Хранитель тела и души

(Арсений) Антон устало брёл в спальную комнату, невнятно бубня под нос какие-то возражения. Пожелав спокойной ночи, он медленно добрёл до кровати, наспех укутался и, кажется, сразу же заснул. Бедный ребёнок, тяжёлый же выдался у него день, да и я хорош — столько нервов парню вытрепал. Надеюсь, не сделал ему хуже… Тихо прикрыв за собой дверь, я вновь направился на кухню: нужно обработать рану, заклеить её, навести порядок в медикаментах и найти всё необходимое на случай, если Антон-таки заболеет. Его бледность, да и уставшее состояние в целом, вполне можно списать на стресс, но ломота в шее, которая всегда была предвестником неприятностей, подсказывала, что этой ночью стоит быть начеку. За нашу безопасность я не переживал. Это место находится под усиленной охраной, и чтобы добраться до Антона, придётся приложить немало усилий. Я вообще, по большому счёту, нахожусь рядом с ним не столько для охраны, сколько для присмотра и помощи. Как выяснилось, стрелка всё же удалось задержать — ребята сработали быстро. Хорошо, что заранее удалось выяснить, что готовится покушение, и все были наготове. Жаль, что полностью предотвратить нападение не получилось и всё-таки пришлось побегать под дождём, но и тут Антон приятно удивил. Он не ныл, не жаловался, а стойко преодолевал трудности и слушался во всём, совершенно не мешая мне выполнять свою работу. Нанимателя всё ещё не нашли, и нам-таки придётся задержаться в этой квартире. Хорошее местечко, защищённое — прямо пуленепробиваемая крепость. Порой мне кажется, что Андрей тот ещё параноик. Он так опекает своего сына и заботится о его безопасности, что фактически посадил его в золотую клетку. Антон, судя по всему, и о половине предпринимаемых мер безопасности не подозревает. За все месяцы наблюдения за этими двумя я понял, что Андрей сильно любит своего сына и готов сделать что угодно ради его безопасности, но чувствует перед ним вину, поэтому не идёт на сближение, да и чувства свои выражать не умеет. Антон же по-прежнему винит в случившемся своего отца. Он не видит, насколько на самом деле он дорог и любим. Он отказывается отбросить прошлое и наконец-таки увидеть реальность. Он боится незнакомых людей и с опаской относится к кому бы то ни было. То, что ему удалось подружиться со своими одногруппниками, стало для меня большим сюрпризом, но должен признать: ребята они настойчивые и упорные, долго этой дружбы добивались. Антону нужны такие люди в жизни. Хорошо, что подкрепление подоспело быстро и никто не пострадал — отделались лишь лёгким испугом. Обработав рану, я внимательно осмотрел швы. Шрамы же украшают мужчину, правда ведь? Даже неровные и страшненькие? Эх, на что только в этой жизни не пойдёшь… Внезапно взгляд упал на брошенное на табуретку полотенце, и тут же всплыли воспоминания часовой давности: Ступив под обжигающие струи, я дотронулся до руки Антона и слегка вздрогнул — он был просто ледяной! Как бы не заболел… Нужно было его поскорее согреть. Стащив с него мокрую одежду, увидел, как его щёки залились румянцем смущения, и не смог устоять, смутив его ещё больше, оставив нагишом. Губы сами собой расплылись в улыбке — он ужасно милый, когда смущается. Закончив с перевязкой, выбросил весь использованный материал, вновь перебрал аптечку и положил на видное место градусник, жаропонижающее, порошок для полоскания и таблетки. Надеясь, что это всё же не пригодится. Обойдя всю квартиру, убедился, что все двери и окна закрыты, и вновь проверил сигнализацию. Надёжность надёжностью, но и расслабляться не стоит. По пути в спальню, предназначенную мне, заглянул в комнату подростка. Антон спал, укутавшись в одеяло, и чему-то хмурился во сне. Шея ныла не переставая, а потому я завёл таймер на пару часов, чтобы проверить состояние подростка, а затем отправился на боковую. С сигналом телефона я быстро проснулся. Голова была тяжёлой и отзывалась тупой болью в висках, рана на плече пульсировала. Видимо, и для меня пробежка под дождём была не самой хорошей идеей. Прищурившись, включил настольную лампу и в полутьме отправился в соседнюю комнату, где зажег аналогичный светильник. Картина, представшая перед глазами, заставила мигом проснуться. Антон метался по кровати и тихо стонал во сне; стоило к нему прикоснуться — я понял, что неприятности только