоя кожа реагирует на них. А для этого придётся оголить это место. — Замолчав, я позволил ему переварить услышанное. Спустя долгую минуту размышлений он тихо спросил: — А в одежде нельзя? — Мне жаль, мой хороший, но без неё я лучше смогу контролировать процесс и не причинить тебе вреда, а потому её лучше снять. На этот раз молчание продлилось дольше минуты, но затем Антон для себя всё решил: — Хорошо. И, приподнявшись, начал стаскивать домашние штаны, оставшись лишь в нижнем белье. — Этого достаточно, или… — с затаённой надеждой спросил он, но я разбил её всего одной фразой: — Снимай полностью всё, малыш. Чуть поколебавшись, он всё же стянул с себя трусы и тут же уткнулся в подушку, скрывая пылающее лицо. — Всё хорошо, не переживай, всё в порядке. Навряд ли мои слова достигли его ушей. — Ты готов? — я обязан задать этот вопрос. На него нужно ответить не только Антону, но и мне самому. — Да, — тихо, но твёрдо выдохнул он и посильнее сжал подушку. — Тогда я начинаю сперва рукой, а когда кожа достаточно разогреется, перейду к ремню, хорошо? Антон еле заметно кивнул. — Тогда постарайся максимально расслабиться и делай так после каждого удара, хорошо? — Угу, — последовало в ответ. Надеюсь, это будет того стоить… Замахнувшись, не сильно опустил руку на ягодицу. Последовал первый, негромкий шлепок. Антон сильно вздрогнул. — Всё в порядке? Продолжаем? — Да, — тут же выдохнул подопечный, старательно расслабляя попу. — Хорошо, — ответил я, делая замах чуть сильнее. После второго шлепка Антон уже почти не вздрогнул. Последовал новый шлепок. Антон вновь напрягся, но быстро расслабился, и мне показалось, что его страх начал уходить, постепенно сменяясь ожиданием и желанием продолжения. Кожа под рукой теплела быстрее, чем я рассчитывал. Я не спешил. Выдерживал паузы между ударами, позволяя ему вдохнуть, подумать, осознать, но при этом не провалиться в кроличью нору. Видя, как сбилось его дыхание, тихо напомнил: — Дыши. Сделав паузу, дождался, пока он сделает так, как я попросил. Получалось у него нервно, рвано, но он старательно продолжал прогонять воздух сквозь лёгкие. — Вот так… хорошо, — похвалил я и вновь занёс руку для удара. С каждым новым шлепком его дыхание становилось всё громче и глубже. В пальцах, сжимающих подушку, сильнее проявлялась дрожь. Сделав паузу, взволнованно уточнил: — Всё нормально? — Да… — выдыхает он почти сразу. — Продолжай… В этом «продолжай» не было нетерпения, но была почти что мольба. Невесомо проведя ладонью по покрасневшей коже, ощутил жар, исходящий от неё. Пожалуй, можно немного усилить напор. К тому же он буквально просит меня об этом. Следующий удар получился резче и звонче. Антон вскрикнул — коротко, сдавленно — и тут же, прикусив губу, посильнее уткнулся в подушку, будто стыдясь этого звука. Заметив это, сразу же попросил: — Не сдерживайся. Мы делаем это именно для того, чтобы ты выпустил эмоции наружу и тебе стало легче. Он ничего не ответил, но голову чуть приподнял, не заставляя меня переживать, что ему будет там нечем дышать. Ещё несколько ударов рукой — и я буквально почувствовал момент, когда его состояние изменилось. Будто сжимающаяся внутри него пружина дошла до пика и хочет разжаться, но по какой-то причине не может. — Арс… — выдохнул он едва слышно. — Я здесь, — ответил сразу, не дожидаясь продолжения. — Идём дальше? Понял его без слов. Он тут же судорожно кивнул, продолжая тихонько всхлипывать. Его боль разрывала мне душу. Я искренне надеялся, что после этого ему станет легче… Я медленно отстранился и нарочито громко поднял ремень, давая Антону шанс отступить, отказаться или же подготовиться к неизбежному. — Хорошо, — стараясь, чтобы голос звучал спокойно, проговорил я. — Ты молодец. Кожа разогрелась, ты готов. Помнишь стоп-слово? Увидев кивок, решил настоять: — Скажи его сейчас, пожалуйста. Я хочу убедиться, что в нужный момент ты его не забудешь. — Лам-почка, — всхлипнув в промежутке, Антон всё же послушно сказал его вслух. Я сделал шаг чуть дальше от кровати. — Сейчас будет по-другому, — заранее предупредил. — Если что-то пойдёт не так — ты знаешь слово. Он глухо угукнул. Смотря на сотрясающееся в плаче тело, ощутил, как внутри всё сжалось. Не так я представлял себе субботний вечер. — Антон, пожалуйста, выплесни всё негативное, что копилось в тебе долгие годы, и позволь этому выйти наружу. Если хочешь кричать — кричи! Отдай мне всё без остатка, зайчонок. Хватит копить в себе. Ласково проведя по спине свободной рукой, заставил себя отстраниться и, замахнувшись, нанес первый удар. Из горла Антона вырывается крик.

