Хранитель тела и души

(Антон) События происходили будто бы в тумане. Голова была тяжёлой, как будто наполненной ватой, а звуки доносились глухо и с запозданием, словно я находился под водой. Арсений попросил меня помыть руки, обработать их ужасно пахнущим антисептиком и надеть белые, мерзкие и жуткие перчатки. Взяв их в руки, я думал, что прямо сейчас сознание от страха потеряю: пальцы похолодели, а ладони мгновенно вспотели, и тонкий латекс неприятно лип к коже. Но, прикрыв на несколько секунд глаза, постарался прогнать темноту и выровнять дыхание, медленно втягивая воздух, который словно застревал где-то в груди. Это всё для Арсения, ему нужна помощь. Я должен помочь Арсению, он не должен истечь кровью. Арсений сел на табурет рядом со столом, меня же оставил стоять. Зря это он так… ноги ощущались ватными, колени едва заметно подрагивали, и я не был уверен, что долго простою: ещё неизвестно, кому из нас двоих больше опора требуется… Но делать нечего. Я аккуратно достал стерильную марлю, налил на неё какую-то жидкость с резким запахом и, стараясь не касаться самой раны, начал оттирать засохшую кровь. Когда марля окрасилась в красный, желудок болезненно сжался, к горлу подступила тошнота, а в ушах зазвенело, и мир начал слегка наклоняться. Перед глазами поплыли тёмные пятна, и, облокотившись на Арсения, я прикрыл глаза, отчаянно стараясь прийти в себя. — Антон? Антон! С тобой всё хорошо? Эй, парень, ты как? — Не знаю зачем Арсений принялся двигаться, но стоило ему чуть наклониться, как я потерял опору, а следом и равновесие. Распахнув глаза, издал какой-то непонятный звук и завалился на мужчину. — Ох, прости меня, — поспешил я извиниться и тут же попытался выпрямиться, ощущая, как в висках пульсирует кровь. — Ничего страшного, — ответил Арсений, крепко прижимая к себе. — Ты как? — с тревогой смотря на меня, уточнил он. — Н-нормально, просто в глазах на секунду потемнело, — выдавил я, с усилием сглатывая подкативший ком. Арсений поморщился и с грустью отвернулся. — Прости, пожалуйста, спасибо за помощь, но я не хочу настолько на тебя давить. Давай я дальше сам справлюсь… — Нет! — воскликнул я, сам вздрагивая от собственного голоса. — Со мной всё в порядке! Подумаешь, дурно стало — так это не впервые. — Ты уверен? — глядя на меня с беспокойством, спросил Арсений. — Это ведь только начало, ты ещё толком ничего не сделал. — Да, я уверен, — ответил я, хотя внутри всё холодело от ужаса и, на самом деле, уверенности в своём ответе не испытывал ни капли. Почему я настаиваю?! Кто меня за язык тянул?! — Ладно, хорошо, давай продолжим, только позволь мне сперва нашатырь приготовить — так, на всякий случай. Взяв со стола вату и тёмный пузырёк, Арсений расположил это всё буквально у себя под рукой. — Так, теперь давай немного изменим положение. С этими словами Арсений переставил табурет, пододвинув его ближе к стене, затем пододвинул стул со стоящим на нём зеркалом в противоположную сторону, сам сел боком к стене и спиной к зеркалу, а затем и меня притянул. Я оказался с другой стороны от стола и спиной практически упирался в ледяную стену. От холодного прикосновения по телу пронёсся табун мурашек. — Зачем… — хотел было уточнить я, но Арсений ответил раньше, чем я успел задать вопрос. — Если вдруг тебе станет плохо и ты начнёшь терять сознание, облокачивайся на стену и сползай вниз — так хотя бы ты не должен сильно удариться. — И вовсе я не собираюсь терять сознание, — пробурчал я, с силой сжимая пальцы, чтобы унять дрожь. — Надеюсь на это, — серьёзно ответил Арсений. Я снова взял чистую марлю со стола. Самым страшным было задеть рану и причинить Арсению боль. Руки дрожали так сильно, что ткань едва не выскальзывала, но миллиметр за миллиметром мне удалось всё оттереть, а затем мне вручили какую-то баночку и сказали промыть порез. Я подставил другой кусок марли под рану и принялся промывать. Арсений весь как-то напрягся