начинаются. — Антош, — легонько погладив плечо, начал будить подростка, — просыпайся. Погладив по плечу чуть настойчивее, увидел в страхе распахнувшиеся зелёные глаза. — Тихо, тихо, всё хорошо, это я, Арсений. Потерев глаза руками, Антон прищурился из-за света и, нахмурившись, пробормотал: — Арсений? — Да, мой хороший, это я, — улыбнувшись, вновь погладил его по руке. — Как ты себя чувствуешь? Не сразу поняв суть вопроса спросонья, Антон подумал несколько секунд, а потом, насупившись ещё больше, прикрыл глаза и пробормотал: — Всё в порядке. Я протянул руку, дотронулся до липкого от пота, но горячего лба и искренне усомнился в этом утверждении. — Головка не болит? Горлышко? Носик дышит? — Всё норма-а-ально, — протянул было подросток и тут же зашёлся кашлем. Слегка нахмурившись, попросил: — Малыш, полежи спокойно пару минут, не засыпай, я скоро вернусь. Мигом сообразив, почему я хочу отлучиться из комнаты, Антон сразу же заныл: — Ну А-а-арс, ну не надо! Всё в порядке! Улыбнувшись, погладил его по голове и с усмешкой подтвердил: — Да, конечно, Антош, я знаю. Цыкнув, младший с головой укрылся одеялом и остался лежать калачиком. Встав с кровати, я отправился за всем необходимым. То, что Антон не начал спорить и доказывать, что он здоров, говорило лишь об одном: ему и правда плохо. А потому, не став затягивать, налил в стакан воды, подхватил заранее приготовленные лекарства, инструменты и отправился обратно в комнату подростка. Антон встретил меня всё так же укутанный в одеяло, но на этот раз кудрявая голова торчала снаружи, а глаза со страхом смотрели в дверной проём. — Не переживай, мой хороший, сейчас измерим температурку, послушаем твоё сердечко, выпьешь таблетку от температуры и будешь дальше спать. Услышав перечень, Антон нахмурился и спросил: — Таблетку? Я же присел на край кровати и вновь принялся гладить по предплечью маленького трусишку. — Да, Антош, только таблетку. — Ты уверен? — с затаённой надеждой спросил он. Ещё раз потрогав его лоб, убедился, что температура около тридцати восьми градусов, и с уверенностью кивнул. — Да, температура у тебя не слишком высокая, но организму нужно помочь сбить её, поэтому стоит выпить жаропонижающее, чтобы не стало хуже. Убедившись, что ничего страшного я делать не собираюсь, Антон с кряхтением сел на кровати, облокотившись на спинку, и протянул руку: — Давай уже твою таблетку — и я буду дальше спать, — с недовольством пробормотал он. — Э, нет, не так быстро. — Слегка улыбнувшись такой поспешности, я показал принесённый с собой стетоскоп. — Ну А-а-арс, — вновь заныл младший, — ну заче-е-ем? — Чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке. — Со мной всё в порядке, — мгновенно отреагировал младший. — Вот я и хочу в этом убедиться, — надевая прибор на шею, я принялся греть круглую головку стетоскопа в руках. — Давай, не упрямься, мой хороший. Тут дел всего на минутку. Со стоном, закатив глаза, Антон всё же послушался и поднял футболку, при этом вздрогнув от холода. Положив одну руку на плечо пациента, постарался подбодрить его, что всё будет хорошо, и приступил к осмотру: никаких хрипов или посторонних звуков слышно не было, дыхание было ровным, сердечко билось слегка чаще положенного, но тут, очевидно, причиной был страх, который подросток и не пытался скрывать. Закончив прослушивание со стороны спины, успокоил парня: — Всё хорошо, не переживай. Никаких осложнений я не услышал. — Я же говорил, — довольно, но устало протянул подросток и тут же его глаза вновь расширились, стоило увидеть палочку в моих руках. — А можно без этой штуки? — жалобно протянул он. Пытаясь скрыть охватившее меня умиление, пообещал не использовать шпатель без необходимости. Осмотрев горло через широко распахнутый рот, увидел сильное покраснение. Сейчас ему очень больно глотать… бедный ребёнок. — Всё, умница, — убирая фонарик в сторону, похвалил я. — Осталось измерить температурку и выпить таблеточку. — Не хочу-у-у, — в ответ раздалось вполне ожидаемое. Обняв этого фырчащего ёжика, постарался успокоить его и внушить чуть больше доверия. — Антош, нужно измерить температурку. Я должен знать точные цифры, чтобы следить за динамикой твоей болезни. — Я не болею-ю-ю, — тут же возразил подросток. Усмехнувшись в ответ, я протянул термометр: — Тогда тебе точно нечего бояться. Закатив