Хранитель тела и души

(Антон) Прошло уже больше двух месяцев после моего последнего похищения. Отец полностью поправился, и только шрамы напоминали о произошедшем. Отношения между нами тоже изменились: я внезапно осознал, что очень сильно люблю отца и дорожу им, а все обиды и ту злость, что лелеял все эти годы, отпустил безвозвратно. Мне на самом деле стало невероятно легко и весело жить. Никогда раньше я не был столь спокоен и счастлив. Как ни странно, но в отношении меня сработала поговорка «клин клином вышибают» — в моём же случае скорее отец этот клин и вышиб. Если бы не его присутствие и дерзость, то, наверное, моя травма только бы усугубилась. Впрочем, особо я об этом не размышлял, не успевая пробовать всё от заигравшей новыми красками жизни. Секс оказался весьма значимой и приятной частью новой жизни, а когда он происходил с весьма опытным и сильно любящим тебя человеком, то страсть лишь набирала обороты. Тем не менее было и много других интересных вещей. К моему большому удивлению, интересным стал университет. Если раньше искусство было как отдушина, помогающая хоть немного избавиться от боли, то сейчас оно стало приносить вдохновение. Одногруппники, которые весьма бесцеремонно назвали себя друзьями, по какой-то неизвестной причине после произошедшего в ресторане не отвернулись, а после похищения даже стали опекать меня ещё сильнее. Но самой главной переменой в жизни, к которой я всё ещё не понимал, как относиться, стали отношения с отцом. Мы не стали лучшими друзьями в одночасье, не исчезли сомнения и неловкость, но внезапно куда-то пропала вся ненависть и неприятие. Отец раскрылся с новой стороны, и оказалось, что его жизнь весьма интересна, но сложна. Меня по-прежнему не интересовало, нашли ли люди отца заказчика и что по итогу случилось с похитителем — я просто продолжал наслаждаться свободой. В один из вечеров отец предложил отметить какое-то значимое событие в ресторане и, вопреки обыкновению, самостоятельно сел за руль. Машины с охраной примостились перед нами и после нас. — Ты себе не представляешь, как это здорово иногда сидеть за рулём самостоятельно, — широко улыбнулся отец. — Сразу ощущается такая свобода! А скоро мы выйдем на трассу, где можно будет развить приличную скорость, и тогда будет вообще круто! Рассмеявшись, я пристегнулся и поудобнее откинулся на переднем сиденье. Мне тоже нечасто выпадала возможность сидеть спереди — обычно я располагался сзади, вместе с охранником. — Сегодня с утра доложили, что операция по поимке заказчика была выполнена, а это значит, что всей этой паршивой истории наконец-таки пришёл конец! Ты даже себе представить не можешь, как долго я этого ждал! — продолжил делиться откровениями Андрей. Смотря на радостного отца, мне совершенно не хотелось портить ему настроение, но в то же время захотелось узнать, почему вообще с нами это произошло. Поколебавшись несколько мгновений, я всё же решился и задал вопрос: — Пап, а можешь рассказать, как мы вообще вляпались в подобную историю? Радость отца тут же померкла, и я поспешил исправиться: — Но если не хочешь, можешь не рассказывать, это не столь важно. Помолчав, отец всё же ответил: — Прости, ты имеешь право знать. Просто… я этим не горжусь, и мне достаточно трудно об этом говорить. — Взяв минуту на размышления, он продолжил. — История эта началась много лет назад. Как ты уже знаешь, я всегда хотел иметь собственный бизнес, но в начале своего пути сделал много неверных решений… связался не с теми людьми. Голос отца немного охрип. — Они шантажом и угрозами заставляли делать много страшных вещей, а однажды мне даже пришлось съездить в горячую точку, где меня попытались устранить. Я с ужасом посмотрел на отца. — Тогда-то я и познакомился