Шесть тысяч и еще четыре года

POV Кроули Всё началось с того, что в Лондоне обвалилась мобильная связь. Как по заказу. Ах да, это ведь я сам её обвалил. Я застрял в адском трафике на Чаринг-Кросс, бился головой о руль, фигурально выражаясь, конечно, и безуспешно пытался дозвониться до Лигура и Хастура. Те славились «терпением» — в основном при пытках, — и я что-то сомневался, что им понравится ждать меня на старом церковном кладбище полночи. Когда я наконец добрался до чёртовой точки встречи, вокруг было уже ни зги. Лигур стоял, вцепившись в корзинку, как в спасательный круг. Хастур рядом нервно потирал руки, оставляя на воздухе неприятные разводы, как бензин на луже. — Ты опоздал, — процедил Лигур, протягивая мне корзину с видом человека, который очень хотел бы просто швырнуть её мне в лицо. — Пробки, — пожал я плечами. — И сети нет. Спасибо, милый двадцать первый век. Корзина тяжело осела у меня в руках. Под лёгким одеялом что-то зашевелилось. Что-то очень маленькое и очень важное. Антихрист. Подарок Ада. Ключ к Армагеддону. — Всё по плану? — спросил я, хотя по лицам коллег уже знал ответ. Хастур только шипяще выдохнул сквозь зубы: — Всё по плану. Теперь только довези его. Без… эксцессов. Я кивнул, не решившись что-либо добавить. Они испарились — буквально, оставив после себя запах серы и лёгкое ощущение обречённости. Я остался один, стоя у ограды кладбища, зябко кутаясь в воротник пиджака, с корзиной в руках. Да-да, самой обычной плетёной корзиной, в которой под одеялом шевелился ребёнок. Чудесно. Просто чудесно. Ахуетительно, блядь! Величайший план Ада, века подготовки — и я тут, как разносчик младенцев. Антихрист — сам себе ни в чём не виноватый младенец — тихонько зевнул. Запахло молоком и чем-то ещё, очень человечным. — Ну что ж, дружок, — буркнул я, качая корзину на сгибающейся руке, — добро пожаловать в самое глупое приключение века. По плану, я должен был тихонько отнести его к специально выбранной семье. Вырастить на славу Аду. План был отличный. Теоретически. Я посмотрел на корзину. Маленькое личико, закрытые глазки, крошечный нос. Ни рогов, ни хвостика. Просто младенец. Тьма подери, а ведь симпатичный. И впервые за долгое время я почувствовал тревогу. Не страх. Не раскаяние. Просто… неприятное предчувствие. Я вздохнул, расправил плечи и направился к машине. Ночь только начиналась. Машина тихо урчала, катясь по узкой загородной дороге, освещённой только фарами. Я поглядывал в зеркало: корзина с младенцем стояла на заднем сиденье, привязанная ремнями безопасности, как самый ценный груз в мире. Иногда ребёнок шевелился, издавая тихие звуки. От них у меня кожа на затылке ползла вверх, как у загнанной кошки. Вот уж чего я в жизни не ожидал — стать нянькой при самом будущем разрушителе мира. Впрочем, Иса, в своё время, тоже достался мне… Воспоминание о другом младенце вызывало неясную тень идеи. Предчувствие озарения. Я поёжился и нервно постучал пальцами по рулю. — Надеюсь, ты хотя бы не взорвёшься по дороге, — пробормотал я себе под нос. — Или не начнёшь говорить на древнехалдейском. Или, скажем, не превратишь всё вокруг в лаву. Было бы неловко. Монастырь «Маленьких Сестричек Безжалостного Милосердия» ждал меня за холмом. Я его основал лет четыреста назад, в период особенно бурной активности среди ведьм и прочих приятных личностей. Тогда идея казалась гениальной: если уж мир должен прийти к концу, почему бы не сделать это со вкусом? Через правильно подготовленных акушерок. Теперь же этим заведовал Хастур. Хастур был… как бы это сказать… энтузиастом. Но не тем, каким хотелось бы видеть энтузиаста в вопросах с младенцами. Он всегда выглядел так, будто в любой момент готов сожрать тебя заживо. И ещё обидеться, что ты невкусный. И при этом и он и его приятель оставались идиотами. Я тяжело вздохнул, подъезжая к высоким кованым воротам монастыря. Тусклый фонарь скрипнул на ветру. За забором мерцали несколько