Хранитель тела и души

(Арсений) Болезнь Антона продлилась еще пять дней, один из которых прошел с криками и слезами, ведь температура никак не желала падать до приемлемой, но мы смогли успешно с этим справиться и вернуться назад, к Антону домой. Одним поздним вечером, перед сном, мы выбирали фильм для просмотра, и Антон остановился на какой-то мелодраме про мужчину и его собаку. Стоило увидеть мощный прыжок этой мохнато-зубастой машины для убийств, как в голове что-то щелкнуло, и я вспомнил о невыполненном обещании. — Завтра нам нужно домой к твоему отцу, — стараясь говорить спокойно, уведомил своего подопечного. — Зачем? — не отрывая взгляда от экрана, спросил Антон. Собравшись с духом и загнав страх поглубже, выпалил на одном дыхании: — Пора исполнить данное тебе обещание и погладить Рекса. До конца не веря, что решился на подобное, да и к тому же столь поспешно, перевел свой взгляд на Антона, у которого глаза сделались как у совы. — Сделать что? — удивленно переспросил он и столь забавно приоткрыл рот, что я не смог удержаться от смеха. — Прикрой рот, а то муха залетит, — все еще посмеиваясь, подтолкнул его подбородок вверх. Нахмурившись, он серьезно посмотрел на меня. — Ты же знаешь, что не обязан этого делать? Еще тогда, когда ты только предложил эту глупую сделку, я был против. Я никогда не считал, что ты подвергаешь меня ненужным мучениям, и мстить тебе, пугая твоими страхами, я никогда не хотел. Какой же он все-таки светлый души человек, и как жаль, что на его долю выпало столь тяжкое бремя… Погрузившись в размышления, совсем забыл ответить на вопрос. — Хорошо, что я заставил тебя задуматься, — довольно улыбнулся Антон, возвращая свой взгляд к телевизору. — Если ты об этом раздумываешь, значит сомневаешься, а это, в свою очередь, значит, что завтра нам лучше никуда не ехать и спокойно провести день дома. — Ты не собираешься облегчать мою жизнь, да? — усмехнулся я и растрепал его кудрявые волосы. — Почему же, наоборот! — воскликнул Антон, вновь поворачиваясь ко мне лицом. — Именно потому что я хочу сделать твою жизнь проще и предлагаю завтра остаться дома. — Малыш, как ты не понимаешь, — вздохнул я и убавил громкость телевизора до минимума. — Нельзя всю жизнь убегать и прятаться от своих страхов, ведь они рано или поздно настигнут тебя, и это случится очень не вовремя и может привести к трагичным последствиям, если к этому не подготовиться. — Ну и что такого, что ты боишься собак? — все еще не понимая, спросил Антон. — Это ведь никак не влияет на твою жизнь, а даже если и оказывает какое-то воздействие, то незначительное, с этим вполне можно жить. — Это всего лишь значит, что страхи еще не догнали и есть время подготовиться. — Видя полное отсутствие понимания на лице Антона, решил привести конкретные примеры. — Ну вот смотри, давай рассмотрим твою ятрофобию, — предложил я, и лицо Антона тут же скривилось. — Что случится, если так и оставить твой страх, даже не пытаясь с ним бороться? — Да ничего не случится. До сих пор же не случилось, — дал очень наивный ответ Антон. — Не случилось только потому, что с тобой всегда был твой отец и кто-то из телохранителей. Антон насупился и поспешил возразить: — Вовсе нет. — А теперь давай представим, что тебя резко все оставили в покое, уехали из твоего дома, перестали следить, звонить и проверять. Глаза Антона радостно сверкнули. — Это было бы замечательно! — А потом ты бы вновь погряз в депрессии, — жестко опустил я этого мечтателя на землю.