с Арсением, — отец внезапно улыбнулся. — Это, пожалуй, единственное светлое пятно во всей той грязной истории. Отец опять ненадолго замолчал. — Он тогда спас мою жизнь. Трижды. Сперва не дал наёмнику провести контрольный в голову. Затем, дотащив до лагеря, вытащил пули. А в конце свёл с нужными людьми, которые помогли засадить бывшего «босса» за решётку. — Я не знал… — в ужасе прошептал я. — Трагедия, что случилась с твоей мамой и тобой… всё из-за того, что я постарался выйти из преступного бизнеса. Они долгие годы угрожали вам с мамой, а когда я решил завязать со всем этим дерьмом – перешли к делу. По щеке отца скатилась слеза. — Я никогда не прощу себя за то, что допустил это, пошёл у них на поводу, как последний трус, работал на них годами… но ничего теперь не исправить… — Я не знал, папа… — слёзы непроизвольно покатились из глаз. — Прошу, прости меня. За всё, что я тебе когда-либо говорил. Я был не прав… — Тебе не за что извиняться, дорогой. Я тебя ни в чём не виню. Подожди, сейчас приторможу у обочины, и мы с тобой… Внезапно его лицо изменилось. — Антон, — сказал он со сталью в голосе, — сейчас же возьми мой телефон и набери Сергея. Он едет прямо за нами. Вздрогнув от такого резкого перехода, я вытер рукавом слёзы и достал телефон отца. — Пароль — дата твоего рождения. С удивлением я ввёл нужные цифры и набрал телохранителя. — Поставь на громкую. Пару гудков спустя раздался голос главного из телохранителей. — Слушаю. — Сергей, код красный. Отказали тормоза. — Бл*ть! — раздалось из трубки. — Без паники, положись на переднюю машину, я сейчас свяжусь с Димой, и мы аккуратно вас затормозим, главное… Договорить он не успел. Раздался страшный грохот, и передняя машина резко завиляла, а затем и вовсе перевернулась, преграждая нам дорогу. Отец вывернул руль, и мы резко ушли в сторону, но затем машину занесло, и в какой-то момент нас тоже перевернуло. Начался полный кошмар. Отец что-то кричал мне, но я не мог разобрать слов, нас крутило и кидало из стороны в сторону, а затем произошёл удар, и сознание просто выключилось. Впервые я пришёл в себя, когда услышал чей-то голос и с трудом разлепил веки. Перед глазами всё расплывалось, а ещё сильно болело буквально всё тело. Из горла вырвался сип. — Он пришёл в себя! — прокричал незнакомый мне человек, а затем потянулся вперёд и прикоснулся к моей руке. — Не волнуйся, всё будет хорошо. Сознание вновь начало уплывать. — Не закрывай глаза, парень! Смотри на меня! Но темнота навалилась с новой силой. В следующий раз, когда получилось открыть глаза, я оказался в каком-то странном тоннеле с низким потолком и лишь спустя несколько секунд осознал, что это машина скорой помощи. — И снова здравствуй, — улыбнулся молодой врач. — Слышишь меня? Понимаешь? Хотел было ответить, но осознал, что в горле пересохло и не получится издать ни звука. — Ничего страшного, не переживай, — поспешил успокоить он меня. — Скоро окажемся в больнице, и тебя там быстро подлатают. Внезапно грудь сильно сдавило, и стало больно дышать. — Давление падает! — Прибавь кислород! Прижми маску плотнее! Лицо придавило что-то холодное. Я попытался вдохнуть, но грудь отозвалась резкой, рвущей болью. — Сатурация восемьдесят! Увеличь подачу! Где-то вдалеке вновь раздались голоса. — Антон, дорогой! Нет! — Пострадавший, мужчина… ДТП, множественные травмы… состояние тяжёлое: потеря сознания, дыхание нарушено, подозрение на множественные переломы… болезненный, подозрение на внутреннее кровотечение… резаные раны, кровопотеря. По дороге проводили доступ, инфузию, обезболивание… состояние крайне тяжёлое, нестабильное. — Срочно в операционную! Арс! Это ты? Я хотел позвать его, сказать, что я здесь, но не смог издать ни звука. Мир потемнел.