и, казалось, превратился в статую. Мои руки задрожали, а на глаза навернулись слёзы. Прости, прости, прости меня, пожалуйста. Я так не хочу причинять тебе боль, но у меня буквально нет выбора. Остановившись на секунду, сделал глубокий вдох и выдох, постарался успокоиться и заставить руки перестать дрожать. Не особо получилось, но тянуть время дальше не стал и вновь принялся промывать рану. Когда вся старая кровь из раны вымылась, а новая потекла очень медленно, я с трудом поставил пузырёк на стол: пальцы онемели, будто бы от холода. — Ты молодец, Антош, хорошо всё сделал. Теперь самая сложная для тебя часть, а мне же будет не так больно, как минуту назад. — Арсений поднял взгляд от зеркала и, смотря мне в глаза, непреклонно заявил: — Нужно обезболить рану. Осознав, что мне хотят вручить в руки шприц, я, кажется, забыл, как дышать: грудь сдавило, дыхание сбилось, пальцы закололо, стало не хватать воздуха, и я начал задыхаться. Но, опустив взгляд вниз, наткнулся на голубые, обеспокоенно смотрящие глаза — и на меня будто бы ушат ледяной воды вылили. Я это делаю не для себя. Сейчас не время поддаваться своему страху. В помощи нуждается человек: ему нужно зашить рану, а без меня он это никак не сделает. Арсений во мне нуждается. Сделав глубокий вдох, я постарался взять себя в руки и кивнул. Стоило дать своё согласие, как взгляд Арсения переменился. В нём больше не было боли, беспокойства и вины — в нём осталось лишь какое-то непонятное, но очень тёплое чувство… — Молодец, Антош, ты и представить себе не можешь, как я сейчас горжусь тобой. Гордость — вот оно. Это именно то, чего я не видел никогда в глазах окружающих. На меня раньше никто и никогда так не смотрел. Тело будто бы стало невесомым, а за спиной появились крылья. Теперь я точно уверен, что смогу с этим справиться, а даже если будет страшно, я ни за что не отступлю и всё равно сделаю это. Арсений начал смешивать какую-то колдовскую смесь, не иначе. Он что-то беззвучно бормотал, менял шприцы и ампулы, а стекло тихо звякало о металл, и этот звук резал нервы, как тонкая струна. Мои руки дрожали, зубы стучали, на затылке выступил липкий пот, меня бросало то в жар, то в холод, кожа то покрывалась мурашками, перед глазами проносились флэшбэки прошлого, омут постепенно затягивал: Вот он наносит очередной порез — на лице читается явное нетерпение и безумие… Его не отвлекают мои крики и мольбы, мне кажется, он этим даже наслаждается. Затем в его руках появляется колба с очередной цветной жидкостью, но на этот раз даже не ядовитого цвета, а всего лишь безобидная на вид розоватая водичка. Но я-то знал, что это ощущение ой как обманчиво… Горло сжимается так, что вдох превращается в сип. Дёргаюсь изо всех сил, стараясь освободить конечности, не допустить очередной пытки, но, как всегда, все попытки бесполезны… Запястья горят огнём, а он уже заносит колбу, наклоняет её над свеженанесённым порезом и с затаённой надеждой ждёт чуда. Я же с ужасом смотрю на образовывающуюся в ране пену и, не в силах вытерпеть боль, бьюсь головой о металлический стол и с новой силой начинаю рваться из пут. Спустя несколько бесконечных, наполненных мукой минут раздаётся страшный приговор: — На этот раз реакция вполне многообещающая. Возможно, если ввести его внутрь, эффект будет сильнее? Жидкость тут же перемещается внутрь шприца и… — Антон?! — из воспоминаний меня выдернул обеспокоенный голос. — Ты в порядке? Внезапно взгляд сфокусировался на голубых очах передо мной — бесконечно взволнованных, добрых и ставших такими родными, дорогими… Неужели из-за своей слабости, всего лишь трёх самых ужасных дней в моей жизни, я сейчас сбегу и опять сломаюсь? Подведу дорогого мне человека, который, зная меня, боялся попросить о помощи; боялся, что я вновь уйду в себя, начну бороться с призраками прошлого — и он потеряет меня… Неужели я действительно настолько слаб, что даже не способен помочь дорогому мне