Хранитель тела и души

(Антон) — Антон, — тихо заговорил Арсений, — я хочу, чтобы ты меня внимательно выслушал и пообещал, что не будешь принимать поспешных решений, пока мы с тобой не закончим разговор. Знаю, что тема будет неприятной, но, к сожалению, крайне необходимой. Я же весь напрягся, услышав такое заявление. Неужели прямо сейчас о прошлом решил меня расспросить?! Знал же, что рано или поздно Арсений попросит рассказать о том, что со мной случилось, но он был настолько терпелив и никогда не переходил эту черту, не заставлял меня вновь переживать этот кошмар. Неужели я действительно этой ночью совершил непозволительную ошибку и мне-таки придётся всё ему рассказать? Нет, не хочу! Это очень тяжело и больно! Пожалуйста, только не это, всё что угодно, но лишь бы не проходить через это вновь! Не дождавшись от меня никакого ответа, Арсений спросил: — Антон? Выдохнув, я постарался себя уговорить, надавить на чувство вины, ведь я действительно облажался и обязан-таки искупить вину. — Угу, — тихо выдохнул я, внутренне настраивая себя на тяжёлые воспоминания. — Малыш, понимаешь, — начал говорить Арсений, — порой случаются такие ситуации, которые от нас никак не зависят. Нам приходится под них подстраиваться, принимать горькую правду и всячески учиться находить лучший и правильный путь, пусть и не всегда приятный. Нахмурившись, я никак не мог понять, к чему клонит мужчина. — К сожалению, такие моменты зачастую нарастают, как снежный ком, и приходится разгребать всё и сразу. Поспорить с этим сложно. Иногда густо, иногда пусто, но какое это имеет отношение к произошедшему со мной?! — Так вот, — невозмутимо продолжил Арсений, — я хочу сказать, что порой нужно просто закрыть глаза и сделать то, что необходимо. Прыгнуть в омут с головой, так сказать. Ты согласен? Честно говоря, я всё ещё не понимал смысла этого монолога, но решил на всякий случай согласиться, поддакнув в ответ. — Я очень рад, что ты понимаешь! — воскликнул он. — Ты же прекрасно знаешь, что в человеческом организме всё взаимосвязано и, если выйдет из строя хотя бы один элемент, он как на прицепе потянет за собой другие проблемы. Например, если ты перенервничал, да ещё и во время болезни, когда организм и так ослаблен, это не может не повлечь за собой каких-либо неприятных последствий, понимаешь? — Всё ещё не до конца, — честно ответил я, — но звучит вполне логично. Тяжело вздохнув, Арсений прижал меня к себе покрепче и продолжил говорить: — Ладно, хорошо, скажу как есть, без лишних витиеватых фраз и хождения вокруг да около. Как ты сам прекрасно знаешь, ты болеешь. Перед тем как лечь спать, твоя температура была не критичной, но требовалось её сбить медикаментами, что, собственно, мы и сделали. Но после того как во сне ты вновь пережил страшные события, да ещё и истерика, случившаяся после пробуждения, они не прошли без последствий. Я начинал понимать, к чему ведёт мужчина, и хотел было вырваться до того, как услышу страшное подтверждение, но Арсений не пустил меня. — Дослушай, пожалуйста, — твёрдо попросил он, — ты ведь обещал. Если моё тихое угуканье можно считать за обещание, то да, действительно обещал. — Так вот, — продолжил Арсений, — уже сейчас температура твоего тела намного выше нормы. Навскидку, — Арсений прикоснулся губами к моему лбу, — около тридцати девяти градусов. А это значит, что сбить её простыми таблетками мы вряд ли сможем, тем более уже пытались. Паника всё ближе подбиралась ко мне, а здравый смысл отказывался принимать ситуацию. — Если температура поднимется ещё на пару градусов, то это будет весьма плохо. Этого допустить не хочу ни я, ни ты, правильно? Арсений смотрел мне в лицо, пытаясь поймать мой взгляд, я же тщательно избегал его, ведь если попасться в этот голубой омут, то обратного пути уже не будет, и придётся сдаться. — Давай ещё раз постараемся сбить температуру таблетками? — постарался я отстоять свои права. — Прежде чем что-то решать, нужно хотя бы попытаться, а не судить по другим людям. Может, на них таблетки и не действуют при такой температуре, а на меня они обязательно