***

(Арсений) День выдался достаточно лёгким. Сергей уже с самого утра сообщил отличные новости. Наконец-то эта пляска со смертью подошла к концу. Сегодня я взял дополнительную смену в больнице, чтобы в конце недели устроить три дня выходных и уехать с Антоном куда-нибудь на природу: развести костёр, пожарить шашлыки, поставить палатку. Только мы вдвоём и никакого наблюдения. Внезапно раздался звонок, и меня тут же охватило дурное предчувствие. Сергей никогда не звонил просто так. — Арс, произошло нападение. Антон с Андреем и пара выживших тяжело ранены, еще двое погибли. Мы уже вызвали скорую. В какую больницу их везти? Земля ушла из-под ног — хорошо, что я сидел. — Давайте к нам. Сегодня срочных немного, у нас есть место. — Едем, — кратко ответил Сергей и отключился. С трудом заставив руки работать, я набрал Пашу и объяснил ситуацию. — Я сейчас же распоряжусь подготовить операционные, из свободных сейчас трое хирургов. Савелий Викторович и Сергей Васильевич уже в операционных. Сколько пострадавших? Нам хватит рук? Из услышанного понял, что пострадавших как минимум четверо, это сразу же и сказал Паше. — Тогда нам не хватает рук. С трудом сдерживая дрожь, я заставил себя собраться. — Иду. Неужели это всё правда?! Не верю. Быть не может. Я просто отказываюсь признавать… Спуск на первый этаж занял целую вечность, но успокоиться так и не удалось. Нет. Нет-нет-нет. Я не могу. Чёрт, я же поклялся, что больше никогда… Сердце стучало в висках, ладони вспотели, грудь сдавило так, что воздух вырывался хрипами. Операционная. Место, где я похоронил себя как хирурга. Место, где чужая жизнь стала приговором для меня. Я всё ещё слышу его голос, хотя прошло уже столько лет… «Это из-за тебя они умерли. Ты — убийца. Ты должен был его спасти…» И его предсмертная записка. Каждый раз перед глазами эти буквы, выведенные неровным почерком: «Он виноват… Он убил…» Как будто скальпель прошёл прямо по моей душе, безжалостно кромсая её на части… С тех пор я не хирург. Я беглец в белом халате. Трус. Человек, который предпочитает смотреть на экраны и анализы, а не на живую плоть. Я знал, что я тряпка, но… так было лучше для всех. Безопаснее для них в первую очередь. Безопаснее для меня. И вот теперь… теперь судьба снова решила сыграть свою злую шутку, вновь загнала меня в этот чёртов белый склеп. Почему никто не сможет прийти на помощь?! Почему кроме меня… Внезапно на плечи легла пара тяжёлых рук, чуть сдавив их и встряхнув меня. — А ну-ка соберись! Возьми себя в руки, чёрт тебя дери! — передо мной стоял как никогда серьёзный Паша. — Перестань дрожать и вспомни, что ты хирург от Бога. Сперва работа — потом эмоции. — Хирург… — эхом повторил я и, прикрыв глаза, усилием воли загнал страх подальше. — Ты прав. Я твёрдо ответил и принялся раздавать указания медсёстрам. К приезду скорых всё уже было готово. Антон был опутан проводами — судя по всему, по дороге не обошлось без экстренных ситуаций. — Антон, дорогой, нет… — горло перехватил спазм ужаса. — Пострадавший, мужчина около двадцати лет, доставлен после ДТП, многократное переворачивание автомобиля. Был пристёгнут. Состояние тяжёлое: потеря сознания на месте, затем повторные эпизоды. Давление 80 на 50, пульс частый, слабый. Затруднённое дыхание, подозрение на множественные переломы рёбер, вероятен гемопневмоторакс. Живот напряжён, болезненный — подозрение на внутреннее кровотечение. Также множественные резаные раны от стекла на лице, груди, руках, с выраженной кровопотерей. По дороге проводили оксигенотерапию, венозный доступ, инфузию, обезболивание. Состояние крайне тяжёлое, нестабильное. — Срочно в операционную! Забор анализов и экстренная подготовка к операции проходили без моего присутствия. Я же тщательно мыл руки, готовясь к операции. Снова этот запах — стерильный, резкий, едкий. Тот самый, от которого меня выворачивало много лет назад. Он разъедал лёгкие, как и вина, пропитавшая воздух… Нельзя вновь в это погружаться. Единственное, что важно сейчас, — это Антон. Он там, мой дорогой, на столе. Он живой. Пока ещё живой… И если я этого не сделаю, он умрёт. Сжав кулаки что есть силы, я зажмурился, стараясь успокоиться. Чёрт. Что если руки дрогнут? Что если я ошибусь? Что если я снова услышу этот проклятый приговор: «Это ты виноват!»? А что если наоборот — это мой шанс? Шанс стереть пятно? Исправить прошлое? Нет. Ничего уже не исправить. Кровь не смыть — она давно въелась под кожу. Моё дыхание сбилось, пальцы не переставая дрожали. Как такими руками держать скальпель?! — Арсений, ты должен, — прозвучал твёрдый голос. Распахнув глаза, я оглянулся. В моечной я был один. И внезапно осознал: это был не чужой голос, а мой собственный. Жёсткий, непреклонный, профессиональный. Голос хирурга, от которого зависят жизни. Голос, который привык повелевать и спасать, борясь до победного с костлявой. «Ты тот, кто ты есть. Не больше и не меньше. Ты хирург с большим опытом, который на раз-два разберётся со всеми повреждениями и спасёт нуждающегося в тебе человека». «Врач? После всего? После того, как сбежал?» «Ты не врач. Ты трус. Слуга системы, которая тебя сломала. Беглец». Но… это сейчас было не важно. Был важен лишь человек, который мучился от ран, чьё сердцебиение могло прерваться в любую минуту. Он нуждался во мне. Ему было больно. Ему было страшно. Он был один, но… я обещал, что буду всегда рядом. Что он никогда больше онне будет сражаться в одиночку. И в этот момент страх отступил, уступая место решимости. Моя вина — ничто. Важно лишь будущее. Именно сейчас. Именно этот человек. Мой любимый. Ему был нужен я. Только я. Если я откажусь, спасую — он умрёт. Если я попробую — возможно, умрём оба. Но выбора больше не было. Руки всё ещё дрожали. Но я закончил мыться и вошёл в операционную. Шаг один, второй… Запах. Свет. Металл. Всё вернулось. Всё, чего я боялся. Всё, что так долго избегал. И я начал беззвучно шептать себе, чтобы не сорваться: — Это не для меня. Всё лишь ради него. Ради него. Ради него. Ради него. Я спасу его. Руки перестали дрожать. Взгляд сосредоточился на подготовленном операционном поле. — Скальпель. Я обязательно спасу тебя.

