Тедас наступает на те же уши

Терон. Грязь и отсутствие выбора. В Остагаре была бойня. В начале Терон ощутил то трепетание сердца, о котором пишут в художественных книгах. Единение. Стальной стержень. Масштабность, что грудь распирает от застрявшего воздуха. Но страха не было. Была готовность противостоять чему-то великому, и все имена, события, дороги, воспоминания — вся, мать её, личность — стёрлись в короткую цепь: здесь, жив, стреляю. Алистер, шемлен, что похож на пса, чувствовал то же самое. Пробегая по стене, Терон слышал битву у её основания. Слышал гул нараставшего зла и упрямо рвался к верхушке башни. А если у охотника есть цель — это делает его мир намного проще. Этаж за этажом, гарлок за гарлоком. Вся его новенькая серо-синяя броня в чужой клокочущей крови, что резонирует с его собственной в глубине плоти. Кожу хотелось расцарапать. Обескровить себя, чтобы не слышать, как мягко поют эти слюняво-мерзкие твари, предлагая ему стать таким же. В воздухе вкус металла и звон клинков от будущих трупов. Неверие и презрение, всё смешалось в противную кашу где-то в желудке. Как хорошо, что он не ел. О Гилан’найн, укажи мне путь. На самом верху ждала смерть, из которой их вырвала Флемет. Эльф отключился раньше, и встрепенулся, когда пришла пора просыпаться. Раны на груди ныли, а в комнатушке, в которой он очнулся, пахло ответственностью, слезами и чем-то кислым. К счастью, слёзы не его. Его — ответственность, что, несомненно, хуже. Принять правду было легко. Он не избранный. Он тот, кого посчастливилось спасти после предательства Логейна. Он последний Серый Страж, если не считать растёкшегося соплёй Алистера, что продолжает молчать и горевать по Дункану всю дорогу до Лотеринга. Терону же плевать — он не знал ни других Стражей, ни Дункана, и всё ещё доверяет судьбе. Однако от грубых комментариев он решает всё же воздержаться. Терять кого-то близкого — настоящее испытание. Оно вырывает сердце, оставляя в груди пульсирующую пустоту. Уж Махариэлю ли не знать. Пока человек убивался, от эльфа сквозило упёртой уверенностью — ему дали прямое, пусть и непростое решение. Сказано: теперь ты Серый Страж. Вот тебе древние документы, вставай и собирай армию — Терон встал и пошёл собирать. Выбора всё равно не было. Даже если он не до конца оправился. И какое же проклятье — всегда переносить болезни на ногах. Так или иначе, он шёл впереди, невольно таща за собой группу, хотя это Морриган должна была показывать дорогу. Под ногами хлюпала грязь, пахло преддверием дождя и замерзающим счастьем — от скверны в теле хотелось блевать, а от скверны на деревьях и полянах — разрыдаться. Привычный мир рушился на глазах, а охотник ничего не мог изменить. — Отчего так пристально ты смотришь на меня, долиец? Терон не сводил взгляда с девушки в кожаной юбке и открытым топе. Она ловила его взгляд — красивая, уверенная, слишком свободная. Привычка Махариэля заставила скользнуть к её ушам, отмечая округлость. — Пытаюсь оценить, насколько ты… Уникальна. — Он подбирал слово четыре удара сердца. Слишком долго для того, кто должен говорить то, что думает. — Ведьма, говоришь стихами, живёшь в землях Коркари. Дочь Флемет, о которой ходят легенды. Ты точно не впишешься в человеческое общество. — Правда? Это в глаза бросается настолько? Ах, сарказм. Девушка кусается словами. От такого охотник лишь сильнее сощурился, выжидая ответ — хотя ему и отсутствие ответа тоже сгодилось бы. Но Морриган всё же продолжила с какой-то скрытой, едва заметной злобой. — Твой вид тоже не обрадует храмовников и фанатиков церковных, дикарь с разрисованным лицом. — Я и не говорю, что обрадую. Просто хочу узнать, будут ли какие-то выкрики, если я не стану помогать каждому шемлену на пути. Я не мессия и не спаситель. Морриган рассмеялась, немного мягче, чем ожидал Махариэль. Тучи, кажется, сгустились сильнее, но дождь будто специально отказывался идти — жалел их тощие открытые тельца. Лишь редкие лучи, пробивавшиеся сквозь хмурое небо, оставляли неровные тени на лицах новых напарников. — Если миру в герои достался расист остроухий, то можно миру только удачи пожелать. Смотри, как бы из легенд твоё не стёрли имя из-за ненависти эльфийской. «Если эти легенды вообще будет кому рассказывать» — пронеслось в голове, но Махариэль упрямо сжал зубы. Задувать едва живую надежду он не станет, он не самоубийца. Однако трудно смотреть в будущее, когда в нём мелькают полчища порождений тьмы, а в мыслях всё время — «Как там клан? Они