подействуют. — Хорошо, договорились, — сказал Арсений. Неужели он решил вот так просто сдаться? Да быть такого не может, сейчас обязательно последует какое-то «но»… — Я сейчас подам тебе градусник, ты измеришь температуру. Если она ниже тридцати девяти градусов, то, так уж и быть, дам выпить тебе таблетку, но, — проговорил Арсений, полностью подтверждая мои мысли, — если через час температура не упадёт до приемлемой, то ты позволишь мне сделать тебе укол. Поразмыслив около минуты, я твёрдо решил, что температура упадёт за этот час, если не по-настоящему, то придётся схитрить во время измерения, но итоговый показатель на градуснике будет в пределах нормы. — Договорились, — ответил я, наконец-таки встретившись взглядом со своим врачом. — Вот и замечательно, — довольно ответил Арсений и, пересадив меня на кровать, отправился на кухню, предупредив, что вернётся через пару минут. Все ещё чувствуя себя прескверно из-за столь яркого пробуждения, я поднялся на ноги, которые почему-то плохо меня держали, проковылял пару шагов до прикроватной тумбочки, осушил целый стакан воды, а затем потихоньку направился в ванную комнату. Ощущение стянутой кожи от высохших слёз да заложенный нос не добавляли приятных ощущений, хотелось поскорее всё это смыть с себя. Когда я уже было дошёл до нужной комнаты, меня внезапно окликнули: — Антон, ты куда? — громко спросил Арсений, бесшумно, но быстро приближаясь ко мне. Я же подскочил на месте, а сердце, казалось, ушло в пятки. — Зачем же так выпрыгивать?! — уперев руки в стену, воскликнул я. — Прости, не хотел напугать, — покаялся Арсений, поглаживая меня по спине. — И всё же, куда ты направляешься? Спрятаться решил? Сие подозрение оскорбило до глубины души. Резко распрямившись, я побрёл дальше по коридору, бросив обиженное «нет» через плечо, впрочем обратив внимание на свежую футболку Арсения и новую перевязку, что виднелась из-за края футболки. Какой же я всё-таки отвратительный человек, как бы ни пытался уверить меня в обратном Арсений… — Ладно, ладно, не обижайся, — примирительно улыбнулся он и, подхватив меня под руку, помог дойти до ванной комнаты, совершенно не заметив моего ещё более испортившегося настроения. Оставшись один, я подошёл к раковине и увидел своё отражение в зеркале. М-да уж, порой зомби в фильмах ужасов красивее выглядят, чем я: глаза зарёванные и опухшие, красный нос картошкой, всё лицо в красных пятнах, волосы всклочены, да ещё и нездоровый румянец на щеках проглядывается. Ну и видочек, кажется, для следующего Хэллоуина образ найден. Постояв ещё с минуту, осознал, что думаю о каких-то странных вещах. Нужно поскорее всю эту дурь из головы выкинуть. Открыв кран с холодной водой, с наслаждением намочил лоб и чуть не застонал в голос от охватившей меня эйфории. Кажется, температура действительно неслабая. Быстро умывшись и сходив в туалет, тщательно вымыл руки и ещё раз намочил лоб, после чего сразу же вышел в коридор. Арсений по-прежнему стоял за дверью и ждал меня, облокотившись спиной о стену. — Всё хорошо? — тихо спросил он и, дождавшись моего кивка, подхватил под руку, но тут же остановился: — Ты холодной водой, что ли, умывался? — поинтересовался он. — Да, — честно ответил я, совершенно не понимая, почему Арс внезапно нахмурился. — Антон, Антон, — покачал головой мужчина и схватился рукой за переносицу, — ничему тебя жизнь не учит. Схлопотал температуру под сорок, вымокнув под дождём, а теперь вновь лезешь под холодную воду. Когда головой начнёшь думать? Ничего не ответив, пожал плечами, и мы медленно направились обратно в спальню. — Так и напрашиваешься на воспитательные меры, — хмуро проговорил Арсений. Я решил, что в данной ситуации в спор лучше не вступать, если, конечно, не хочу раздраконить Арсения-врача-Сергеевича ещё больше, а хмурое выражение лица, что так редко у него появляется, совершенно не вызывало желания проверять терпение мужчины на прочность. Точно не сейчас, когда я даже иду с трудом и то с посторонней помощью. Я вообще, если честно, не понимаю, что же его так разозлило. Подумаешь, вода холодная, но