***

(Антон) Было очень больно — болело всё тело, но сильнее всего грудь и живот. Каждый вдох отзывался режущей болью. Лицо неприятно холодило, а вокруг стоял какой-то непонятный гул. Что-то гудело, пищало, тикало, неимоверно раздражало, мешая сосредоточиться на чём-либо. Руку что-то неприятно покалывало и будто бы распирало изнутри. Очень хотелось сбежать отсюда подальше. Я попытался встать, но что-то тяжёлое тут же придавило плечи обратно. — Тише, тише. Лежи, не вставай. Какой приятный голос. Я его знаю? — Я рядом, Антош, ты не один. С тобой всё будет хорошо. Пальцы рук сжало что-то очень тёплое, на душе стало спокойно, и я вновь провалился в сон. Приходил в себя несколько раз, но всегда рядом был тот голос, и сразу же становилось спокойнее. В следующий раз я проснулся оттого, что что-то холодное коснулось живота. Было больно и неприятно. — Тише, тише, мой хороший. Нужно немножко потерпеть. Открыв глаза, я увидел своего любимого врача. — Арс! Это ты? — Конечно же я, мой хороший, — взяв мою руку, он прижал её к щеке. — Как ты себя чувствуешь? — Плохо… — хотелось плакать. — Что болит? — взволнованно спросил он. — Дышать больно, голова и живот болят. — Понимаю, мой хороший. Приятного мало. Ты помнишь, что случилось? Мысли в голове путались и никак не хотели собираться в единую картину. — Не совсем, — признался я, и от этого стало страшно. — Ничего, не беспокойся. Так бывает. Это последствия шока и лекарств, скоро всё пройдёт. — Что произошло? — облизнув пересохшие губы, уточнил я. — Ты попал в аварию. Есть несколько переломов, сотрясение, порезы от стекла и было внутреннее кровотечение — пришлось провести операцию. — Операцию?! — в ужасе прошептал я. — Да, но ты не беспокойся, всё прошло хорошо. Теперь осталось только выздоравливать. Тебе не о чем переживать. В поле зрения появился шприц, но не успел я испугаться, как вновь потянуло в сон. — Отдыхай, мой хороший. Во сне силы быстрее восстанавливаются.

***

(Арсений) С момента аварии прошло уже больше месяца. Не могу сказать, что это было самое лёгкое время в моей жизни, но всё постепенно налаживалось. Оказалось, что не всех подельников главного нанимателя успели найти, и последние из невыявленных успели устроить диверсию, но больше у них на это не будет ни единого шанса. Из тюрьмы не так легко проворачивать свои махинации. Из-за постоянных уколов и анализов страх Антона начал постепенно уменьшаться. Он всё ещё трясся от напряжения, но больше не истерил и не пытался убежать — просто мужественно зажмуривался и терпел процедуры. Вероятно, после двух операций, подготовку к одной из которых ему пришлось пройти от и до, страх перед простыми инъекциями начал понемногу сдавать позиции. А уж когда приходилось переносить различные манипуляции на протяжении не одной недели, хочешь не хочешь, а привыкаешь к этим вынужденным мерам. В отношениях между нами ничего не изменилось, несмотря на то что я полностью вернулся на должность хирурга и часами пропадал в операционных. Любимому это, кажется, даже нравилось — что было довольно необычно, при его-то страхах. Андрей тоже быстро шёл на поправку. Его травмы оказались не такими серьёзными, как у сына, и все кровотечения удалось устранить с первого раза, а потому на днях его выписывают, и вся больница вздохнёт с облегчением. Ведь если у младшего Шастуна есть любящий телохранитель-хирург, который всегда подержит за ручку и поможет пережить столь страшные времена, то у старшего Шастуна есть лишь приставленная к нему медсестра, которая пару раз чуть ли не за ухо возвращала в палату пациента, пытавшегося сбежать через чёрный ход. А уж какие искры между ними летали во время курса антибиотиков… что-то подсказывало, что судьба вновь делает неожиданные повороты, ведь никогда не знаешь, где потеряешь, а где — кого-то найдёшь. ❤️

Конец