Фальшивый дуэт

      Чёрный, ничем не примечательный седан остановился в двух кварталах от особняка Морияма. Дождь снова начал моросить, окрашивая вечерний город в серебристо-серые тона.        — Помнишь легенду? — спросил Эндрю, проверяя в зеркало заднего вида, идеально ли лежит галстук. — Лео и Марк. Вместе два года. Встретились на выставке «Дизайн будущего» в Милане. Ты — импульсивный, творческий, любишь современное искусство. Я — прагматичный, отвечаю за финансы и клиентов. Ненавидим одинаково: плохое вино, безвкусицу в интерьере и людей, которые говорят «на самом деле» каждые две фразы. — Хорошо. Микро-жучки активны. Я буду записывать всё, что скажет старый Морияма в своём кабинете. Твоя задача — отвлечь охрану и сына, Ичиро, если что. Оружие? — Два метательных лезвия в манжетах, отравленная булавка в галстуке. И твой бессмертный оптимизм, который ты припас про запас.              Эндрю фыркнул. Они вышли из машины и пошли по мокрому тротуару к сияющему огнями особняку. С каждым шагом Натаниэль чувствовал, как его поза, походка, выражение лица меняются. Плечи расправляются, но не по-военному, а с лёгкой небрежностью успешного человека. Лицо принимает вежливо-отстранённое выражение. Он становился Марком.              Эндрю рядом тоже преобразился. Его шаг стал легче, в глазах появился блеск, губы сложились в готовую к улыбке форму. Он выглядел как человек, который ждёт удовольствия от вечера. Это было жутковато и впечатляюще.              У входа, под огромным кованым навесом, их встретил суровый мужчина в смокинге с очевидной выпуклостью подмышкой. Эндрю (Лео) легко улыбнулся, протянул приглашение. — Лео и Марк Фарнезе, — сказал он, и его голос звучал теплее, светлее. — Для главы Морияма.              Охранник проверил список, кивнул и пропустил их внутрь.              Особняк был таким, каким и должен быть особняк мафиозного клана, пытающегося выглядеть респектабельно: много мрамора, золота, тяжелых портьер и картин, которые кричали о своей стоимости, но не о вкусе. Воздух был наполнен смесью дорогих духов, сигарного дыма и тревоги.              Натаниэль (Марк) положил руку на поясницу Эндрю (Лео) — лёгкий, уверенный, пассивный жест. Эндрю ответил, прижавшись плечом к его плечу, и улыбнулся ему, и эта улыбка была настолько естественной, что у рыжего перехватило дыхание.        — Не дави сильно, я не трофей, — прошептал Эндрю уголком рта, продолжая улыбаться вошедшей даме в платье с пайетками. — Молчи, солнышко, а то лишу тебя десерта, — также шёпотом ответил Нат, и его губы растянулись в ответную, нежную улыбку для Эндрю.              Они двинулись вглубь зала, сливаясь с толпой. Задание началось. Но самой сложной его частью, как ни странно, была не слежка, не кража данных и не возможная перестрелка. А необходимость помнить, что эта близость, эти прикосновения, эти обмены взглядами — всего лишь легенда. Или уже нет.              Зал особняка Морияма напоминал желудок какого-то позолоченного чудовища, переваривающего деньги и притворство. Натаниэль, вжившийся в кожу Марка, чувствовал, как его собственные инстинкты кричат под слоем шёлка и дорогого сукна. Каждый второй мужчина здесь носил пиджак, под которым угадывался жесткий контур кобуры, а улыбки женщин были такими же острыми и искусственными, как стразы на их платьях.              Эндрю — нет, Лео — казалось, расцвёл в этой атмосфере фальши. Он жестикулировал, смеялся лёгким, звонким смехом, поправлял воображаемую пылинку с лацкана голубоглазого с такой естественной нежностью, что у того по спине пробегали мурашки. Или это была ярость? Сложно было определить.        — О, дорогой, посмотри на эту люстру! — воскликнул Эндрю, указывая на массивное хрустальное чудовище, свисавшее с потолка. — Это же чистый китч! Напоминает мне того самого дилера из Неаполя, который пытался продать нам «античные» вазы, сделанные в прошлом месяце. Помнишь, как он вспотел?              