человеку? А для чего я тогда вообще живу на этом свете? Слабак… Посильнее сжав руки в кулаки, я почувствовал, как ногти впиваются в ладони, возвращая меня в реальность резкой болью, и решительно кивнул. Я просто не имею права отступить — не в этот раз. Убедившись, что я в порядке, Арсений вернулся к набору лекарства: я увидел, как он, перевернув ампулу вниз, поднял её на уровень глаз и начал тянуть поршень шприца вниз, набирая лекарство. Пока я смотрел на блики, что плясали на стекле, всё не мог понять одного: почему из открытой ампулы не вытекает лекарство? Как возможно, что жидкость просто находится внутри открытого и перевёрнутого сосуда? Я и раньше подозревал, что от медицины ничего хорошего ждать не приходится, но, увидев собственными глазами, как жидкость нарушает все законы физики, лишь убедился в этом. Когда лекарство достигло одному Арсению известной отметки, он выпустил из шприца воздух и, взяв в руки проспиртованную ватку, протянул всё это мне. Я с ужасом уставился на орудие пыток. Кажется, сердце пропустило удар. Он действительно мне предлагает воткнуть в него иголку? - Я, я, я… не умею… но как…? Куда…? — язык заплетался, а губы онемели от страха. - Точно! — воскликнул Арсений и, к моему огромному облегчению, закрыл иглу колпачком и отложил всё это в сторону, а затем, открыв баночку с йодом, обмокнул в неё ватную палочку и протянул мне. На этот раз я взял протянутый мне предмет без проблем. Уж ушных палочек я бояться ещё не начинал. - Сейчас я немного понаправляю тебя, а ты поставишь маркеры на коже, куда позже нужно будет вводить лекарство. Руки задрожали, и я с ужасом посмотрел на палочку в руках. Зная, для чего нужна эта штука, я больше не смогу смотреть на неё прежними глазами. Видимо, так и появляются фобии… Во рту пересохло, язык неприятно прилип к нёбу. Арсений вновь взял зеркальце со стола и принялся руководить. — Сейчас будем ставить точки только вокруг раны, на чистой коже. Ни в коем случае в сам порез не лезем. На расстоянии примерно сантиметра друг от друга. Руки дрожали, но, вцепившись в палочку покрепче, я смог немного унять дрожь и принялся за своё чёрное дело. Пару минут спустя Арсений забрал у меня палочку и вновь протянул одну из самых страшных вещей в моей жизни. Я не хочу! В животе неприятно ухнуло вниз, как в лифте, и меня на секунду повело. Дав себе мысленный подзатыльник, нервно сглотнул, ощущая, как сухо царапает горло, протянул трясущиеся руки и тут же чуть не выронил шприц из ослабевших пальцев. — Осторожно! — спохватился Арсений, поддержав мои руки. — Ты в порядке? — кажется, в сотый раз за вечер уточнил он. Я не в порядке, но я должен это сделать. Иначе никогда не прощу себе эту слабость… Пульс отдавался в кончиках пальцев, и от этого шприц будто вибрировал сам по себе. Нервно кивнув, я покрепче перехватил опасную вещь и, не удержавшись, спросил: — А если я сделаю что-нибудь неправильно? — мой голос сильно задрожал. — Не бойся, ты не введёшь её слишком глубоко: игла маленькая и тонкая. Её нужно будет ввести неглубоко, под кожу. Я буду следить за процессом и остановлю тебя, когда глубина будет достаточной, не переживай об этом. Самое главное правило — медленно нажимать на поршень при вводе лекарства, тогда и больно не будет. Я аккуратно приблизил шприц к плечу Арсения, но стоило представить, как я собственными руками вонзаю его, — в голове пронеслись воспоминания, меня передёрнуло, а к горлу вновь подступила тошнота. — Я не могу, — еле слышно прошептал я, с трудом шевеля онемевшими губами, и отстранил руку. — Ты обязательно сможешь, — попытался подбодрить меня Арсений. — Но это не так! — воскликнул я, откладывая орудие пыток прочь. Немного подумав, Арсений медленно проговорил: — Ладно, хорошо, давай поступим следующим образом: сейчас я буду внимательно наблюдать, как ты делаешь укол, и если… — Нет! — не дослушав, перебил я. Сердце снова глухо ухнуло в груди. — И если, — чуть