я же всего лишь умылся, а не в озере искупался. Странный он. Уложив меня в кровать, Арсений тут же вручил градусник и, усевшись по другую сторону, принялся ждать. Время тянулось медленно, а лежать было очень волнительно, ведь я совершенно не был уверен, что температура ниже тридцати девяти градусов. Когда же время вышло и Арсений попросил отдать ему термометр, моё сердце на миг пропустило удар, когда я первым взглянул на показатель. — Ну что ж, я думаю, мы оба понимаем, что это значит? — тихо спросил Арсений, внимательно рассматривая меня. Я же лишь с облегчением кивнул головой. — Ты невероятно везучий малый, если можно так выразиться в данной ситуации, — сказал Арсений, наливая в стакан новую порцию воды. — Тридцать восемь и девять. Ничего не ответив, я лишь облегчённо улыбался в ответ. Мне не придётся отбиваться от укола, нужно всего лишь выпить таблетку. Небывалая удача! — Держи, — сказал Арсений, протягивая белый кружочек, — пей и помни, что, если через час показатели не будут ниже тридцати девяти, ты без борьбы позволяешь мне сделать тебе укол. — Этого не потребуется, — уверенно возразил я. — Лекарство обязательно подействует. — Анто-о-он, — слегка повысил голос Арсений, — пообещай. — Да ладно, ладно, — отмахнулся я в ответ. Выпив лекарство, понял, что спать совершенно не хочется. Воспоминания от пережитого кошмара всё ещё будоражили кровь. — Может быть, фильм посмотрим? — предложил я. — Тебе бы сейчас поспать не помешало, — начал было Арсений, но, увидев мой упрямый взгляд, решил уступить. — Ладно, хорошо, давай посмотрим фильм, только нам для этого придётся переместиться в гостиную. Так как на ногах я держался по-прежнему неуверенно, Арсений, поддерживая меня под руку, сопроводил до дивана перед телевизором, а затем, оставив выбирать фильм, сходил за пледом с подушками. Включив первый попавшийся боевик, я с наслаждением закутался в плед, а так как морозило меня довольно сильно, покрепче прижался к тёплому боку мужчины. — Ну и горячий же ты, — тихо пробормотал Арс, поглаживая меня по спине. — Прямо как персональная печка под боком, — сказал мужчина. — Нет, я понял, — воскликнул он, — ты прям как котёнок. Такой же тёплый, мягкий и непослушный. Арсений тихо рассмеялся, а когда я встретился с ним взглядом, не смог не смутиться от той нежности, что была на его лице. Отвернувшись к экрану, притворился, что очень поглощён происходящими на нём событиями, но на самом же деле тихо наслаждался незатейливой лаской и приятной близостью. Где-то к середине фильма, несмотря на плед и тёплые объятия, меня начало сильнее морозить, а голову сдавило от неприятной, но ещё не сильной боли. Я хотел было попросить обновить холодный компресс, который Арсений принёс, когда ходил за пледом с подушками, но мужчина заговорил первым: — Час прошёл, пора вновь измерить температуру. Не успел я что-либо предпринять, как меня аккуратно переложили на диван, а сам он быстро ушёл в соседнюю комнату за термометром. Судя по моему ухудшающемуся состоянию, на низкие показатели надеяться не стоит, а это значит, что пришло время немного схитрить. В конце концов, организм у меня молодой, сам с температурой справится, а подставлять под иглы свою пятую точку я точно не хочу. Арсений вернулся слишком быстро: я ещё не успел до конца настроиться и продумать весь план, как под мышкой уже оказался градусник. — Посиди пока здесь, хорошо? — спросил Арсений. — Я скоро вернусь, — сказал он и вышел из комнаты. Всё складывалось даже более удачно, чем я на то мог рассчитывать. Я тут же дотянулся до термометра и протолкнул его чуть дальше так, чтобы кончик оказался вне подмышки. Крайне довольный тем, как всё складывается, я закутался в плед и прикрыл глаза, дожидаясь возвращения врача. Арсений вернулся через несколько минут и сразу же достал градусник, чтобы проверить показатели. — Хмм, странно, — нахмурился он. — Температура чуть выше тридцати восьми. Всё ещё хмурясь, он склонился надо мной и поцеловал в лоб. — Я был уверен, что будет как минимум тридцать девять с половиной. Постояв ещё с минуту, он спросил: — Ты