Тедас наступает на те же уши

Терон. Овсянка преткновения. Он видел Архидемона. Огромное существо, что должно было оглушительно рычать, но из пасти вырывалась лишь песня. Глаза дрожали и невыносимо болели; хотелось закрыть их, оборвать картинку Глубинных Троп — и Терон закрыл. Растворился в этой сладостной мелодии, что стёрла мерзкого дракона, дав… клан. Хранительница, говорящая, что охотнику нужен лук. Смешливый Фенарель, вырезающий рожицы на своих стрелах. Милая Мерриль, от улыбки которой сердце трепещет. Решительный Тамлен, что облажался, и теперь делает вид, что так и должно быть. Старые руины, окутанные тайной и предвкушением. Зеркало. Шемлены. Чужая война. Башня. Смерть. Липкий сон оборвался чьим-то криком. Ну, как криком — возмущением. Алистер и Лелиана, которую Махариэль взял с собой просто, потому что союзники не помешают, о чём-то рассуждали. Кажется, монахиня говорила Серому Стражу, что в котёл лучше добавить её приправ, пока тот защищал свою еду под предлогом: «может это у тебя яд». Лелиана рассмеялась, сочтя подозрительность Алистера нелогичной, и Терон, закончив одеваться, наконец выбрался из палатки. Атмосфера стояла неловко-шумная: лёгкий туман тянулся от реки, палатки шуршали от ветра, меж которых бродил мабари по кличке Шум. Лелиана лезла к Алистеру с дельными советами, а Стен заглядывал в варево из-за спины Серого Стража, отрезая путь к отступлению. Морриган же сидела вдалеке, у своего собственного огня, не разделяя всеобщего стремления притереться друг к другу. Терон сел рядом молчаливой тенью. Переговоры вышли на новый уровень, когда мабари заметил Махариэля, рванул к нему. Пёс толкнул по пути Стена — Стен пошатнулся и толкнул Алистера — Алистер сдавленно простонал, задев котелок. Посудину едва успела подхватить Лелиана, и, ошпарившись, взвизгнула, пока Стен не подхватил кулинарный шедевр одним быстрым, но топорным движением. — О! Терон, доброе утро! — почти пропела улыбчивая девчонка, тряся обожжённой рукой. Эльф, отбившись от приставучей псины, глянул наверх. Вокруг стояла утренняя темнота, в небе не было ни намёка на солнце. Впрочем, рыжая Лелиана вполне могла посоревноваться со светилом своей яркостью и вездесущностью. — У тебя такие длинные волосы! Какие чудесные! Но неухоженные… Могу я их расчесать? Терон зевнул, вспомнил, что вечером расплёл косу, и теперь его волосы — слюнявые патлы. Вытащил из кармана гребень, буркнул. — Нет, чудачка-шемлен. Он хотел добавить «верящая в сны», но поумерил своё ворчание, начав приводить себя в порядок. В конце концов, сегодня он тоже видел сон и был уверен, что это правда. Немного прикинул: уж лучше рассуждения о людском боге останутся при людях, а эльфийское ворчание — при эльфах. — «Шемлен»… Вы так называете всех людей? И почему это я чудачка? — Не переживай, вы все для меня странные, — проговорил Терон и проигнорировал алистерское: «И я, что ли, тоже?». Затем заглянул в котёл. — Что это вы так отчаянно пытались спасти? — Мою коронную овсянку! — гордо заявил храмовник. Субстанция внутри напоминала живое болото. — Уже готово. Хочешь? Терон зачерпнул порцию, и ложка мгновенно оказалась в пасти Шума. Пёс выдернул деревяшку из рук долийца и резво побежал прочь. Алистер тут же подорвался, крича что-то про «плохую псину». — Овсянка больше напоминает мокрый сапог, чем еду, — подмигнула Лелиана, а Терон уловил, как она почти незаметно подмешала в бурлящий котёл пару специй. — И уж лучше пусть пусть еда будет в радость, а не в наказание, согласен? — Ловко. — Только не говори, что ты тоже будешь ворчать про подозрительность, — начала девушка сквозь далёкий собачий лай. — Я всё-таки церковная монашка, а не какой-нибудь