повысил голос телохранитель, — ты что-то сделаешь не так, то я постараюсь продолжить дальше сам. — Ты ведь сказал, что не сможешь это сделать сам. Что не дотянешься… — скорчив страдальческую гримасу, провыл я. — Да, сказал и от своих слов не отказываюсь. Мне по-прежнему нужна твоя помощь. Вот и как понять этого человека?! То он может всё сам сделать, то не может, а если не может — то зачем говорит обратное?! — Я готов, начинай, — скомандовал этот наглый тип, вновь вручая мне эту мерзость. Видите ли, готов он! А меня спросить не надо ли?! Вновь поднеся шприц к указанному месту, я протёр кожу проспиртованной ватой и, закрыв глаза, приготовился сделать укол. — Ты что творишь! — воскликнул Арсений и, дёрнувшись, чуть не свалился с табуретки. — Не закрывай глаза! Ты вообще-то видеть всё должен! — Ой, точно, прости! — поспешно покаялся я. — Просто это настолько страшно, что я не удержался. Глядя на меня как на сумасшедшего, Арсений с опаской вновь занял своё место. — Ну ты даёшь… — покачав головой, произнёс он, и, судя по сузившимся глазам и нервозности, что появилась в его движениях, он уже и сам начал жалеть, что подписался на подобное. — Давай ещё раз и, прошу, не закрывай глаза и внимательно смотри на то, что делаешь. — Угу, — ответил я и, выдохнув, постарался собраться с духом. Вновь протерев нужное мне место, поднёс шприц. Была не была! Определившись с точкой, начал медленно вводить иглу. Запястье свело судорогой, пальцы, не переставая, дрожали, но я заставлял себя продолжать. Арсений не вскрикнул и не вздрогнул, лишь продолжал расслабленно сидеть. — Всё, остановись, — когда игла вошла практически до основания, остановил он меня. — Запомни эту глубину и в следующий раз вводи её точно так же, но чуть быстрее, чтобы не растягивать этот процесс. Содрогнувшись, обругал себя последними словами. Ему и так больно, а ещё я своей медлительностью добавляю… идиот. Дождавшись моего слегка нервного кивка, он продолжил наставления: — Теперь медленно вводи лекарство. Чем медленнее, тем менее болезненно это будет ощущаться. Стараясь сделать всё правильно и как можно безболезненнее, я стал медленно надавливать на поршень, сжимая зубы так, что заныли скулы. Спустя несколько долгих секунд Арсений наконец-то сказал: — Молодец, хорошая работа. Я знал, что ты справишься! Та самая непонятная улыбка вновь озарила его лицо, и на душе почему-то стало легче. — Видишь, со мной всё в порядке, мне не больно, ты не сделал хуже. — В носу защипало, а перед глазами слегка поплыла картинка. — Теперь вынимай иглу и переходи к следующей точке. Руки слегка тряслись, со лба катился пот, а колени в любую секунду готовы были подогнуться, но я-таки сумел продолжить и довести начатое до конца. С каждым разом это почему-то становилось чуточку проще. Человек, по-видимому, и правда настолько страшное существо, что ко всему привыкает. — Ты просто умница! — сказал Арсений и похлопал меня по руке. — Присядь и выдохни немного, нужно дождаться, когда лекарство подействует. Я с большим облегчением плюхнулся на стул и только тогда понял, как сильно у меня дрожат мышцы бёдер — будто я пробежал марафон. Глядя на свои руки, обтянутые перчатками, не мог поверить, что действительно сделал это. Я не просто в руках шприц подержал, но и применил. Сам! Своими руками! И от этого осознания внутри одновременно вспыхнуло и облегчение, и ужас — как будто две волны столкнулись в груди. Внимательно осматривая Арсения, я не заметил на его лице и тени беспокойства или боли. Он что-то перебирал на столе и совершенно не переживал, что его только что укололи — и даже не один раз. Представить не могу, как он может спокойно на это реагировать. Не знаю, сколько прошло времени: кажется, я ненадолго отключился, потому что, когда Арсений тронул моё плечо, я непроизвольно вздрогнул, словно от удара током. — Всё хорошо? — спросил он, слегка нахмурившись. — Да, всё в порядке, — поспешно ответил