хорошо держал градусник? Давай-ка перемеряем. Испугавшись этого предложения, я поспешил возмутиться: — Всё я хорошо держал и чувствую себя отлично, не хочу перемеривать. — Антон, мой врачебный стаж уже больше десяти лет, я прекрасно могу распознать, когда температура у пациента упала, а когда поднялась. Так вот, судя по твоему ознобу, потливости и состоянию в целом, тебе стало хуже, но никак не лучше, поэтому, чтобы точно быть уверенным в результате, я прошу тебя ещё раз перемерить температуру. Не найдясь, что на это возразить, я решил пойти самым наглым путём: — Нет, — ответил я и повернулся к Арсению спиной. — Хватит вредничать, — взмолился он. — Ещё пять минут — и я от тебя отстану. — Нет, — по-прежнему ничего не аргументируя, отозвался я. — Почему нет? — всё ещё держа себя в руках, спросил мужчина. — Я не хочу, — просто ответил ему. — Почему не хочешь? — не сдавался мой врач. — Потому что, — в прежней выматывающей нервы манере ответил я. Арсений, кажется, не нашёл больше аргументов, чтобы настоять на своём, и, когда я уже было расслабился, наслаждаясь победой, последовал вопрос, которого я совершенно не хотел слышать: — А не потому ли ты не хочешь мерить температуру, что в прошлый раз меня обманул и держал термометр неправильно? То-то я думаю, почему это наконечник прохладнее самого корпуса? Так вот в чём причина, оказывается! Ну я и дурак! Нужно было перед самым приходом Арсения вернуть градусник в правильное положение. Он бы быстро нагрелся, и к чему-либо придраться было бы сложно. — Ты меня очень расстроил, Антон, — тихо проговорил Арсений и вышел из комнаты. На душе стало гадко. Даже и не помню, когда в последний раз испытывал столь сильные угрызения совести. Нет, ну а чего он хотел? Вручил градусник, а сам вышел из комнаты, отлично зная, что я до ужаса боюсь любых уколов. Он же должен был предполагать, что я сделаю что угодно, чтобы избежать инъекции? Почему же сейчас у него такая реакция? Я не виноват, это всё страх, его нельзя контролировать. Пролежав в кровати ещё около пяти минут, я окончательно утонул в болоте самобичевания. Конечно же, это не Арсения вина. Обмануть решил только я и никто больше, а значит, нужно смело признать вину и попросить прощения. Откинув плед, я решительно поднялся на ноги, правда, пошатнулся слегка, но это не отменило моей решимости исправить ситуацию, поэтому, медленно переставляя ноги, я побрёл на поиски Арсения. Как и ожидалось, он сидел на кухне и размешивал чай в чашке. — Арс? — тихо позвал я. Мужчина даже не повернулся на мой зов, продолжая бренчать ложкой. — Арсений, — позвал ещё раз, — прости меня, пожалуйста, я поступил некрасиво, — потупив взгляд и по-прежнему стоя сбоку от телохранителя, покаялся я. Арсений с тихим звяком опустил ложку и наконец-таки повернулся ко мне. — И за что же ты извиняешься? — строго спросил он. — За то, что обманул, — тихо ответил я. Спустя долгих полминуты прилетел неожиданный вопрос: — И это всё? Я даже завис на несколько секунд. А что же я ещё должен сказать? Осознать — осознал, прийти — пришёл, извиниться — извинился, чего же ещё? — Ну… да, это всё, — ещё тише промямлил я. — В таком случае ты вообще ничего не осознал и сам не понимаешь, за что следовало бы извиниться, — всё ещё строго отчитал меня мужчина и вновь отвернулся прочь, продолжая медленно пить свой чай. Я же замер в изумлении. Арсений никогда раньше не вёл себя так. Он всегда был терпеливым и понимающим, так какая муха его сейчас укусила?! — И за что мне бы следовало извиниться? — немного резко спросил я, потихоньку начиная закипать от столь пренебрежительного ко мне отношения. — Во-первых, за то, что дорос до таких лет и всё ещё не в состоянии держать своё слово, — на повышенных тонах вновь заговорил Арсений. — За то, что я тебе безоговорочно доверял и позволил отложить столь необходимую тебе процедуру только из уважения к тебе, из-за сочувствия и понимания. Ты же своим обманом наплевал на все мои хорошие побуждения. Он, конечно же, прав, но… — Ты и сам прекрасно знаешь, насколько сильно я боюсь уколов, а оставив меня одного