огоньков — видно, горели свечи в окнах. Атмосфера была самая что ни на есть подходящая для масштабных событий вселенского значения. — Ну, приехали, — пробормотал я. Вышел из машины, аккуратно подхватил корзину с ребёнком. Младенец издал тихий хлюпающий звук и замотал кулачками. Я постарался не воспринимать это как проклятие. Открыв скрипучую калитку, я шагнул во двор. Камни под ногами были мокрыми от росы, пахло старым деревом, воском и чем-то неприятным — возможно, страданиями. Я ещё раз глянул на малыша. В маленьком личике ничего не выдавало его природы. Никакого намёка на могущество или ужас. Просто ребёнок. Ребёнок, который, если всё пойдёт по плану, через одиннадцать лет сотрёт человечество с лица Земли. И вот, стоя в этом пропахшем воском дворе, вотчине демона, которому я бы и скелет своего врага не доверил бы, я внезапно поймал себя на мысли: «А что, если что-то пойдёт не так?» Судя по ощущению в животе — оно уже шло не так. Внутри монастыря пахло воском, старым деревом и железом. Я шагал по узкому каменному коридору, неуклюже держа корзину в руках, и чувствовал, как стены давят со всех сторон. Мать-настоятельница ждала нас в маленькой круглой комнате. Она была одета в чёрное, с серебряным крестом-перевёртышем на груди, и смотрела на меня так, как будто видела не курьера, а… посуду для тёмных сил, которую надо аккуратно переставить на новое место. — Ребёнок? — спросила она сухо. Я кивнул и поставил корзину на стол, накрытый чёрной тканью. Младенец тоненько пискнул, размахивая ручками в воздухе. Настоятельница неторопливо склонилась над ним, осмотрела его с холодной педантичностью часовщика, проверяющего механизм. Потом кивнула и щёлкнула пальцами. Из-за стены вышли две младшие сестры, неся другую корзину — идентичную на первый взгляд. Только в той корзине был обычный человеческий ребёнок. Ритуал обмена начался. Сёстры быстро и механически поменяли местами младенцев, накрыли их одинаковыми одеялами, и через пару минут всё выглядело так, будто ничего и не происходило. Настоятельница коротко помолилась — я уловил в её шепоте обращения к Владыке нашему Люциферу, к разрушению, к хаосу. О, всё шло по плану. Идеально. Настолько идеально, что у меня внутри похолодело. Я смотрел на младенцев и вдруг почувствовал, как под кожей ползёт что-то неприятное, неестественное. Этот план казался мне теперь странно шатким. Не потому, что он был злым — это было нормально для Ада. А потому, что он был… слишком человеческим в своей глупости. Поменять одного ребёнка на другого. Вырастить Антихриста, даже не подозревая об этом. А что если люди… не поддадутся? Что если он вырастет не тем, кем планировалось? Что если он выберет сам и не то? Я стоял, засунув руки в карманы, чтобы не выдать дрожь пальцев, и смотрел, как сестра уносит корзину с новым ребёнком прочь. Настоятельница повернулась ко мне: — Всё завершено. Вы свободны. Я кивнул. Повернулся. Ушёл. На улице ветер трепал деревья, луна светила сквозь редкие облака. Я вышел за ворота, сел в машину, щёлкнул зажигалкой, глядя на пляшущий огонёк. Огонь был тёплым, живым. Настоящим. И вдруг я понял, что впервые за очень, очень долгое время мне по-настоящему не хочется, чтобы план Ада удался. Потому что — какого дьявола — я полюбил эту чёртову Землю. Её запахи, её бессмысленную суету, её нелепые изобретения вроде мобильников и гамбургеров. И людей. Таких же глупых, как этот план, но отчаянно прекрасных в своей свободе ошибаться. Я глубоко затянулся дымом, медленно выдохнул в ночь. — Ну, посмотрим, что из этого выйдет, — сказал я себе. — Лично я поставлю на катастрофу. Только не ту, на которую вы рассчитываете. И уехал прочь от монастыря, оставляя за спиной ночь, младенцев и хрупкую, дрожащую на ветру судьбу мира. *** Бар был тёмным и почти пустым — самое оно для размышлений о конце света. Я сидел у стойки, вертя в пальцах стакан с виски. Лёд звенел о стекло в ритме моих сбивчивых мыслей. На