***

(Антон) Столь ласковое прикосновение согрело чем-то тёплым мою израненную душу, и, сжав посильнее подушку, я осознал, что Арсений прав: я действительно хочу выплеснуть всё наружу. Мне действительно нужно сломать эту плотину, и, возможно, тогда мне действительно станет легче. Попу сильно обожгло, и, не сдержавшись, я крикнул. Грудь сдавило сильнее, а боль в душе увеличилась стократно. Я мысленно стал молить мужчину, чтобы он ударил вновь, ведь если он этого не сделает, меня, кажется, прямо сейчас разорвёт изнутри. Последовал новый удар. Чувство отчаяния захлестнуло меня с головой. Какой же я на самом деле ничтожный, безвольный и жалкий. Мне уже восемнадцать лет, а я всё ещё живу на шее у отца. Я всё ещё ничего не добился, только и делаю, что просиживаю штаны и создаю кучу проблем. Даже сейчас, вместо того, чтобы спокойно смотреть уже десятый сон, Арсений вынужден вспоминать прошлое и нянчиться с таким отвратительным мальчишкой, как я. Последовал новый удар. — Антон, пожалуйста, говори. Говори всё, что приходит тебе сейчас в голову. Обещаю, что даже если ты сейчас будешь ругаться трёхэтажным матом и нести полную околесицу — я всё приму и пойму. Рука мужчины опустилась мне на голову и аккуратно погладила. Это стало последней каплей. Зарыдав, я принялся изливать душу и говорить обо всём, что меня беспокоит. Арсений продолжал, а я, срывая голос, рассказывал о том, насколько же я на самом деле бесполезен, ленив, глуп и абсолютно безнадёжен. Не знаю, сколько это всё продолжалось. Я уже давно сбился со счёта и даже примерно не представлял, когда этому придёт конец. Чем сильнее жгло ягодицы, чем больше я рассказывал обо всём, что меня терзало, тем опустошённее становилось на душе. Это было не счастье, не удовольствие — это было чувство в разы сильнее: облегчение. С моих плеч как будто свалился груз, и я вновь понял, что значит дышать. Не помню, в какой момент времени я попросил всё остановить, но осознал себя уже лежащим на кровати в объятиях Арсения. Он крепко прижимал меня к себе и гладил по голове. Попу сильно пекло, щёки заливал румянец смущения, но мне впервые за последние годы было по-настоящему легко. — Спасибо, — тихо проговорил я и покрепче обнял руки, держащие меня в объятиях. — Пришёл в себя? — тихо спросил Арсений. Я в ответ лишь угукнул. — Много же у тебя всего скопилось, Антош. Даже не представляю, каково тебе было держать это всё в себе. — Арсений склонил голову и поцеловал меня в затылок. — Не переживай, маленький, мы со всем обязательно разберёмся. Я тебя не оставлю, ты больше не будешь один. — Его ласковые руки не переставая гладили меня. — Малыш, давай с тобой договоримся, что в следующий раз, когда тебе вновь станет нестерпимо больно, ты не будешь пытаться всё решить в одиночку, а придёшь ко мне, и мы вместе будем разбираться со всеми возникшими проблемами и загонами. Договорились, мой зайчик? После пережитого я был выжат как лимон, и слова Арсения достаточно медленно доходили до моего сознания, но, несмотря на это, я всё же смог дать это обещание. — Вот и молодец, Антош, а теперь закрывай глазки и спи. — Арсений начал шевелиться, убирая от меня свои руки. Этому я не мог позволить случиться. — Не уходи, прошу! — с мольбой в голосе обратил свой взгляд на мужчину и крепко сжал его руку, в попытке удержать. — Куда же я уйду от тебя, Антош? Я лишь хочу лечь поудобнее и накрыть нас одеялом. — Он вновь погладил меня по голове. — Не переживай, зайчонок, я всю ночь буду рядом, обнимать тебя и прогонять твои плохие сны. Он поцеловал меня в висок. — Закрывай глазки, мой маленький человечек, и спи спокойно. Я буду с тобой. Обхватив посильнее руку мужчины, я прижался к нему спиной и впервые за долгое время не боялся уснуть.