— В холодильнике не было бы еды, потому что домохозяйка тоже ушла. Не было бы воды и электричества, потому что ты даже не знаешь, как за них платить. Не было бы никого, кто заставил бы тебя обратиться в больницу, заболей ты чем-то посерьёзнее ОРВИ. Ты остался бы наедине со своими страхами. Ни один бы человек на Земле не узнал, что тебе плохо и у тебя температура под сорок, но ты ничего с этим не делаешь, потому что просто-напросто боишься обратиться за помощью. К концу моей отповеди Антон окончательно скис. — Но это касается не только тебя, но и меня, — продолжил я, по-прежнему не выпуская мальчишку из объятий. — Давай представим, что случилось еще одно покушение на моего подопечного, мы убегаем от погони, и тут они спускают собак. Я застываю на месте, перестаю дышать от страха, в то время как нападающие могут сделать что угодно, в том числе и убить. Теперь ты понимаешь, что со своими страхами следует бороться, по крайней мере свести их к минимуму, чтобы в случае, когда они тебя все-таки нагонят, у тебя хватило мужества сопротивляться и думать в первую очередь головой, а не замирающим от страха сердцем? — Понимаю… — тихо ответил Антон минуту спустя. — Понимаю, но все же это очень сложно. — Всхлипнул он и сжался в моих объятиях. — Я помогу тебе завтра, — проговорил он, — буду с тобой. Не хочу, чтобы однажды какая-нибудь собака помешала тебе защитить себя. — Я уверен, что благодаря твоей помощи я со всем справлюсь и такой ситуации никогда не случится, — чмокнул я в макушку это белобрысое чудо. — И я очень надеюсь, что такого не случится. Никогда не бросай меня… пожалуйста… — Очень жалобно проговорил Антон. Я наклонился к самому его уху и прошептал: — Куда же я от тебя денусь, ведь ты мой малыш! Ушки Антона слегка порозовели, да и щеки залил румянец, тем не менее он и слова против не сказал, тихо продолжая смотреть фильм. На следующее утро Антон еще раз попытался перенести задуманное на более поздний срок, но, стоило напомнить о вечернем разговоре, быстро сдался и, сцапав мою руку, потащил к машине, ворча себе под нос что-то о слишком разумных людях. Как бы мне ни было забавно выводить Антона на различные эмоции, но, когда автомобиль затормозил у дома Андрея, все веселье как рукой сняло, и пришлось приложить немало усилий, чтобы хотя бы внешне оставаться спокойным и расслабленным. Мне пару раз уже доводилось бывать на заднем дворе Шастунов. Очень ухоженное и комфортное место — как для отдыха с семьей, на шезлонгах под деревом, так и с друзьями у мангальной зоны или просто для встречи рассвета на качеле или за кофейным столиком. Правда, Рекса видеть еще не доводилось. Как я понял из рассказов Антона, собака все еще очень молодая. Молодая — а значит, неуправляемая… нет, стоп, не думать о плохом. Пес умный и будет слушаться команд… наверное… Чем ближе мы приближались к заднему двору, тем тяжелее становилось контролировать себя, а когда из будки вышел лохматый гигант и начал лаять, панику скрывать стало почти невозможно. — Не бойся, — успокаивающе проговорил Антон, крепко сжимая мою руку, — он всего лишь здоровается. А затем без предупреждения как рявкнет: — Рекс, сидеть! — Вздрогнув, мне и самому резко захотелось присесть. — К-конечно, вс-сего лишь зд-доровается, — заикаясь, выдавил я из себя, когда пауза начала затягиваться. — Пойдем, подойдем поближе, и ты его погладишь, — проговорил этот чертенок и за руку потащил меня к псу. — П-поглажу? — не веря в услышанное, переспросил я. — Конечно, ты же ведь сам вчера сказал, что поедем гладить Рекса, это была твоя идея. Действительно, именно это я и сказал. Но ради всего святого — кто же меня за язык-то тянул?! Сделав пару неуверенных, а скорее уж полных паники шагов, я постарался взять себя в руки и перестать изображать из себя маленькую сопливую девчонку. Мужик я, в конце-то концов, или нет?! После стольких лет в армии, на войне и в операционной — неужели я боюсь какой-то там собаки?! Всего лишь большой, лохматой машины для убийств, с полным ртом острых зубов, которые способны одним махом перегрызть… нет, все! Возьми себя в руки, Арсений! Нельзя скатываться на такие мысли, нужно мыслить позитивно, иначе ничего не получится. Сделав еще пару шагов вперед, решил перечислить все имеющиеся плюсы, а именно: Во-первых, собака находится на цепи, а это, несомненно, огромный плюс. Правда, возникает закономерный вопрос: что же она такого натворила, что ее на цепь