измерять температуру, ты сам подтолкнул на обман. Я же знал, что ты вышел не просто так, а за этим орудием пыток! Я не хочу укол, я боюсь! — к концу моей пламенной речи из глаз уже бурным потоком бежали слёзы. — Ты не понимаешь, как мне страшно, не понимаешь, что от одной мысли об инъекции начинает тошнить и кружиться от страха голова! Я понимаю, что поступил плохо, понимаю, что мои страхи меня не оправдывают, но это сильнее меня! Злость на лице Арсения постепенно сходила на нет, а когда я закончил свой монолог на повышенных тонах, он и вовсе опустил лицо в ладони, потирая его. — Да, ты прав, — отнимая руки от лица, ответил он. — Я должен был предвидеть, что такое может произойти, поэтому сейчас ты вернёшься в постель и вновь перемеряешь температуру, на этот раз под моим контролем. Потупив взгляд и продолжая размазывать по лицу сопли вперемешку со слезами, я кивнул. — Иди в ванную комнату, умойся. И прошу тебя, пожалуйста, сделай это тёплой водой. Вновь кивнув, на нетвёрдых ногах пошёл в уборную, с ужасом представляя то, что произойдёт, когда Арсений увидит истинный результат на термометре, а моё отвратительное самочувствие подсказывает, что низким он не будет. Умывшись, ещё с минутку постоял, глядя в зеркало и уговаривая себя вернуться в спальню, и после нескольких мысленных затрещин заставил-таки себя выйти из комнаты. И то, если уж до конца быть с собой честным, я отправился обратно в кровать не потому, что морально настроился и был готов к самому худшему, а потому, что голова начинала кружиться всё больше, а если я потеряю сознание в ванной, то лишь одним уколом дело явно не кончится. Схватившись за стеночку, медленно доковылял до нужной мне комнаты. Внутри уже ждал Арсений, и при виде меня его губы сомкнулись ещё сильнее, а взгляд стал очень колючим, но он сдержался и, подхватив меня под руку, помог дойти до кровати, не сказав при этом ни слова. — Ты же понимаешь, что я зол на тебя не просто так и своими безответственными действиями ты заслужил наказание? Я хотел было возмутиться и уповать на презумпцию невиновности, но, вновь заглянув в холодные, как льдинки, голубые глаза, проглотил все свои возражения и смиренно кивнул. — Хорошо, я рад, что ты это понимаешь. В таком случае поворачивайся на живот и снимай штаны. Услышав эту фразу, я посильнее вцепился в плед, который уже успел на себя натянуть: — А как же температуру сперва измерить? Может, и не понадобится укол вовсе и хватит лишь таблеток? — всё ещё не теряя надежды на лучший исход, взмолился я. — Ты на ногах не стоишь, какие уж тут таблетки… — И всё же! — не дослушав, перебил я. — Шастун, не выводи меня из себя ещё больше, — воскликнул мужчина, — поворачивайся на живот, снимай штаны, — я хотел было вновь кинуться отстаивать свои желания, но следующие слова мужчины выбили меня из колеи, — будем температуру мерить. Я открыл уже было рот, да так и замер, не произнеся ни звука. — И чего ты ждёшь на этот раз? — неожиданно развеселился Арсений. — Неужели и ректального измерения боишься? Помолчав ещё несколько секунд, я наконец-таки ответил: — Не боюсь, но… — Раз не боишься, то снимай поскорее штаны, хватит тянуть время. — Зачем же ТАМ температуру мерить? Почему под подмышкой нельзя? — всё ещё не сдавался я. — А на это, Антон, есть две причины: во-первых, как выяснилось, держать градусник под мышкой ты не умеешь, — я хотел было возразить, но Арсений не дал мне такой возможности и продолжил, — а во-вторых, я же сказал, что ты должен быть наказан, и ты с этим согласился, так что хватит спорить, поворачивайся уже давай. Всё ещё цепляясь за плед, я почувствовал свою полную беспомощность: — Ну Арсееений, ну пожалуйста, можно нормальным путём измерить? Я честно, честно буду хорошо градусник держать. — Нет, нельзя, — строго ответил он. — Я не хочу, — зажмурив глаза, я сжался в комочек. — Это так стыдно, я не хочу, чтобы ты меня ТАМ видел, — тихо проговорил я. — Как я уже говорил ранее, это наказание, поэтому немного стыда тебе не повредит. — Я сжался ещё сильнее. — И потом, — шумно выдохнул Арсений и присел рядом со