я. — Тогда давай поскорее с этим покончим и отправимся спать. Поднявшись со стула, я увидел в руках Арсения изогнутую иглу и только сейчас осознал, что укол — это ещё не самое страшное. Живот снова неприятно свело, и я машинально обхватил себя за рёбра, словно это могло чем-то помочь. — Не бледней, мой хороший. Это не так уж и ужасно, а обезболивающее уже подействовало. Я ничего не почувствую. Всё ещё не отрывая взгляда от иглы, я что-то невнятно пробормотал в ответ. — Подойди ко мне поближе, я покажу тебе, как нужно накладывать швы. Арсений взял банан и, разрезав на нём кожуру, приготовился сшивать края. Банан?! Он серьёзно?! Из горла вырвался непроизвольный, нервный смешок. Но оказалось, что я действительно должен тренироваться на банане. Держа в руках пинцет и иглодержатель, чувствуя, как подрагивают пальцы, я не мог перестать думать о том, как же глупо смотрюсь со стороны. А после того как с горем пополам сделал стежки вдоль всего разреза, Арсений просто перевернул банан и, сделав разрез ещё длиннее, подбадривающе улыбнулся. Судя по ширине его улыбки, он просто издевается надо мной! Тем не менее спорить я не стал и принялся прилежно накладывать швы банану. Закрепить иглу, приподнять край кожуры, ввести иглу, взять другой край кожуры, просунуть иглу до конца, вынуть её, сделать узел. Вновь закрепить иглу и вновь проткнуть кожуру, но при этом внимательно следя, чтобы стежки были равноудалены друг от друга и по итогу образовывали квадрат. Должен признать: зашивать банан было жутко лишь поначалу — и то из-за того, что все эти железяки невероятно страшные! К тому времени, когда я зашил уже второй разрез на банане, дыхание выровнялось, а напряжение ослабло. На меня снизошло спокойствие, и Арсений таки сдвинулся с места. — Теперь ты готов, — подвёл итог он. Я же достаточно скептично отнёсся к столь смелому заявлению, потому что ни один стежок так и не образовал правильного квадрата. Живот снова свело спазмом. — И кто это из нас двоих совершает глупые поступки? — пробубнил я себе под нос. — Я, который всеми силами пытается избегать медицины, или ты, который уставшему ятрофобу, что ни один шов нормально наложить не смог, доверяет сделать из себя подушечку для иголок? — Конечно же ты! — ухмыльнувшись, ответил Арсений. — Пусть ты и новичок, но я в тебе полностью уверен! Смотря в эти честные голубые океаны, я не смог увидеть в них и тени лжи. — Мне бы твою уверенность, — вздыхая, окончательно смирился с происходящим. Вымыв и обработав руки, я вновь надел эти противные, ужасные перчатки и, с большим трудом удерживая сознание здесь и сейчас, взял новые инструменты и сделал шаг к своему пациенту. — Тебе точно не будет больно? — решил напоследок выяснить самую важную информацию. — Точно, Антош, точно. Можешь смело приступать, обезболивающее всё ещё действует. Подступив к мужчине ещё ближе, я вновь увидел его ужасную рану. По спине пробежал холодок, а тело пробрала дрожь. Лишь подцепив пинцетом край раны и проткнув кожу, я окончательно понял, что делаю. Живот взбунтовался, колени затряслись, а к горлу подступил ком. — Не больно? — не преминул уточнить ещё раз. — Нет, всё в порядке, не переживай, я ничего не чувствую. Взглянув на расслабленную позу мужчины, я осознал, что сердце стучит где-то в горле, и постарался взять себя в руки, как мантру повторяя: дело сейчас не во мне; не стоит обращать внимание на страхи; нужно просто сделать то, что необходимо. Наложив первый шов, я на мгновение задержал дыхание, обрезал нитку и стал связывать нити. Я даже и не подозревал, что узел, который завязывает хирург, может быть простым связыванием двух нитей между собой. Я же всегда думал, что это какие-то сложные, сверхсекретные техники, но, как оказалось, можно и по-простому. Наложив последний шов, я почувствовал, как наваливается усталость. С облегчением кинул в металлическую посудину все использованные инструменты и, сдёрнув мерзкие