посадили… нет, Арсений, мысли позитивно. Она сидит на цепи потому что… потому что так нужно. Вот и все, конец дискуссии. Так, во-вторых, собака не столь огромна, как могла бы быть, она хотя бы не на уровне моей шеи. Правда, если встанет на задние лапы… нет, не думать об этом. Следующий плюс. А вот следующий пункт однозначно только положительный, без всяких «если» и «но». В-третьих, я не один. Со мной рядом очень надежный и хороший человек, которому я могу полностью доверять и которому пойдет на пользу увидеть, что со своими страхами можно и нужно бороться. А ведь точно! Я же это делаю не только для себя, но и для Антона, для Антона, которому я хочу помочь и прилагаю для этого все свои силы уже не первый месяц. Так что сейчас нужно собраться и сделать последние пять шагов, отделяющие меня от этого суще… собаки, просто-напросто домашней собаки. Раз, два, три… нет! Что-то пошло не по плану! Рекс неожиданно передумал сидеть на месте и, встав на все четыре лапы, со всей доступной ему прытью понесся прямо на нас. Я резко попятился назад, таща за собой Антона, а цепь у собаки все не заканчивалась… Внезапно, запнувшись обо что-то сокрытое в траве, я начал падать, на автомате выпуская руку своего подопечного, чтобы не утащить его за собой. Это оказалось очень даже правильным решением, ведь упал я прямо на стеклянный кофейный столик, который тут же разлетелся на мелкие осколки. Спину и руки пронзило острой болью, да так, что я не удержался от пары крепких выражений сквозь стиснутые зубы. — Арсений! — воскликнул Антон и опустился рядом со мной на колени. Внезапно с его лица схлынули все краски, а глаза расширились от ужаса. — Не двигайся! — прокричал он. — У тебя кровь! Подпрыгнув, он стал обшаривать свои карманы. — Телефон, где же телефон?! Надо срочно вызвать помощь! Пошевелив руками, ногами и шеей, убедился, что отделался всего лишь синяками да порезами, и поднялся на ноги, как раз вовремя, чтобы перехватить телефон из рук суетливого парня. — Антон, успокойся, со мной все хорошо, не надо никому звонить. — Хорошо?! И это, по-твоему, хорошо?! — взвился он, пытаясь выхватить аппарат из моих рук. — Ничего в этом хорошего! Ты кровью истекаешь! Надо скорую вызвать! — Всего лишь пара царапин, не страшно. — Еще как страшно! — продолжал кричать малец. — Ты просто свою спину со стороны не видишь! — Антон! Успокойся! — слегка повысил я голос. — Ты не находишь, что для парня, который боится врачей, ты достаточно часто хочешь отправить меня именно к ним? — Потому что ты вечно попадаешь в серьезные неприятности! — воскликнул он, выходя из себя. Глубоко вздохнув и сосчитав до десяти, взял себя в руки и продолжил говорить уже в более миролюбивом тоне: — Я думаю, что ничего серьезного там нет, и мы вполне можем обработать это дома, не беспокоя людей по пустякам… — Пустякам?! — вновь перебил меня Антон. — Именно что пустякам! — не дал ему возможности продолжить я. — Не забывай, что я хирург и вполне способен определить, насколько опасно повреждение. И если там что-то действительно серьезное, то я тебе обещаю, что не буду препятствовать и дам вызвать скорую помощь, а до тех пор проводи меня, пожалуйста, в ванную комнату и позволь осмотреть повреждения. Нахмурившись, Антон все еще раздумывал над моим решением, но в конце концов сдался и, подхватив меня под руку, проводил до ближайшей ванной комнаты. Повернувшись спиной к зеркалу, увидел, что футболка заляпана пятнами крови. Неудивительно, что Антон начал разводить панику. Общими усилиями аккуратно освободили меня от одежды. — Антон, принеси, пожалуйста, зеркало и аптечку. Не переживай, дальше я справлюсь сам, — стараясь подбодрить и успокоить, тепло улыбнулся подростку. Сжав губы в узкую линию и сбледнув еще сильнее, он тем не менее отправился за необходимым, на удивление хорошо держа себя в руках. Хоть и сказал Антону, что сам со всем справлюсь, но это очень неправильно с моей стороны — давать столь поспешные обещания, даже