мной, заключая в свои объятия, — обнажённым я тебя уже видел, и не раз, поэтому ничего особо нового и не увижу. Пообнимав меня ещё несколько секунд, Арсений встал. — Всё, хватит разговоров, ты весь горишь, это уже не шутки. Подняв голову, я вновь увидел в Арсении непреклонность и, крепко зажмурившись, решительно откинул плед. По-прежнему не открывая глаз, стянул штаны и нижнее бельё, а затем, сгорая от стыда, уткнулся лицом в подушку. — Всё хорошо, малыш, не переживай ты так, — решил-таки смягчить ситуацию Арсений. — Ты лучше полежи, подумай о своём поведении. Никогда не думал, что мне может быть настолько стыдно! Арсений надел перчатки, моя запуганная фантазия сразу нарисовала их белыми, толстыми и о-о-очень длинными. — Я сейчас тебя немного смажу, чтобы не было больно, не пугайся, я аккуратно. Готов? Переборов свою стеснительность, смог-таки кивнуть. Арсений аккуратно раздвинул мои ягодицы и медленно засунул в меня палец. Почувствовав проникновение, я дёрнулся как от удара и хотел было вскочить, но Арсений опустил мои ягодицы и прижал мою поясницу к кровати, по-прежнему не вынимая своего тёплого пальца. — Тихо, не дёргайся! — воскликнул он, вращательными движениями проталкивая его ещё глубже. — Расслабься, я всего лишь немного тебя смажу, чтобы уж наверняка больно не было. — Хватит, пожалуйста! — провыл я в подушку, как же мне стыдно! — Расслабься, Антош, я почти закончил. — Спустя несколько секунд Арсений сказал: — Антон, милый, расслабься, пожалуйста. Чем скорее ты это сделаешь, тем скорее мы закончим, потому что я даже пошевелиться не могу, ты слишком напряжён. Услышав очень спокойное объяснение, я постарался заставить себя расслабиться, в конце-то концов, уже поздно паниковать, ведь даже если Арсений меня ТАМ ещё не видел, то сейчас-то наверняка уже не только всё разглядел, но и прощупал, поздно паниковать. Сделав глубокий вздох, я постарался расслабиться насколько это только возможно. — Вот и молодец, хороший мальчик. — За такое меня точно ещё не хвалили. Вынув палец, Арсений чем-то пиликнул, заставив меня подскочить от неожиданности. — Ты чего? — удивился он, когда я извернулся и посмотрел назад. В руках мужчины оказался электронный градусник и ничего более. — Ничего, — буркнул я, вновь утыкаясь в подушку. — Просто не ожидал, что ты градусник другой возьмёшь, раньше был ртутный, он не пиликает. — Ах, это, — ответил мужчина и, вновь раздвинув мои ягодицы, принялся за своё чёрное дело, — в целях безопасности лучше использовать электронный термометр, — спокойно пояснил он, медленно вводя его в меня. Я каждой клеточкой тела ощущал, как холодный продолговатый предмет всё глубже и глубже проникает, затрагивая чувствительные стенки и заставляя вздрагивать от жгучего стыда. Боюсь представить, насколько интимная картина предстаёт перед глазами Арсения: обнажённый ниже пояса, красный как мак юноша, выгнувшись дугой, лежит на кровати, а из его попы торчит термометр. Просто блеск. Закончив и наконец-таки оставив мою пятую точку в покое, Арсений отошёл от дивана. — Теперь нужно полежать несколько минут, — пояснил он, снял перчатки и протёр руки антисептиком. — А пока ты лежишь, я бы хотел тебе объяснить, на что же ещё разозлился я и за что же ещё тебе следует извиниться. А дальше Арсений начал читать лекцию о необходимости заботы о своём здоровье, о недопустимости такой халатности, как ложь врачу, старался убедить, что врачи никогда не хотят навредить пациенту и только заботятся о здоровье больных. Говорил о том, чем же опасна высокая температура и какие будут последствия, если вовремя её не сбить. Вся лекция заняла у него минут пять. Я и представить не мог, что на такие незначительные темы можно говорить столь долгое время. — Именно поэтому, Антон, я очень надеюсь, что подобного не повторится, иначе одним ректальным измерением и небольшой лекцией ты не отделаешься, — подвёл итог Арсений и резко вытащил термометр. Столь внезапное движение заставило меня вздрогнуть, прочувствовав каждый миллиметр задетой плоти. — Ну что же, поздравляю, допрыгался, — зловеще проговорил