глаза, Антон всё же поместил термометр под мышку и, прикрыв глаза, принялся ждать результата. Через пять минут, забрав термометр у задремавшего подростка, увидел неутешительные тридцать восемь и шесть. Вздохнув, протянул таблетку и стакан воды. Взяв пилюлю слегка трясущимися руками, Антон чуть не выронил стакан, и мне пришлось помочь ему держать его. Выпив таблетку без малейших возражений, он тут же вновь залез под одеяло и, свернувшись калачиком, закрыл глаза. Вот же… так и знал, что спокойной эта ночь не будет. Дойдя до кухни, выпил обезболивающее, пытаясь заглушить тянущую боль в плече и решил вернуться в комнату подростка, чтобы легче было следить за его состоянием. Пристроившись с другого края огромной кровати, с облегчением закрыл глаза, потирая шею. Проснулся от тихого стона. По ощущениям прошло пару часов: Антон метался по кровати, плакал и стонал — ему явно снился кошмар. — Нет, прошу, не надо… я не хочу… — прохныкал он, перевернулся на другой бок, но так и не проснулся. Бедный ребёнок. Надо его поскорее разбудить. Склонившись над спящим, мягко погладил его по влажным от пота волосам и сразу же понял, что у него жар, причём нешуточный. Тихо выругавшись, принялся тормошить парня: — Антон, Антоша, просыпайся. Ты спишь, это всего лишь дурной сон. Антон вздрогнул, резко распахнул глаза и схватил меня за руку, испуганно взирая своими большими глазищами. — Антош, не бойся, всё хорошо. Это я, Арсений. — Арсений? — тихо переспросил он, а затем из глаз полились слёзы. — Арсений! Живой! Живой?.. Так вот что ему снилось… Крепко обняв плачущее, горячее тело, перетащил его к себе на колени и, шепча успокаивающие глупости, принялся укачивать это трогательное создание. — Мне приснилось, что это я во всём виноват, — внезапно произнёс Антон. — Приснилось, что ты заставил меня зашивать рану, но в ней было столько крови и грязи, что я никак не мог остановить кровотечение, а потом… — он всхлипнул и затрясся, — а потом появилось много гноя, и ты сказал, что заражённую плоть нужно отрезать, а потом… — рыдая уже в голос, продолжал Антон, — а потом кровь никак не останавливалась, её было так много… Не выдержав, ещё крепче сомкнул объятия и, перебив парня, принялся извиняться: — Прости, прости меня, малыш. Это я во всём виноват. Прости, что заставил тебя пройти через всё это. Обещаю, что подобного больше никогда не повторится. Прости, прости меня, пожалуйста. Антон затих в моих объятиях и лишь изредка продолжал всхлипывать. — Я не смог спасти тебя, — спустя несколько минут тихо проговорил он. — Я совсем ничего не смог сделать, так и остался стоять над тобой со скальпелем в руках, весь в крови, а ты… Вновь не дав ему договорить, с силой отстранил его от себя и встряхнул, пытаясь вывести из воспоминаний: — Хватит, Антон, прекращай это! Пора просыпаться. — Взяв его горячую руку, я приложил её к своей груди. — Чувствуешь? — заглядывая ему в глаза, настойчиво спросил я. — Ты чувствуешь это? Чувствуешь, как часто и сильно бьётся моё сердце? — Переложив его руку на свою шею, я прижал его пальцами к своей сонной артерии. — Чувствуешь мой пульс, что стучит под кожей? Антон лишь растерянно кивнул, но даже не попытался отстраниться. — Дыши, мой хороший. Давай вместе со мной: глубокий вдох — и выдох. Умница мой. Со мной всё хорошо. Я в полном порядке благодаря тебе. Моё сердце бьётся, рана хорошо заживает. Я жив. Глаза Антона вновь наполнились слезами. — Жив, — эхом повторил он, а потом, уткнувшись мне в плечо, вновь заплакал, но на этот раз это были не истеричные рыдания пребывающего в кошмаре мальчика, а здоровые слёзы облегчения, которые вскоре закончатся. Продержав Антона в объятиях ещё минут пять, решил аккуратно подвести его к правильному решению: — Антон, милый, ты очень горячий… что-нибудь болит? Помолчав несколько секунд, он тихо заговорил: — Голова сильно болит… хочу спать. — Нужно измерить температуру. Мне кажется, она у тебя очень высокая. — Ну нет… — захныкал парень. — Всё хорошо, Антош, ложись в кроватку, я быстро вернусь. — Придержав парня, помог ему перебраться на кровать; он тут же залез под одеяло и укутался с головой. Его морозит. Неудивительно при такой-то температуре. Надо бы отыскать плед и заменить им одеяло, чтобы температура не поднялась ещё выше. Вообще, так нужно было сделать