не осмотрев повреждения. Впрочем, что сделано — то сделано. Антон вернулся пару минут спустя, держа аптечку на вытянутых руках и смотря на нее как на грязную и заразную крысу. — Она не кусается, — не удержался я от шутки, доставая бинты, хлоргексидин и пару перчаток. — Я помогу тебе, — забирая перчатки из моих рук, неожиданно твердо сказал Антон. — Это вовсе не обязательно, — слегка растерявшись от такой решительности, возразил я. — Это не как в прошлый раз, и здесь требуется лишь все промыть и заклеить. Ничего серьезного. Упрямо поджав губы, но оставаясь все таким же бледным, Антон направился к раковине. — Эй, Антош, — перехватил его за руку, развернул к себе лицом, — ты же знаешь, что тебе не обязательно это делать? В этот раз я вполне способен справиться самостоятельно, не хочу вновь подвергать тебя такому стрессу. Вывернувшись из моей руки, он вновь отвернулся к раковине и ответил: — Я помогу. Не зная, что еще сказать, растерянно присел на край ванной и принялся ждать своего храброго помощника. Антон засунул руки под струю воды, отрегулировал температуру, а затем дрожащей рукой взял мыло, которое тут же выскользнуло и упало в раковину. Борьба с вечно убегающим мылом, на вскидку, длилась не меньше тридцати секунд, но когда вымытые и высушенные руки Антон начал засовывать в перчатки, тогда и проявилась вся сила ятрофобии. Его руки дрожали так сильно, что я уже всерьез собирался выпроводить его из ванной и закрыть дверь на щеколду, но тут же услышал дрожащий, но упрямый голос Антона: — Я не слабак, и я действительно хочу помочь. Все мои сомнения как в трубу вылетели. — Конечно же ты не слабак, Антон, и я тобой очень горжусь. — Не знаю, насколько мои слова возымели действие, но совместными усилиями мы смогли-таки натянуть перчатки. — Теперь я залезу в ванну, нужно смыть кровь. Температуру я настрою, тебе же нужно аккуратно полить из лейки, чтобы я смог оценить масштаб повреждений. Присев на корточки так, чтобы парню было удобно, я собрал свою волю в кулак, чтобы даже малейшее шипение боли не сорвалось с моих губ. Раны неприятно саднило, но нигде не почувствовал слишком сильной боли, а значит, мог отделаться совсем легкими царапинами. Спустя пару минут Антон сказал: — Готово. — Он выключил воду, взял у меня из рук сухую марлю и аккуратно, очень нежно промокнул лишнюю влагу и подхватив меня под руку, помог подняться, а затем, взяв в руки второе зеркало, создал прекрасный обзор на мою спину. Внимательно осмотрев все кровоточащие места, с облегчением отметил, что даже зашивать ничего не придется и осколков в ранах не видно. Отделался лишь большим количеством мелких порезов. Несказанно повезло. — Ничего серьезного не вижу. Нужно промыть все хлоргексидином и намазать мазью. Тут точно незачем кого-либо беспокоить. — Как же я рад, — выдохнул Антон, приставил к стене зеркало и к ней же прислонился лбом. — Эй, ты как? — подойдя к нему, уточнил я. — Все в порядке, — тихо ответил он, отстраняясь от стены, — просто переволновался. — Уверен? — недоверчиво переспросил я, смотря на его бледное лицо. — Да, — последовал все такой же тихий ответ. — Давай поскорее покончим с этим. Всмотревшись в его лицо еще раз и не найдя никаких еще более тревожных признаков, согласился. — Хорошо. Тебе следует обработать руки вон из той баночки, — указав ему на спирт, присел на табурет, а затем подал парню перекись, вату и мазь. — Промокни порезы, а когда закончишь, просто нанеси тонкий слой мази на царапины — и все. — Хорошо, — ответил Антон, почему-то встревожив своей покладистостью еще сильнее. Надеюсь, в обморок он падать не собирается. Антон тем временем принялся аккуратно обрабатывать все порезы, которые практически не щипало. Когда с обеззараживанием было покончено, он аккуратно промокнул мокрые места сухой марлей и принялся наносить мазь. Где-то ближе к середине спины его движения замедлились, а затем он неожиданно облокотился на мое плечо, прежде чем начать оседать.