успели уйти? Все ли живы? Всё ли хорошо с тобой, Мерриль?» — И нет, долиец, выкриков не будет. Это вправду забота не наша. Морриган улыбнулась. Терон кивнул — коротко, без благодарности. Значит, можно обойтись без лишнего шума. Мир и так умирал достаточно громко. Алларос. Снег и оглушающая надежда. В голове будто проделали дыру — вонзили ледокол и позволили воспоминаниям вытечь наружу вместе с остатками веры в то, что это всё сон. Что огромная зелёная дыра в небе, кривой хвост от неё, и выползающие оттуда демоны — бред воспалённого сознания разведчика. Что он наверняка ударился головой или умер, так и не добравшись до конклава. Но он был жив — и у него до сих пор горела ладонь. Алларос с трудом открыл глаза, обнаружив себя в душной лачуге, где пахло лекарствами и погорелыми сырыми дровами. Свет от камина резал тени на потолке, подсвечивал шкуры на стенах и шкафы с минимумом вещей — бедно. А за окном покачивались покрытые снегом ветви ели, оседая от ветра белым порохом на подоконник. Эльф всё ещё на севере. Вся одежда была мокрой от пота — видимо, какое-то время он страдал от лихорадки. Кто-то ухаживал за ним? Вместо привычной куртки и сапог надели облегающий зелёный костюм с металлическими желтыми вставками. Слишком… странно. Не обмотки, какие он ожидал. Алларос попытался пошевелиться — руку прострелило болью. Он тут же зашипел, но упрямо заставил себя сесть. Дверь вдруг распахнулась, впуская морозный воздух, яркий свет и эльфийку, что тащила ящик с чем-то хрупким. — Ах! — её пальцы разжались, стоило увидеть Аллароса. Ящик с глухим стуком упал на пол, склянки внутри разбились. — Я не знала, что вы проснулись, честное слово! Тревога закралась под рёбрами. Мозг лихорадочно прокрутил остатки и без того скудных воспоминаний: дорога, Конклав — цепи, Кассандра, Брешь, демон, закрытие, обморок… — Всё… Всё хорошо. Почему ты испугалась? — Не гневайтесь, я всего лишь служанка, милорд! Она упала на колени. Тревога сжалась и рухнула камнем в живот. Что вообще происходит? Из сбивчивого лепета эльфийки он толком ничего не понял, кроме двух вещей: метка на руке перестала расти, а Кассандра велела немедленно сообщить, если «Вестник Андрасте» проснётся. Алларос окоченел, и служанка, воспользовавшись его заминкой, стрелой вылетела из лачуги. Его всё ещё немного потряхивало, когда он поднялся на ноги. Разве Андрасте — не пророчица из человеческой религии? Может, девчонка с перепугу забылась? Перепутала? «Ага, а на колени упала, потому что ноги свело». Выходя из лачуги, Алларос невольно потёр левый глаз — там, где валасслин рассекал кожу округлыми узорами. Солнечный свет хлестнул по зрачкам, заставляя жмуриться и прислушиваться к хрусту снега под сапогами. — Силейз помилуй… — эльф дёрнулся, когда увидел выстроившихся в шеренги людей. Они создавали живой коридор, по которому ему нужно было пройти, чтобы найти Кассандру. Нет, конечно, он всегда мог вернуться обратно в каморку, трусливо дожидаясь прихода Искательницы. Но он ведь не трус! По крайней мере, он убеждал себя в этом, шагая через толпу. Чужие взгляды, полные благоговения и надежды, липли к нему, будто ударяли по голове — он ведь разведчик, ему не положено такое внимание. Алларос бормотал тихие извинения, шагал непривычно быстро и вжимал плечи в торс, в желании скрыться от кусачего прозвища «Вестника Андрасте». Скрываясь в первом же здании, которое по счастью оказалось чем-то вроде таверны, он встряхнулся, сбрасывая с себя флёр чужой торжественности и табун мурашек. Попросил чаю, неуклюже устроился за столом, пытаясь переварить общее настроение этого Убежища. Через несколько минут ему принесли горячую кружку. Он взял её, поднёс к губам, собираясь сделать первый глоток, как вдруг дверь с хлопком распахнулась, а кипяток выплеснулся на столешницу. — Вот ты где! Кассандра, недовольная и живая. Она, казалось, оставалось единственной, кто не верит в этот коллективный бред про Андрасте. И правильно! Алларос ведь был пленником и ничего такого не делал! Тогда откуда эта чёртова метка? — Извини… Я пить хотел, — тут же оправдался эльф, стряхивая чай с обожжённой руки, когда Кассандра тяжёлым шагом приблизилась и… просто замерла. Искательница хмуро глянула на его ладонь и подняла взгляд. В нём читалось что-то скоблящее, нуждающееся — что резало Аллароса ещё на улице. И почему-то это придало происходящему больше смысла, чем кандалы, метка или чужие слова. Жгучее понимание обдало волной: если магия в его руке — единственное, что