убийца, которого нужно было вытаскивать из клетки и угрожать Преподобной Матери. Стен, кажется, никак не отреагировал на укор девушки, а Терон тихо усмехнулся такому нарочито длинному и абсурдному сравнению. Кунари подал грубый голос: — Бесполезный спор. Съем. Вопрос доверия остался открытым до прихода храмовника. Он вернулся с победой. И ложкой. Слюнявой и мерзкой ложкой. Терон хотел было указать напарнику в сторону реки, но Лелиана захихикала и закрыла долийцу рот ладонью, отчего тот возмущённо дёрнулся, отворачиваясь. Алистер сощурился. — Ты всё-таки что-то подмешала, да? Стен вырвал ложку из его руки, встряхнул с такой силой, что слюни разбрызгались по траве, и стал набирать овсянку в миску. Лелиана громко рассмеялась, распугав птиц. Алистер издал тошнотворный звук, давя его в кулаке, а Терон пошёл проверять запас стрел, решив, что голод — лучший союзник его скрытности. Алларос. Ягоды и титулы. Во сне было страшно. Разрывы, как колотые раны на теле Тедаса, тянули к себе, словно в ладони Аллароса застрял осколок Бреши. Эльф знал, что мир истекает кровью, и кровь эта — демоны. Они шептались над ухом, как обострённая совесть: «отдай-отдай-отдай. Метка не твоя». Вестник верил и тёр свою руку, вонзался ногтями в зелёную прореху. А она недовольно ударила хозяина волной ужасной боли. Алларос очнулся с криком в горле. Когда думаешь, что тебя услышат на другом конце Тедаса, а на деле лишь сдавленно хрипишь. — Ты в порядке? — спросил Солас, стоило Вестнику выбраться из палатки, как еле живой гусенице. Яркое солнце и буйство зелёно-желтой растительности Внутренних земель Ферелдена заставили Вестника скривится, размыли впечатление от дурного сна. Но метку все ещё тянуло холодом. Или это от ветра, что успел забраться в распахнутую кожаную куртку? Небольшой лагерь на опушке, пара километров до Перекрёстка и лагеря Матери Жизель. Свежая сырость от ночного дождя, оживившиеся насекомые и звонкие птицы возвращали на мгновение домой — в Вольную Марку — и обещали хороший день. Солас сидел у тлеющих углей костра, поодаль Кассандра сворачивала палатку, а Варрик начищал Бьянку и ни в какую не хотел помогать девушке. Алларос залип на то, как Пентегаст ругалась на гнома, называя его «половиной человека», а Тетрас со смехом парировал, говоря, что от половины человека — половина пользы. — Da'len? — А… Да. Я нормально, — Алларос недовольно пригладил свои волосы, безуспешно пытаясь их уложить, и, сдавшись, подсел к костру. — У нас осталось чем позавтракать? Солас указал на раскрытый мешок с припасами, рассказал, что они поели где-то час назад, и не думали, что Алларос будет спать так крепко. С надеждой заглянув в мешок, Лавеллан нашёл в нём маффин, который оказался твёрже, чем упрямство Кассандры. — Это символ твоей несгибаемой воли! — смешливо крикнул Варрик, приветственно помахав Бьянкой. — Это символ того, что я скоро останусь без зубов, — буркнул в ответ Алларос, выбросив выпечку в кусты. Шуршание листвы напомнило, что он разведчик, и эльф поднялся, направившись на поиски дикого завтрака. — Ты куда? — крикнула Кассандра, сражаясь с упрямым колышком палатки, который никак не хотел вытаскиваться из земли. Получив радостный ответ про ягоды и родниковую воду, она попыталась остановить Вестника, но кол намертво засел в грязи, чем окончательно разозлил Пентегаст. — И почему никто здесь не хочет мне помочь?! Алларос хихикнул и тут же подошёл ближе. Деловито рассмотрел ситуацию и заметил, что кто-то вчера явно перетрудился, забивая кол чем-то тяжёлым. Гневный взгляд Кассандры тут же врезался в Варрика: «Так вот почему ты бездельничаешь! Твоих рук дело?!». Раскрытый с потрохами Тетрас во