***

(Антон) Это было очень странное состояние. Я действительно настроился на помощь и был готов оказать её, хоть меня об этом и не просили, а когда Арсений сообщил, что ничего серьёзного не наблюдает, мне показалось, что камень с груди убрали. Голова стала тяжёлой, а в висках запульсировало. — Эй, ты как? — Услышав вопрос Арсения будто бы из-под толщи воды, уверил, что со мной всё в порядке. Ему и так плохо и больно, и если ещё я здесь начну ныть о своём слегка плохом самочувствии, то никому от этого легче не станет. Бывало и хуже, потерплю. С трудом найдя аптечку в одном из кухонных шкафов, я поспешил обратно в ванную комнату. Тщательно вымыл руки, стараясь не кривиться, надел мерзкие белые перчатки, а затем протёр их чем-то, пахнущим спиртом. От этого запаха захотелось распрощаться с содержимым своего желудка, но я постарался загнать это ощущение поглубже и стал промывать ссадины. Их было много, очень много, но, к счастью, даже я видел, что они неглубокие и должны зажить совсем скоро, даже шрамов не оставив. Промывая царапины, с отвращением и тихим ужасом смотрел на струйки разбавленной крови, что тут же устремились вниз по спине. Голову сдавливали тиски всё сильнее, и когда подошла очередь мази, я увидел, как на перчатке остаются кровавые следы, а это, в свою очередь, вызвало ужасные флэшбэки: как он заносил надо мной нож, как наслаждался моими криками, как окунал палец, затянутый в белую перчатку, в мою алую кровь и с наслаждением размазывал её по моему телу, как при этом смеялся и сверкал своими безумными глазами… Тело начало покалывать. Сначала пальцы ног, потом ступни, голени, бёдра, а затем и всё тело практически одновременно. Жаркая волна разлилась от пальчиков ног к пальцам рук, а затем перед глазами начало всё темнеть. Я из последних сил ухватился за плечи Арсения, стараясь не упасть и привлечь внимание, но с каждой секундой становилось только хуже. Успел лишь прошептать: — Мне плохо… — а затем всё окончательно померкло. Видимо, я ненадолго отключился, потому как, открыв глаза, увидел над собой взволнованного Арсения, который беззвучно открывал рот, и лишь несколькими секундами спустя ко мне вернулся слух. — Антон, Антон, ты меня слышишь? — Да… — тихо прохрипел я. — Лежи, не двигайся, я сейчас воды принесу. Подорвавшись с места, он тут же исчез и вернулся уже со стаканом воды в руке. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, аккуратно помогая мне сесть. — Голова немного болит. Арсений нахмурился и взял меня за запястье, очевидно считая мой пульс, а затем дотронулся до лба, проверяя температуру. Закончив со всеми манипуляциями, он наконец-таки поднёс стакан к моим губам. Вода показалась кислой на вкус, но пить хотелось очень уж сильно. — Спасибо, — напившись, выдохнул я. Отставив стакан в сторону, Арсений неожиданно подхватил меня на руки и понёс в спальню, где аккуратно уложил на кровать и, убрав все подушки из изголовья, положил их друг на друга мне под ноги и только тогда заговорил: — Прости, прости меня. Каждый раз я довожу тебя… — Он присел и закрыл лицо руками. — Что же я за человек-то такой… Несмотря на сильную головную боль и всё ещё не до конца вернувшуюся в норму координацию, я подполз к мужчине и уложил свою голову ему на колени. — Всё хорошо, пожалуйста, не переживай… — не дослушав меня, он резко отнял от лица руки. — Ничего хорошего в этом нет! Я поступил как последний эгоист! Ты из-за меня в обморок свалился! — Ну допустим, что случилось это не впервые в моей жизни, и особой трагедии в этом я не вижу, да и упал я не столько из-за тебя, сколько из-за призраков прошлого в моей голове. Глаза Арсения как будто заледенели, но в то же время были полны сожаления. — Прости, из-за меня ты вновь вспомнил об этом… — Можешь даже и не переживать на этот счёт, — невольно хмыкнул я, — никогда об этом не забывал. — Мне так