Нат заставил свои губы изогнуться в улыбку, полную снисходительной нежности. — Как же, солнышко. Ты тогда так смеялся, что чуть не опрокинул его столик с «раритетами». — Он обвёл зал взглядом «Марка» — деловым, оценивающим. — Хотя здесь, кажется, собрали всё, что тот джентльмен не смог сбыть. Полная коллекция.              Они обменялись взглядом, и в карих глазах Эндрю мелькнула искорка настоящего, язвительного веселья. Это было опасно. Это затягивало.              К ним направился молодой человек с лицом, на котором скука боролась с высокомерием. Ичиро Морияма. Наследник. Цель для отвлечения.        — Новые лица, — произнёс брюнет, не здороваясь, а констатируя факт. Его взгляд медленно проплыл от лиц к костюмам, задерживаясь на часах Эндрю. — Дизайнеры, да? Отец любит окружать себя… творческими людьми. Чтобы разбавить скуку. — Ичиро Морияма? — Эндрю вспыхнул, изобразив восхищённый трепет. Его рука непроизвольно сжала руку партнёра. — О, Марк, смотри! Это же тот самый коллекционер! Мы читали о вашей последней эксклюзивной, той спорной инсталляции! Это был смелый шаг!              Ичиро повёл бровью, польщённый, несмотря на себя. — Вы следите за моими покупками? — Конечно! — вступил Веснински, голосом человека, который держит кошелёк. Голосом Марка. — Лео заставляет меня читать все арт-обзоры. Утверждает, что это «инвестиция в культурный капитал». Хотя я до сих пор считаю, что кусок ржавого металла на мраморном постаменте — это просто кусок ржавого металла. — Марк! — Эндрю фыркнул, игриво толкнув его плечом. — Не слушайте его. У него душа бухгалтера. Он всё измеряет в деньгах и квадратных метрах. — А кто-то должен спускать тебя с небес на землю, дорогой, — парировал голубоглазый, и его взгляд, полный мнимого обожания, скользнул по лицу блондина. Внутри всё сжималось. Это было слишком просто. Слишком… приятно.              Брюнет наблюдал за ними с просыпающимся интересом. Скучающий взгляд заметался между ними, находя развлечение в их динамике. — Вы… долго вместе? — Два года, — синхронно ответили они, и снова обменялись взглядом — на этот раз с лёгкой, сыгранной досадой, будто это был их старый спор. — И да, мы знаем, что мы полные противоположности, — добавил Эндрю, закатывая глаза. — Он меня балансирует. Как якорь. Иногда слишком эффективно. — Якорь нужен, чтобы наша лодка не разбилась о скалы твоих спонтанных идей вроде «давай купим эту квартиру без ванной, зато с голограммами на потолке», — парировал Нат.              Младший Морияма фыркнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Звучит… утомительно. — О, вы не представляете, — вздохнул кареглазый с театральным страданием, но его рука крепче сжала руку рыжего, и большой палец провёл по его костяшкам почти незаметным, успокаивающим движением.              Этот крошечный, реальный жест в море фальши ударил Ната, как ток. Он едва не дёрнулся. Вместо этого он поднёс руку Эндрю к губам и мягко поцеловал его костяшки. Губы коснулись прохладной кожи, пахнущей дорогим мылом и сталью. — Но я бы ни на что не променял, — тихо сказал он, глядя в карие глаза, которые на миг расширились от искреннего шока.              Ичиро смотрел на них, и его скука, казалось, окончательно испарилась. Он видел спектакль, но спектакль был настолько убедительным, что границы начали стираться даже для актёров. — Мой отец, пожалуй, захочет с вами познакомиться, — сказал наследник, делая им знак следовать. — Он ценит… преданность. В любых её проявлениях.              Они двинулись за ним через толпу. Нат наклонился к уху Эндрю, его дыхание смешалось с запахом его одеколона. — «Якорь»? — прошипел он с фальшивой нежностью на лице. — Я тебе покажу якорь, карлик. Я привяжу его к твоим ногам и выброшу за борт твоих идей. — Только попробуй, бухгалтер, — так же тихо и улыбаясь, ответил Эндрю. — Твои отчёты пойдут ко дну вместе с тобой.              Глава Морияма, Кенго, оказался мужчиной с лицом, напоминающим потрёпанный кожаный портфель, — прочным, практичным и полным скрытых отделений. Его глаза, маленькие и чёрные, как пуговицы от старого пальто, оценили их с головы до ног, задерживаясь на их сплетённых руках.        — Сынишка говорит, вы разбираетесь в современном искусстве, — произнёс он хрипло. Голос звучал так, будто его годами шлифовали сигарным дымом и недоверием. — У меня есть несколько… предметов. В кабинете. Может, дадите мнение? Как профессионалы.              Это был шанс. Именно то, на что они надеялись. Но это было слишком легко. Как ловушка.        — С огромным удовольствием, синьор Морияма, — почтительно склонил голову Эндрю. — Хотя Марк, боюсь, будет скучать. Его больше интересуют цифры. — Пусть остаётся, развлекает Ичиро, — махнул рукой старик. — Молодёжи скучно со стариками. Лео, пройдёмте.              Взгляд, который Эндрю бросил Нату, длился долю секунды. В нём было предупреждение, инструкция и что-то ещё… беспокойство? Рыжий ответил едва заметным кивком. Справишься. Он остался с брюнетом, чувствуя, как у него за спиной, словно физическую боль, расходится пустота от ушедшего блондина.        — Ну что, Марк, — младший Морияма протянул ему бокал шампанского, который Веснински принял с благодарной улыбкой человека, которому нужно занять руки. — Расскажи, как ты выдерживаешь такого… энергичного партнёра? — О, это искусство, — вздохнул Нат, делая глоток. Играть Марка было проще, когда рядом не было Эндрю, который своим существованием выбивал почву из-под ног. — Представьте, что вы пытаетесь вести бюджет для урагана. Урагану всё равно на бюджет. Он хочет купить картину, которая не влезает в лифт. Или устроить вечеринку в недостроенном лофте. Моя задача — аккуратно подрезать ему крылья, чтобы мы не разорились в погоне за… вдохновением.              Он говорил, вкладывая в слова всю свою накопленную язвительность, но направляя её на вымышленного Лео, а не на Эндрю. И это работало. Наследник смеялся, задавал вопросы, его охрана — два бульдога в смокингах — расслабилась на полшага.              Тем временем его периферийное зрение, его слух, всё его существо, выточенное для выживания, было приковано к двери кабинета на втором этаже. Эндрю там. Один. Среди враждебной территории. И он сам один, с его раной, которая ныла тупым, напоминающим огнём.              Прошло пятнадцать минут. Слишком долго. Рыжий начал ощущать лёгкий, холодный пот на спине под дорогой рубашкой. Что, если это была ловушка? Что, если старший Морияма что-то заподозрил? Что, если те наёмники были его людьми, и он сейчас просто убирает второго свидетеля?        — …так я сказал ему, что если он купит ещё один постамент, ему придётся спать на нём, — закончил Натаниэль очередную выдуманную историю, заставляя себя хихикнуть. Внутри всё было сковано льдом.              И тут он увидел. Не Эндрю. А человека. В толпе. Низкорослого, ничем не примечательного, в идеально сидящем костюме. Его взгляд был направлен не на женщин, не на картины, а на дверь кабинета Морияма. И в этом взгляде была не праздная любознательность, а профессиональная, хищная концентрация. В его позе, в том, как он держал бокал, угадывалась привычка к оружию.              Охранник. Но не Мориямы. Чужой. Как и те в безопасном доме.              Веснински почувствовал, как адреналин снова впрыскивается в кровь, холодный и чистый. Он бегло оглядел зал. Ещё один. У бара. Женщина в облегающем платье, её поза была слишком прямой, движения слишком экономичными. Они были здесь. Кто бы они ни были.              Его расчётливый мозг мгновенно проанализировал ситуацию. Эндрю в кабинете, возможно, уязвим. Эти двое — явно наблюдатели или передовой отряд. Их цель? Морияма? Эндрю? Оба?              Нужно было предупредить. Но как? Взять и пойти к кабинету — значит привлечь внимание Ичиро и его бульдогов. Поднять тревогу — сорвать всё задание.              Он принял решение за долю секунды. — Знаете, Ичиро, — сказал он с лёгкой, извиняющейся улыбкой. — Простите, мне нужно… отлучиться. Слишком много кофе перед выездом. Лео вечно смеётся над моим слабым мочевым пузырём. Надеюсь, здесь не заблудишься?              Брюнет махнул рукой, уже отвлечённый на новую группу гостей. — Коридор направо, в конце лестница.              