третьем глотке стало ясно: я влип. Не, не в том смысле, что нарушил какие-то правила. В том смысле, что внутри меня что-то сдвинулось. Очень нехорошее, очень опасное «что-то», которое я за прошлые почти пару столетий похоронил под слоем цинизма, сарказма и привычки выполнять приказы. Потому что обратно в пыточную мне не хотелось. Я снова вспомнил лицо младенца. Маленькое, беззащитное, совершенно живое. И понял: я не хочу, чтобы он стал разрушителем. Я хочу, чтобы он… жил. Как все остальные. — Прекрасно, — буркнул я в пустоту. — Просто восхитительно. Демон Кроули: изменник, предатель, спасатель мира. Снова. Бартендер, пожилой мужчина с глазами, полными вечной усталости, покосился на меня, но благоразумно решил не вмешиваться. Я поднял стакан в невидимом тосте: — За глупости. За катастрофы. За свободную волю, чёрт бы её побрал. Виски обжёг горло, но это было ничто по сравнению с тем, что горело внутри. Я спасу этот мир. Не потому, что кто-то попросил. Не потому, что это «правильное» дело. А потому что я его люблю. И знаете что? Чёрт с ним, с Адом. И с Небесами тоже. Пусть лучше я буду демоном-предателем, чем слепым исполнителем чужой воли. Пусть лучше всё пойдёт кувырком… Но по-настоящему. По-настоящему свободно. Я вышел из бара и направился к телефону-автомату на трассе. Позвонил Азирафелю. Он должен знать о том, что только что произошло. Возможно… Азирафель поднял трубку на первом же гудке. — Это я. Нужно поговорить, — нервно начал я и не удержался от уточнения, — мы в заднице. — Я знаю, Кроули. Гавриил только что явился мне и все рассказал. Как ты? Ребенок у тебя? — в его тоне я тоже различил волнение. — Я передал его в сатанинский монастырь. Через пару часов буду в Лондоне. — Хорошо, я буду ждать тебя на нашем месте в парке. — Идёт. В восемь утра буду на месте, — примерно прикинул я время. — Отлично, договорились. Хорошей дороги, мой дорогой. — он тяжело вздохнул и отключился. Я повесил трубку на рычаг и потерял переносицу, приподнимая очки. Главное — чтобы он согласился. Опыт у нас уже был — мы растили сына Божьего. Теперь пришёл черёд сына Сатаны. В восемь утра ангел уже ждал меня на лавочке у пруда в парке Сент Джеймс, он кормил уток, кидая им кусочки батона, но даже при этом выглядел нервным. О, ну сколько можно напоминать! Уткам — вредно есть хлеб! Стоп, спокойно. Если мы не договоримся и этих уток и всех окружающих ждёт барбекю-вечеринка. В качестве стейков, а отнюдь не гостей. Я подошёл к нему и встал у левого плеча. — Здравствуй, Азирафель. Ангел поднял на меня голову и улыбнулся. — Здравствуй, Кроули. — Нам нужно что-то с этим всем сделать. — Я знаю. Полагаю, ты пришел ко мне с идеей? — он отложил батон обратно в бумажный пакет и испарил в воздухе, он похлопал рукой по лавочке. — Сядь и расслабься. Немного. Ты выглядишь так словно вот-вот закипишь. — О, ну у меня есть повод! Каких-то одиннадцать лет и сама земля закипит. А мне этого совсем не хочется, Ангел. Нам нужно помешать нашим офисам уничтожить мир. — Но мы не можем, Кроули! Ты может и можешь противиться Аду, но я не могу пойти против Небес, это же Небеса! Они добро и свет, они должны победить в этой войне, — возмутился ангел и фыркнул на меня. — А люди? Ты же любишь людей! И блинчики и суши. Твой книжный! — воззвал я к обожаемым моим Ангелом вещам. Азирафель смутился и в его взгляде я поймал зерно сомнения, он отвёл взгляд. — Да, но…я не могу пойти против моего офиса, меня ведь уничтожат, ты же знаешь… Я вздохнул. Похоже, придется привлекать тяжёлую артиллерию. — Ладно, я тебя понял. Тогда может ланч? — Ланч? Где? — ангел сразу оживился и словно дёрнул несуществующим хвостом, реагируя как пёс на любимое лакомство. Очень милый кудрявый пёсик. Хотя и послушный Небесам… — Ритц? Там как раз освободился столик. — Ну, если только на ланч… — Ази кокетливо хлопнул ресницами, улыбнулся, и встал с лавочки. — Отлично, — широко улыбнулся я, поднимаясь следом.