изначально, но, кажется, я протупил. Вздохнув, дотянулся до тумбочки и взял термометр. Медленно развернув клубочек, помог Антону зажать градусник под мышкой, прижал его ручку посильнее к телу и засёк пять минут. Поглаживая свернутый в позу эмбриона комочек, принялся ждать. Результат оказался невесёлым, но вполне ожидаемым: тридцать девять и семь. Раз уж таблетка не помогла, нужно делать укол. Оставив свернутый комочек на кровати, пообещал скоро вернуться и пошёл готовить инъекцию, заодно прихватив по дороге плед с дивана. Бедный Антоша… Вчера на его долю слишком много испытаний выпало: намок, продрог, перенервничал — вот температура и поднялась, а его кошмары… всё из-за меня! Приготовив необходимую инъекцию, взял проспиртованную вату и, морально готовясь к предстоящей истерике, направился обратно в спальню. Антон по-прежнему лежал, свернувшись калачиком, даже не подозревая о предстоящей экзекуции. — Антоша, милый, ложись на животик. Комочек и не думал разворачиваться. Он, кажется, вообще не обратил внимания на мою просьбу. Вздохнув, подошёл к кровати и, положив шприц на прикроватную тумбочку, стал стаскивать с парня одеяло, заодно убирая его с кровати и заменяя пледом. — Давай, малыш, потихоньку… Ничего не ответив, Антон лишь захныкал и попытался удержать одеяло, но у него ничего не получилось. Если бы температура была не столь высокой, а сознание парня — более ясным, я бы попытался решить всё миром и разговорами. Но сейчас он и половины сказанных мной слов осознать не сможет, поэтому действовать нужно аккуратно, но быстро. Перевернув его на живот, взял всё необходимое с тумбочки и, сделав широкий шаг, оседлал его ноги. От неожиданно возникшей тяжести, а может, и от неудобной позы, Антон все-таки открыл глаза. — Что ты делаешь? — спросил он и, приподнявшись на трясущихся руках, обернулся. — Не переживай, малыш, ложись обратно. Мне просто нужно, чтобы ты лежал спокойно. — Зачем? — вновь спросил он, но, находясь в не до конца вменяемом состоянии, спокойно лёг обратно. Несколько секунд погладив его по спине, решил, что парень достаточно успокоился, и принялся приспускать с него штаны вместе с нижним бельём. — Что ты делаешь? — вновь спросил он и попытался ухватить сползающую одежду. — Малыш, у тебя очень высокая температура. Как я уже говорил, её нужно сбить. Помолчав ещё несколько секунд, Антон, видимо, сопоставил-таки все факты и стал хныкать: — Нет, не надо, прошу, слезь с меня! — Антон, милый, я аккуратненько. Всего одна минутка — и будем спать. А я тебя буду крепко-крепко обнимать. — Нет, не хочу! — возразил парень и попытался вывернуться, но у него не было и шанса. Протерев большой квадрат, взял новый кусочек ваты и протёр уже узкое поле. — Нет! — вновь возразил Антон и попытался прикрыть руками будущее место инъекции, но я предвидел такое развитие событий, а потому успел перехватить его руку и аккуратно прижать ее к пояснице. Под непрерывные стоны, вопли и слёзы я снял колпачок и быстро ввёл иглу почти до основания. Антон взвыл белугой. — Больно, отпусти! — проплакал он. Я медленно стал давить на поршень. — Ты молодец, такой большой мальчик. Всё хорошо, Антош. Самое страшное позади — я уже уколол тебя. Антон, кажется, и не слышал вовсе: зажмурив глаза, он просто сильно плакал. — Малыш, ещё совсем чуть-чуть. Ты такой молодец, мой хороший мальчик. Потерпи. Осталось совсем немного. Я знаю, что больно, но уже почти всё… всего капелька. Вынув шприц, прижал вату к месту прокола. — Всё, Антош, уже закончили. Ты молодец, малыш. Уже всё позади. Надев на иглу колпачок, натянул на оголённые ягодицы бельё и штаны, выкинул использованные материалы в мусорное ведро, забрался на кровать и притянул сопротивляющийся комочек в свои объятия. Антон больше ничего не говорил, лишь вырывался и горько плакал. — Прости, прости меня, малыш. Я не хотел делать тебе больно. Прости меня… Уже всё позади. Я рядом и больше не обижу тебя. Не плач, пожалуйста, успокаивайся. Скоро лекарство подействует, головка болеть перестанет, спать тебе комфортнее будет. Не плач, мой зайчик, всё хорошо. Ещё минут пять я говорил парню всякие успокаивающие глупости, а затем он затих, и через несколько минут раздалось тихое сопение. Пытаясь встать с кровати, обнаружил, что даже во сне он по-прежнему крепко сжимает мою футболку и не хочет её отпускать.