жаль, — прошептал мужчина, а затем непонятно как изогнувшись, заключил в свои объятия. — Прости, прости, прости меня, Антоша. Устало вздохнув, легонько похлопал его по плечу, а затем решил немного разрядить обстановку: — Прощу, если принесёшь таблетку обезболивающего: голова ужасно болит. — Глаза Арсения вновь выдали его с головой, и в них плескалась вселенная грусти. — Да, сейчас, я быстро. Он помог мне улечься на кровать, а затем со скоростью света умчался в другую комнату. Не прошло и пары минут, как он вернулся с белой таблеткой и полным стаканом воды. Обычно я очень неохотно принимаю какие-либо лекарства — они горькие и язык после них вяжет, — но сильнейшая головная боль несколько поменяла мои приоритеты, а потому без лишних возражений я закинул в рот белый кружочек и запил его большим количеством воды. — Давай я закончу с твоей спиной, и мы немного поспим? Что скажешь? Глаза Арсения расширились от удивления. — С моей спиной? О чём ты?! Забудь, я сам домажу, невелика беда. Я невольно нахмурился. — Я не привык бросать дела недоделанными, да и помочь я хочу искренне, так что, пожалуйста, будь добр и перестань упираться: у меня нет сил на споры. Арсений явно хотел что-то ещё сказать, но, внимательно посмотрев в мои глаза, видимо, передумал и, кивнув, удалился за мазью. Не знаю, почему я не оставил его спину в покое, особенно после произошедшего, ведь, несмотря на всю браваду, которую я старательно изображал на своём лице, внутри мне очень даже страшно. Я совсем не уверен, что смогу удержать себя в руках и вновь не провалиться в эту кроличью нору… Тем не менее после данного обещания отступать уже поздно, поэтому, собрав свою волю в кулак, я постарался поглубже упрятать все плохие воспоминания и закончить с оказанием всей необходимой помощи. Арсений вернулся достаточно быстро, неся в руках мазь, ушные палочки и кучу пластырей разной величины. — Прошу, не заставляй себя, — тихо попросил он, смотря мне прямо в глаза. — Если вновь почувствуешь себя плохо, дай мне знать, пожалуйста! Я внимательно всмотрелся в эти завораживающие голубые глаза. В них было столько раскаяния и тревоги, что, кажется, моё сердце пропустило удар. Что же ты со мной делаешь?! — Да, конечно, — постарался уверенно соврать я, ведь для себя уже принял решение, что приложу все свои силы, чтобы помочь, и не важно, если потом опять свалюсь без сознания. Подумаешь, головная боль и плохие воспоминания… это малая плата за помощь дорогому мне человеку. Прикрыв глаза и сделав глубокий вдох, я отвинтил крышечку мази и, выдавив каплю на палочку, принялся аккуратно размазывать её по красным царапинам. Как же хорошо, что всё обошлось! Да и обрабатывать в этот раз стало гораздо легче. Видимо, пока я был без сознания и приходил в себя, прошло достаточно времени, и кровь остановилась окончательно, поэтому белая мазь больше с ней не смешивалась и не вызывала столь ярких воспоминаний из прошлого. Благодаря этому мне удалось достаточно быстро закончить всю работу, а потом начался увлекательный тетрис: наклей пластыри так, чтобы липучка не приклеилась к царапинам. Благо Арсений откопал пластыри разных форм и размеров, и мне удалось-таки собрать эту головоломку. Осмотрев свою спину в зеркале, Арсений казался приятно удивлённым и даже похвалил меня за проделанную работу. Он убрал весь мусор, что остался после лечения, и прилёг рядом со мной на кровать. — Как ты себя чувствуешь? — вновь задал он свой излюбленнейший вопрос, но я лишь закатил глаза и ответил стандартной отмазкой: — Нормально. — Уверен? — не отставал он. — Думаю, что тебе стоит немного поспать, и тогда тебе станет лучше. Прислушавшись к своему организму, не мог не согласиться, ведь самочувствие действительно оставляло желать лучшего, но было сразу несколько причин, по которым не стоило и дальше разлеживаться в этом доме. — У нас осталось