может заштопать дыру в небе и спасти их от демонов, значит, его долг целителя теперь здесь. Даже если этот очаг горит посреди чужой войны. Алларос перестал сжиматься, смелее расправил плечи и встретил тяжёлый взгляд Кассандры мягкой улыбкой. «Силейз… прости, что использую твой дар для их будущего». Вериль. Страх и пощёчина. Последние события вывернули Вериля наизнанку, разбили и склеили вновь, перемешав его прошлое, настоящее и будущее. Вот он с Варриком, гоняется за «древним эльфийским богом» и помогает гному решать чисто практические проблемы, ни капли не веря в его слова. Вот он в Минратоусе, где небо расходится точно так же, как и десять лет назад — демоны, хаос и лысый эльф, которого Вериль умолял пристрелить издалека, но Варрик настоял на том, чтобы поговорить. Вот же тупица. Нельзя привязываться к друзьям. А к врагам — тем более. Но вот вспышки: падающая колонна. Ритуал — прерван. Солас — в Тени. И наружу — Создатель, пощади! — вырвались боги! Удар по голове приходит быстро и слишком несправедливо — вот же вредная гравитация, могла и поддаться по такому случаю! Во снах к нему приходит Солас — они теперь, оказывается, связаны магией крови. Эльф нагнетает, винит во всём Вериля — это ведь была его идея прервать ритуал и обречь всех на погибель. Олдвир скалится с шуткой — будто идея Соласа была спасительной, а не разрушила бы весь Тедас. «Ты ведь тоже эльф. Разве тебе не хочется вернуть былое величие твоего народа?» «Сиськи Андрасте… То, что я остроухий, не значит, что мне не плевать на эльфов». Из сна его выбросило быстро — вокруг небольшая каморка с койками, на одной из которых лежит Варрик, закованный в жёсткие обручи фиксатора для поломанной ноги. «Ты справишься. Ты смекалистый». «У тебя отлично выходит выкручиваться из проблем». «Ты тот, кого Солас не мог предугадать». Ага. Гномская бредятина. Вериль не затыкался ни на секунду. Колкие самоуничижительные шутки и жалость к себе лились из него так, будто ему вот-вот зашьют рот. Побочное действие от постепенно наползающей ответственности. «Патлатый бродяга — истребитель чудовищ. Видите? Ни одного похожего слога!» «Это архидемоны? Да я даже близко не тот эльф из Ферелдена, я вообще не Серый Страж!» «Инквизитор, вон, руки лишился. А у меня, походу, вообще всех конечностей не будет!» Нэв не выдержала первой. Хлопнула по ручке дивана, где они собрались обсуждать, что делать дальше, и сердце Вериля подпрыгнуло. Хардинг в бессилии спрятала разбитое лицо в ладонях, и на мгновение его собственное раздражение сменилось странным облегчением — вид ран и жест отчаяния доказывали, что хоть кто-то здесь воспринимает катастрофу всерьёз. — Ты заткнёшься наконец? — А что, правда глаза колет? — больше на автомате выдал Олдвир, только сейчас замечая, что над головой протяжно и лениво гудит какая-то сфера, окружённая каменными поясами. — Я оказался здесь только потому, что Варрик посчитал меня полезным. Или вы думаете, что я правда герой? — Ты не герой, Рук, — кличку она проговорила глухо, а Вериль поджал губы, не очень понимая, почему. — Никто из нас. Поэтому хватит ныть и прими правду. Ты уже здесь, втянут во всё это дерьмо. Или ты впахиваешь, стирая руки в кровь... От её тона спина покрылась мурашками. — Или уходишь и смотришь, как твой мир будет гореть. Тебя никто держать не будет. Это был удар. Такой, от которого всё внутри сжимается в желании выплюнуть колкость и сбежать. В тишине, которая всегда казалась неуютной, Вериль буквально застыл под тяжестью этого выбора. Очевидный вариант: «уходи». Он всегда так делал. Стоило появиться проблемам — рюкзак на плечо и вновь дорога под ногами. Остановился — умер, двигаешься — ещё жив. Ответственность никогда не была его сильной стороной, особенно когда речь шла о спасении мира. А о спасении семьи? Вериль глубоко вдохнул. В голове всплыл образ братьев и сестры, родного дома в Вольной Марке, их смех, крики, глаза, полные надежды, когда он уходил много лет назад. «Если я не сделаю этого сейчас, если остановлюсь, они… Много ли я смогу сделать там, в эльфинаже?» Сердце Маяка словно утвердительно загудело, а пустые серые стены, хранящие древнюю историю, пообещали убежище и опору. — Ладно, попробую. Теперь я официально «тот, кто попытается не облажаться». Нэв кивнула, и в её взгляде мелькнуло тихое облегчение. — Для начала этого хватит. И напряжение в комнате чуть спало. Похоже, теперь он действительно стал частью этой игры — даже если правила написал кто-то другой.