перчатки, без сил упал на стул. — Всё, — выдохнув это слово, чувствуя, как дрожь медленно сходит на нет, я больше и пальцем не собирался шевелить этим вечером. — Ты молодец, Антош! Большое спасибо тебе за помощь! Не знаю, что бы я без тебя делал! — радостно воскликнул мужчина и, вскочив на ноги, кинулся меня обнимать. — Спасибо, спасибо, спасибо тебе большое! Ты себе даже представить не можешь, насколько я сейчас горд тобой! Ты смог отодвинуть свои страхи в сторону, взять себя в руки и действительно, по-настоящему помочь, когда того требовала ситуация! Ты потрясающий — смелый, храбрый, сильный, умный, добрый, сострадающий… — Ну всё, хватит, хватит, — сильно смутившись, поспешил урезонить мужчину. — Не приписывай мне того, чего во мне и в помине нет. — Опять ты начинаешь?! — возмутился Арсений и даже выпустил меня из своих обжигающих объятий, чтобы заглянуть мне в глаза. — Как же ты сам не видишь, что я нисколько не преувеличиваю. Да ты же сегодня превзошёл самого себя! Сделал то, что казалось ранее невозможным. Да ты же… — Ладно, ладно, я понял, — вновь перебил я Арса, устало потерев глаза. — Я молодец и всё такое, и так далее по списку. Почувствовав, как веки потяжелели, я с мольбой посмотрел на мужчину: — Раз уж мы закончили и сегодня тебе уже точно ничего не угрожает, можно я тогда отправлюсь спать? Хмыкнув, Арсений вновь стал собой: серьёзным и спокойным. — Да, конечно можно, но прежде тебе необходимо вымыть руки и выпить таблетку, что поддержит твой иммунитет. Я собирался было возразить, что не нужны мне никакие таблетки, но Арсений, кажется, предвидел такой ответ: — Никакие возражения не принимаются. Сегодня у тебя был тяжёлый, полный нервотрёпки день, да ещё и под ледяным дождём успел прогуляться — как бы не заболел. — Да не заболею я, — тихо пробубнил себе под нос и со стоном, с простреливающей болью в пояснице, поднялся со стула, направляясь к раковине. Арсений же тем временем вновь развёл бурную деятельность: налил воду из бутылки в чайник, поставил его кипятиться, снова начал осматривать стол и искать какие-то лекарства, а затем заварил чай, разбавил его холодной водой и протянул мне, сразу же раздавая инструкции: — Нужно выпить весь чай с ромашкой. Надо было уже давно его заварить. И тебя согреет, и спать лучше будешь. Чай пить не хотелось, но сил возражать уже не осталось, поэтому, вновь сев на стул, я обхватил горячую кружку обеими руками, чувствуя, как тепло медленно возвращается в пальцы, и отхлебнул глоток. Лишь после того как вся кружка опустела буквально за несколько секунд, понял, как же сильно мне на самом деле хотелось пить. — Добавки? — участливо спросил Арсений. — Нет, большое спасибо, — поблагодарил я, ощущая приятную теплоту, разливающуюся по организму, и отставил опустевшую кружку в сторону. — Теперь таблетки — и спать, — сказал Арсений, протягивая мне пару белых таблеток и стакан с водой. С неприязнью посмотрев на белые кругляшки, зажмурил глаза, закинул их в рот, отхлебнул побольше воды и, запрокинув голову, постарался проглотить их за один раз. Противные, горькие таблетки никак не хотели проглатываться и, кажется, застряли где-то посередине горла. Стараясь унять эти мерзкие ощущения, я допил весь стакан воды, но неприятное чувство в горле так и не прошло. — Ну и гадость! — не удержавшись, возмутился вслух. — Они никак проглатываться не хотят, вот здесь застряли, — указав на место, которое неприятно тянуло, со страданием посмотрел на Арсения. — Так только кажется, Антош. Через минутку всё обязательно пройдёт, — постарался уверить меня мужчина. — Пройдёт, как же, — пробубнил я себе под нос и, чувствуя, как засыпаю буквально на месте, поднялся со стула и отправился в спальню. — Все вы так говорите. — Ну и ворчун же ты, — улыбаясь, сказал Арсений. Не собираясь и дальше препираться, я молча махнул рукой, пожелал спокойной ночи и с наслаждением улёгся в кровать, отключаясь в ту же секунду.