с тобой не завершённое дело, это, во-первых, — сказал я, принимаясь сползать в кровати. — Возьми чистую футболку из шкафа, это во-вторых. В-третьих, в любое время может вернуться отец с работы, я бы не хотел с ним видеться. Улыбнувшись, я посмотрел на мужчину. — И в-четвёртых, ты же не думаешь, что так просто ускользнёшь, так и не взглянув своему страху в морду? Арсений прямо-таки театрально скорчил обиженную рожицу: — Ещё как я успел заглянуть этому гиганту в морду, — тихо пробубнил он, но тем не менее уверенно поднялся на ноги и протянул мне руку, уж не знаю, для своей ли моральной поддержки или всё ещё переживал, что я нетвёрдо стою на ногах, но я возражать не стал и уверенно ухватился за тёплую ладонь. В этот раз во двор мы выходили чуть медленнее, да и под ноги смотрели более внимательно. Разбитый столик уже убрали, да и отцу уже точно доложили о произошедшем, но меня это совершенно не волновало. Пусть думает, что пожелает. Арсений вновь побледнел при виде Рекса, но в этот раз вёл себя более спокойно и уверенно. Не знаю, что на него так повлияло, но он даже не вздрогнул, когда пёс вновь кинулся к нам навстречу. Я решил не доводить до сердечного приступа своего телохранителя, а потому обогнал его на пару шагов и первым заключил в объятия собаку. — Привет, малыш! Давно не виделись, не правда ли? — сюсюкал я с собакой, поглаживая его то по голове, то по спине. — Я сегодня пришёл познакомить тебя с одним дорогим мне человеком, которого нельзя обижать и пугать, — прошептал я прямо в плюшевое ухо. — Поэтому, будь добр, сядь, — я похлопал собаку по спине, — сидеть, — более отчётливо повторил команду, и пёс тут же послушался, плюхнувшись на землю. — Молодец, хороший мальчик, — проговорил я и потрепал Рекса по голове. — Замри, — отдал я следующую команду, а сам же подошёл к Арсению, чтобы помочь ему сделать последний шаг. Я взял своего телохранителя за руку и медленно потянул к голове собаки. — Не бойся, он не кусается, — уверенно и успокаивающе проговорил я. — Он тебя не обидит. Арсений не сопротивлялся и позволял тянуть себя всё ближе и ближе, но рука его была холодной, мокрой и мелко подрагивала. Рекс спокойно сидел на месте, повиливая хвостом и не осмеливаясь подняться после отданной ему команды. — Всё хорошо, — ещё раз повторил я и положил наши руки на собачью голову. — Ты только потрогай, какой он приятный и мягкий, — продолжая совместно гладить собаку, постарался убедить в этом телохранителя. — Он не желает зла и очень ласковый, — потянув за руку чуть дальше, зарыл наши пальцы в шерсть на загривке. — Правда же он очень милый? — задал я вопрос и вновь взглянул в бледное лицо, на котором голубые глаза выделялись как никогда ярко. — Да, — тихо ответил Арсений и, помолчав ещё с десяток секунд, задал очень важный для него вопрос: — Как ты думаешь, это уже можно посчитать за «взглянуть своему страху в глаза», этого уже достаточно? — В его голосе слышалось столько надежды и мольбы, что моё сердце откликнулось на этот зов. — Да, я думаю, что этого более чем достаточно, — видя облегчение, отразившееся на красивом лице, не смог удержать себя от подтрунивания и добавил: — Для первого раза. У Арсения ушло несколько секунд, чтобы осознать сказанное. — Для первого? То есть придётся сделать это снова? — пребывая в тихом ужасе, широко распахнув глаза, переспросил он. — Ну конечно же, — постаравшись изобразить полнейшую невозмутимость на лице, ответил я. — В следующий раз мы будем все вместе играть в мячик и перетягивание каната, ведь он так мило рычит, когда увлекается игрой. Сказав это, увидел вытянувшееся в неверии лицо и отвернулся прочь, пряча смех в загривке у Рекса. Погладив на прощание собаку, пообещал навестить его вновь и, подхватив под руку своего распереживавшегося телохранителя, повёл его прочь со двора, наслаждаясь своей маленькой шалостью.