всём признался, пока Алларос пытался выковырять деревяшку, раскачивая её из стороны в сторону, но это не помогло. Девушка недовольно ворчала, гном смеялся над нелепыми попытками эльфа, который от натуги выгибался дугой. Кассандра достала меч и эфесом попыталась подковырнуть шляпку колышка. Металл соскользнул. Алларос вздохнул и начал просто рыть руками холодную влажную землю вокруг кола. Солас пришёл спасительной рациональностью. — Зачем он вам так сильно нужен? Тишина, наполненная осознанием глупости. Действительно, это ведь просто железка, найдут ещё на Перекрёстке. Настоящим же ответом стало громкое урчание желудка Аллароса. — Я за ягодами, — развернувшись на пятках, Вестник тут же направился к кустам. Отогнул ветви, обернулся и неловко спросил: — Вам набрать? — Если ты уверен, что здешние ягоды не ядовитые, — протянула Кассандра, выдавая свои переживания. — Отравишься ещё. Варрик прыснул. — О, да. Это была бы самая великая смерть мессии Андрасте за всю историю Андрастианства. Алларос фыркнул, не удержав улыбки. Пафос от титула никуда не исчез, но представить летописцев церкви, описывающих такую глупость — чистое удовольствие. Развернувшись, он скользнул под раскидистые еловые ветви, наконец-то оставив позади людские споры. Шаг, ещё шаг. В лесу пахло сыростью, хвоей и свободой. Голодный Вестник Андрасте временно перестал существовать — остался только одинокий, уставший эльф. На мгновение навалилась банальная, глупая обида. Рука всё ещё ныла, метка никуда не делась, а эти люди в лагере делили колышки и сухари, совершенно забыв, что их «мессия» вообще-то тоже хочет есть. Алларос вздохнул, увязая в утренней меланхолии. Зря он вообще полез помогать с этой палаткой, зря снова натянул улыбку. И ягоды ещё какие-то... Чахлые. Шорох шагов позади заставил обернуться. Солас шёл следом — бесшумно, сжимая в руке посох. Подошёл, аккуратно раздвинул палкой ветки куста и указал на россыпь синих ягод в густой траве. — Здесь они крупнее, Lethallan, — тихо проговорил отступник. Алларос моргнул, и ком в горле внезапно исчез. Глядя на спокойное лицо сородича, Алларос впервые за утро почувствовал, что он не один. Что этот странный лысый отступник — пожалуй, самый нормальный и надёжный эльф на всём белом свете. Вериль. Наследие Фен’Харела. Даже во сне ему не дали покоя. Солас битый час компостировал ему мозги — о том, какой Рук плохой и неугомонный, используя свои любимые приёмы: сначала похвалить, затем обязательно уколоть. Вслед за этим потянулись лекции о мироздании, о великости великого и о том, с чем придётся столкнуться новоявленным героям. Древний бог особо подчеркнул, что они никакие не герои, и куда разумнее было бы найти его и дать спокойно покончить с эванурисами. Вериль защищался как мог — ему совсем не хотелось доказывать Ужасному Волку, что тот стремился погубить весь мир, а не спасти его. Но до бешенства злило другое: Солас действительно верил в своё дело. И пытался заставить поверить в него Вериля. Словесную перепалку оборвало пробуждение. Рук брыкался во сне и в итоге свалился с кушетки, запутавшись в тонком покрывале. Отбив кости и простонав всё, что положено, он выбрался из комнаты и вышел в главный зал, сразу отметив, насколько тот выглядит… плохо. Старые каменные стены покрывали трещины, монолитный пол был испещрён сколами. В воздухе звенела магическая вибрация, смешанная с гнетущей тишиной. Хотя нет — сердце Маяка всё так же протяжно гудело, будто пыталось заполнить собой отсутствие людей. Вериль никогда ещё не чувствовал себя настолько одиноким. Раньше рядом хотя бы кто-то шлялся, а теперь — только полудохлый Варрик, снова уснувший не вовремя. — Надо поесть… — буркнул