Арсений, а затем показал мне термометр. От увиденного по телу прошла дрожь, и я не на шутку испугался. Обман обманом, но даже я при всей своей нелюбви к медицине забил бы тревогу, окажись температура под сорок, но, когда высвечивается сорок и два, начинает немного потряхивать от страха. — Не переживай так сильно, — поспешил успокоить меня Арсений, — ректальная температура обычно на пол-градуса или градус выше, поэтому у тебя сейчас примерно тридцать девять с половиной, так что паниковать точно не стоит, — не успел я обрадоваться хорошей новости, как настроение опустилось ниже некуда, — а вот уколоть жаропонижающее следует незамедлительно. В горле встал комок, а страх начал медленно подбираться, оплетая в свои сети. Я дёрнулся, чтобы прикрыть ягодицы, и, к моему большому удивлению, Арсений не стал меня останавливать. — Я не хочу, — еле слышно проскулил я в подушку. — Антоша, милый, посмотри на меня, — ласково сказал Арсений и погладил меня по голове. Я не смог не откликнуться на такую доброту и поднял свой взгляд. — Я знаю, что тебе страшно, что ты не хочешь, чтобы я поставил тебе укол, но в то же время прекрасно понимаешь его необходимость. — Замолчав, он нежно гладил меня по руке. — Давай сейчас спокойно, без лишних истерик, сделаем укольчик и забудем о нём как о страшном сне? Я ничего не ответил, лишь заплакал сильнее. Я и сам прекрасно понимал всю необходимость, но и добровольно согласиться на это было выше моих сил. — Милый, помнишь, как несколько месяцев назад ты повредил руку, а затем мужественно вытерпел обезболивающее? Или как буквально вчера самостоятельно его ставил? Это оказалось не так страшно, как казалось, не правда ли? — Страшно, — упрямо возразил я. — Пусть так, но ведь в твоём воображении всё было гораздо хуже? Подумав над его словами, скорее ответил бы да, чем нет, но признаваться в этом не было ни малейшего желания. — Вот и сейчас всё не так страшно, как кажется. Я наберу совсем немного лекарства, да и шприц возьму совсем небольшой. Всё закончится быстро, и я постараюсь сделать как можно безболезненнее, — Арсений улыбнулся и погладил меня по голове. Я же не торопился соглашаться и, продолжая лить слёзы, помотал головой. — Когда ты брал вчера в руки шприц, тебе было страшно? — спросил Арсений, но, так и не дождавшись очевидного ответа, продолжил: — А когда ты колол или зашивал, было страшно? — Знаешь же, что да! Зачем ты об этом спрашиваешь? — А если случится непредвиденная ситуация и мне вновь потребуется твоя помощь, ты сможешь повторить свой подвиг? — спросил он, по-прежнему ласково улыбаясь. Представив, как я вновь беру в руки эти ужасные инструменты, меня передёрнуло, и я хотел было выкрикнуть свой категоричный отказ, но затем вспомнил свой сон и безжизненно бледного Арсения, и, стоило представить, что такое может случиться на самом деле, я понял, что готов пойти и не на такое, лишь бы спасти ему жизнь. Тщательно обдумав свой ответ, сказал лишь что-то не совсем внятное: — Я… да. — Вот видишь, всё становится не столь зловещим, если разобраться. Поэтому у меня к тебе встречное предложение. Ты делаешь инъекции с витаминами мне, я же, в свою очередь, колю тебе жаропонижающее. — С ума сошёл? — непроизвольно вырвалось у меня. — Ты хочешь, чтобы я, ятрофоб-недоучка, колол тебе витамины? Тебе себя совсем не жаль? — От подобного предложения у меня волосы встали дыбом. — Не вижу других способов решить всё миром, а такими темпами, глядишь, и с твоей фобией справимся. Поэтому давай: я сейчас сделаю тебе жаропонижающее, а когда у тебя температура упадёт до приемлемой, уже ты колоть будешь. — Нет, я так не хочу. Тебе и без витаминов досталось. — Сделав глубокий вдох, покрепче обнял подушку и быстро проговорил, пока не передумал вовсе: — Давай, ставь своё жаропонижающее, понимаю же, что мне это нужно. Только делай быстрее, не тяни. — Ты очень смелый мальчик, — незаслуженно похвалил меня Арсений и пошёл за всем необходимым. Его не было меньше минуты, но и этого времени хватило, чтобы вновь накрутить себя. Перед глазами вставали картины прошлого: злые