Рыжий двинулся, сохраняя лёгкую, слегка смущённую походку Марка. Он прошёл мимо женщины у бара, уловив её острый, оценивающий взгляд. Да, она его отметила. Он свернул в указанный коридор, но вместо того чтобы идти к туалетам, прижался к стене в тени арочного проёма, ведущего в зимний сад.              Его пальцы нащупали одно из метательных лезвий в манжете. Острое, холодное успокоение. Он вытащил крошечный, почти невидимый ком-приёмник, вмонтированный в запонку. Нажал на него дважды — условный сигнал «опасность, окружение».              Ответа не последовало. Тишина в наушнике была громче любого взрыва.              Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.              Он уже собирался нарушить все протоколы и рвануть на второй этаж, когда дверь кабинета открылась.              На пороге стоял Эндрю. Нет, Лео. Он улыбался, что-то оживлённо говоря через плечо главе Морияма. Его лицо было озарено искусственным восторгом, но Натаниэль, привыкший читать микровыражения (особенно на этом лице), увидел жёсткость в уголках его глаз, лёгкую бледность. Что-то случилось. Или происходит.              Эндрю спустился по лестнице, его взгляд скользнул по залу, нашёл Веснински, и в них мелькнуло что-то — предупреждение, вопрос. Голубоглазый едва заметно кивнул в сторону женщины у бара, затем глазами указал на мужчину в толпе.              Понимание отразилось в карих глазах. Эндрю мягко попрощался с Мориямой-старшим и направился к Нату, его походка была лёгкой, но рыжий видел, как напряжены его плечи.        — Дорогой! — воскликнул блондин, подходя и обнимая его за талию. Его губы прикоснулись к щеке голубоглазого в воздушном поцелуе, а шепот ворвался прямо в ухо, горячий и безжалостный. — Два хвоста. Мужчина у фонтана, женщина у бара. Уходим. Сейчас. Спокойно. У меня есть то, за чем пришли.       — Я видел, — прошептал Натаниэль в ответ, целуя его в висок. Его губы коснулись гладкой кожи, пахнущей потом и тревогой. — Их больше. Есть ещё один, у главного входа. И, возможно, на улице. Как выходим? — Как влюблённая пара, у которой закружилась голова от искусства и шампанского, — сказал Эндрю, громко хихикая. — Ох, Марк, я, кажется, перебрал. И эта люстра… она действительно начинает меня гипнотизировать. Выведи меня на воздух, а то я сейчас начну читать стихи.        — Опять? — с любящей досадой воскликнул партнёр. — Ладно, солнышко, пойдём. Простите, Ичиро, — он кивнул наследнику, — мой гений перегрузился впечатлениями.              Они двинулись к выходу, обнявшись, притворяясь слегка подвыпившими и очень влюблёнными. Нат чувствовал, как сердце Эндрю бьётся ровно и быстро, как крылья птицы в клетке. Его собственное колотилось в унисон.              Они миновали мужчину у фонтана. Тот сделал вид, что поправляет галстук. Женщина у бара медленно повернулась, следя за ними взглядом.              На выходе их остановил всё тот же охранник. — Так рано, синьоры? — Моя голова, — сонно простонал кареглазый, прислонившись к спутнику. — А ещё он обещал мне прогулку под звёздами. Романтик, понимаешь?              Нат улыбнулся охраннику усталой, понимающей улыбкой человека, который вечно вытаскивает своего партнёра из дурацких ситуаций. — Лео и его внезапные порывы. Всего доброго.              Их выпустили. Прохладный, влажный воздух ударил в лицо, смешавшись с адреналином. Они спустились по ступенькам, смеясь и покачиваясь, пока не оказались за поворотом, вне поля зрения с парадного входа.              Смех мгновенно стих. Они отпустили друг друга, как будто обжегшись. — Машина в двух кварталах, — коротко бросил Эндрю, его голос снова был голосом оперативника «Тишины». — Быстро, но не бегом. Не привлекать внимания.              Они зашагали по мокрой, блестящей тротуарной плитке. Улица была почти пустынна. Фонари отбрасывали длинные, искажённые тени. — Что в кабинете? — тихо спросил Веснински. — Флешка в сейфе. Старик хвастался системой безопасности, сам же и показал комбинацию. Идиот. Но… что-то не так. Он задавал странные вопросы. Про наших «общих друзей из Сиены». Мы не должны были иметь общих друзей по легенде. — Это ловушка? — Натаниэль нахмурился, его рука непроизвольно потянулась к боку, где под костюмом туго стягивала повязка. — Не знаю. Но хвосты — это факт.              