Рук. — Я вроде видел кухню. Босиком он прошлёпал «на улицу». Небо встретило его рассеянным светом. Ясно. Понятно. Ночи здесь не существовало. Быстрый взгляд на отдельные платформы: Нэв, Хардинг, Беллара. Запертые двери. И слишком голодный Вериль, чтобы врываться к кому-то без повода. Переступая через трещины и каменные обломки, он забрёл в центральное здание — самое выделяющееся. Внутри затхло и тихо. Вериль зло усмехнулся. Длинный пустой стол. Одна свеча. Одна тарелка. Одна кружка. И один-единственный стул — для жалкого лысого эльфа, который ещё недавно говорил о важности важного. Улыбка медленно сползла с лица. По спине прошлись мурашки. Стало мерзко от внезапной мысли: а ведь сам Рук сейчас ничем не отличается от Соласа. — Так, — пробормотал он и шлёпнул себя по щекам. — Хватит. Он занялся делом. В кладовой нашлись холщовые мешки с гречкой. Котла или хотя бы сковороды не оказалось, зато глиняных горшков было столько, что хоть на голову надевай. Вериль ухватил один мешок и поволок его в столовую. Дно зацепилось за разбитую плитку — крупа посыпалась из образовавшейся дыры длинной полосой, похожей на крысиный хвост. — Чтоб тебя… — выругался он, бросив мешок. И тут гравитация Маяка отключилась. Гречка тёмными осколками поднялась в воздух. Вериль взвыл и в сердцах попытался ударить это летающее облако кулаком. Зёрна отскочили — одно из них влетело ему прямо в глаз. В итоге крупа просто висела в пространстве, медленно вращаясь, как звёздная карта для бедных. Вериль моргал, щурился, пытался выковырять зерно из ресниц, пока магия Маяка снова не дрогнула — и всё это не посыпалось шуршащим дождём. — Да что ж ты за место такое?! Где-то в глубине Маяка что-то глухо щёлкнуло. Потом послышались шаги — осторожные, проверяющие. — Это ты сейчас кричал, или у нас снова конец света? — донёсся сонный голос Нэв. Вериль замер и медленно обернулся. Нэв стояла в дверях, плотно закутавшись плащ поверх ночной одежды. Она выглядела как человек, который не готов к такому уровню утреннего быта с незнакомцами, и молча оглядела разгром. — Я… — он посмотрел на гречку, на мешок, на свои босые ноги. — Пытался позавтракать. — Твои вопли на весь Маяк слышно, — тут же раздалось из коридора, и за спиной Нэв показалась Хардинг. Гномка была уже одета и собрана, словно утро для неё — личный вызов. Она заглянула в комнату и хмыкнула: — А я всё думала, как нам тут понимать, когда пора вставать. — Если вы что-то сломали, я это чинить не буду! — Беллара буквально протиснулась между ними, сжимая в руках какую-то железку. Глаза её округлились при виде усыпанного пола. — Оу… Вы уже едите? Вериль выпрямился и развёл руками. — Теоретически — да. Практически — Маяк против. Несколько секунд все молчали. Потом Хардинг прыснула. — Ладно. Один ты здесь явно не выживешь. — Где тут котёл? — зевнула Нэв, закатывая рукава. Беллара подошла ближе и с исследовательским интересом уставилась на усыпанный гречкой пол. — А, так это из-за голода, — задумчиво протянула она. — Сердце Маяка реагирует на стресс хозяина. Миленько. — Я не стрессую! — возмутился Рук, старательно игнорируя слово «хозяин». — Я просто раздражён и очень голоден! — То есть стрессуешь, — хором ответили девчонки. Вскоре в камине уже весело трещал огонь, который Нэв разожгла одним щелчком пальцев. Хардинг поделилась солью и вяленым мясом из своих запасов, Беллара где-то откопала котелок, а Вериль сидел на краю стола, крутил в руках тарелку и впервые за утро искренне радовался движению вокруг себя. Маяк всё ещё был холодным. Мир — сломанным. Солас — навязчивым. Но завтрак варился. Спутники тихо переговаривались. И это точно не было наследием Ужасного Волка.