врачи, болезненные уколы, долгие недели в застенках и полное игнорирование моих желаний. — Всё хорошо, малыш, не напрягайся так, я не хочу делать тебе больно. — Внезапно над ухом раздался голос Арсения, я и не заметил, как он вновь подошёл ко мне. — Постарайся расслабиться, тогда и больно почти не будет, — ласково проговорил он и погладил меня по спине. — Не могу, — еле тихо выдохнул я и, не сдержавшись, вновь заплакал. — Знаю, что страшно, малыш, понимаю, что совсем не хочется чувствовать боль, обещаю, что это быстро пройдёт. Успокаивайся, мой хороший, оно не стоит твоих слёз. Всё ещё продолжая гладить, Арсений протёр мерзкой холодной ваткой сначала по всей поверхности ягодицы, а затем лишь в правой верхней части. Я весь напрягся в ожидании боли, но её так и не последовало. Вместо этого, не переставая гладить мою спину, он высказал неожиданное предложение: — Думаю, что неплохо бы в этой комнате ремонт сделать. Обои поменять, кровать новую купить, да и лампу ту ужасную выкинуть. Ты только посмотри на неё, вся выцветшая, да и громоздкая слишком. Удивившись столь неуместной теме в столь неподходящее время, непроизвольно повернулся в другую сторону, чтобы рассмотреть ту самую лампу, но не успел я и слова сказать, как ягодицу сильно укололо. Стараясь не напрягать попу, уткнулся лицом в подушку и принялся ждать окончания пытки. Не знаю, почему Арсений делает уколы так долго, но вскоре боль начала нарастать, и сдержать себя от всхлипов не смог. — Почти закончили, Антош, ты в этот раз большой молодец, дотерпел почти до конца. — Замолчав секунд на десять, что при нарастающей силе жалящей боли казались вечностью, Арсений наконец-таки вытащил из меня эту штуковину. — Всё, закончили. Ты умница. Сказал мой мучитель и, взяв мою руку, завёл её за спину и попросил подержать ватку, а сам пошёл мыть руки и избавляться от шприца. — Ты как? — спросил он несколькими минутами спустя. — Нормально, — тихо ответил я, уже успокоившись и взяв себя в руки. — Дай посмотрю. — Сказал он и отнял мою руку вместе с ваткой. — Кровь уже остановилась, вату можно убирать. Давай я помогу тебе одеться. Он помог мне приподняться и натянуть трусы и пижамные штаны, а затем закутал в плед. Избавившись от ватки, залез под плед с противоположной от меня стороны и притянул в свои объятия. — Мой малыш такой храбрый сегодня. Теперь всё самое страшное позади, температура скоро упадёт и, надеюсь, больше не будет подниматься до критической отметки. — Ты же это специально? — несколькими минутами спустя спросил я. — Что именно? — не понял меня Арсений. — Про ремонт заговорил, — пояснил я. — Отвлечь меня пытался? — Да, прости, не хотел, чтобы ты себя ещё сильнее накручивал, и решил пойти на такую уловку. — Не извиняйся, к моему удивлению, это сработало. Да и было не так больно, как раньше. — Я рад, — с улыбкой в голосе проговорил Арсений и ещё крепче меня обнял. — Я хочу немного поспать. — Закрыв глаза, я наслаждался теплом и безопасностью. — Ты же никуда не уйдёшь? — на секунду приоткрыв глаза и взглянув на своего Арсения, тихо спросил я. — Куда же я от тебя денусь, чудо моё? — ласково улыбнулся он. — Спи, ни о чём не переживай, я буду рядом. Улыбнувшись, я поудобнее устроился в родных объятиях и быстро заснул, даже не успев помечтать о будущем. Проснулся, когда за окном было темно. Не совсем понимая, ночь ли сейчас или вечер, огляделся кругом, пытаясь найти Арсения, но, стоило чувству обиды закопошиться в груди, как мужчина уже был в дверном проёме. — Проснулся мой милый? — спросил он, садясь на кровать и притягивая меня в свои объятия. Сопротивляться не было ни малейшего желания, но вот выяснить, почему он ушёл и оставил меня одного, хотелось нестерпимо. — Куда ты ходил? — тихо спросил я. — В туалет выходил, — ответил Арсений. — Потерял меня? — ласково улыбнулся он, ловя мой взгляд. — Угу, — счастливо выдохнул я и прикрыл глаза. — Я же обещал тебе, что не уйду, а свои обещания я никогда не нарушаю, — прошептал на ухо Арсений. — Угу, — вновь откликнулся я и умиротворённо выдохнул, мысленно улыбаясь во все тридцать два зуба.