Они свернули в узкий, тёмный переулок, короткий путь к машине. И тут Нат почувствовал это — древний, животный инстинкт, кричащий об опасности. Он резко оттолкнул парня в сторону, к кирпичной стене.              Из тени между двумя мусорными баками выдвинулась фигура. И не одна. Их было трое. В обычной одежде, но с той же профессиональной стойкой, что и у наёмников в безопасном доме. Только теперь они не скрывались.        — Веснински. Миньярд, — произнёс один из них, среднего роста, с лицом, лишённым каких-либо особенностей. Голос был плоским, как лезвие. — Сдайте информацию, которую вы взяли у Мориямы. И мы позволим вам уйти. Ваши организации даже не узнают, что вы сотрудничали.              Эндрю выпрямился. В его руках уже были ножи — не те метательные, а боевые, с короткими, широкими клинками. — У нас её нет, — солгал он без тени сомнения. — Не играйте в глупые игры. Мы видели, как Миньярд вышел из кабинета. Отдайте флешку. Или мы заберём её с вашими пальцами.              Рыжий вздохнул, скинув пиджак. Рана вспыхнула болью, но он её игнорировал. В его правой руке появилось метательное лезвие, в левой — второе, поменьше, для ближнего боя. — Знаете, — сказал он с искренней досадой в голосе. — Это мой любимый костюм. А вы его сейчас испортите. Я это восприму как личное оскорбление.              Нападающие не стали ждать. Они двинулись вперёд, и переулок наполнился звуками боя — сдержанными, жестокими, лишёнными пафоса. Это была не дуэль, а хирургическая операция по убийству.              Натаниэль, несмотря на рану, двигался с грациозной, смертоносной яростью. Его стиль был как танец — увороты, парирования, точные, молниеносные выпады. Он работал лезвиями как продолжением своих нервов. Один наёмник рухнул с перерезанным горлом, даже не успев вскрикнуть.              Эндрю был другим. Он был как бульдозер — эффективный, прямой, неумолимый. Его ножи рубили и кололи, блокировали удары с такой силой, что у противников звенело в руках. Он прижал второго к стене и с коротким, мощным движением вонзил клинок под ребро.              Но третий, тот, что говорил, оказался хитрее. Он отступил, вытащив пистолет с глушителем. Дуло нацелилось на Эндрю, который был занят высвобождением своего клинка.              Выстрела не последовало. Вместо этого в руку стрелка впилось метательное лезвие члена «теней». Пистолет со звоном упал на мостовую. Голубоглазый, превозмогая пронзительную боль в боку, бросился вперёд, но его противник был уже ранен, а не убит. Тот выхватил нож левой рукой и ринулся навстречу.              Всё смешалось. Клинки скрестились. Нат почувствовал, как лезвие противника скользнуло по его предплечью, разрезая рубашку и кожу. Он ахнул, потерял равновесие. Его спина ударилась о стену.              И тут над ним возник Эндрю. Его лицо было искажено холодной яростью. Он отшвырнул раненого наёмника от Веснински ударом ноги, а затем, прежде чем тот успел подняться, нанёс быстрый, точный удар ножом. Движение было таким резким, что казалось почти небрежным.              Тишина. Тяжёлое, прерывистое дыхание. Запах крови, намного более густой и медвежей, чем в безопасном доме.              Эндрю обернулся к партнёру, его глаза сразу нашли свежую кровь на рукаве. — Ты ранен. — Царапина, — отмахнулся аэт, отдышавшись. Боль в боку пылала теперь в полную силу. — По сравнению с тем, что они сделали с моим костюмом, это ничто. Глянь, он весь в… ну, ты понял.              Кареглазый не слушал. Он подошёл, схватил его за неповреждённую руку. — Машина. Сейчас. Они могли поднять тревогу.              Они почти побежали, оставив за собой тёмный переулок и три безмолвных тела. Через две минуты они втиснулись в чёрный седан. Блондин завёл двигатель и резко тронулся с места, сливаясь с ночным потоком машин.