веснушки

      По ощущениям, это была худшая игра за всю историю карьеры Шейна Холландера. Он еще никогда не чувствовал себя так ебано, одерживая победу.       Над Бостоном — особенно.       На прошлой неделе Монреаль победил Нью-Йорк Адмиралс. Обходить Скотта Хантера для Шейна всегда было особенно приятно — он в Лиге был человеком уважаемым, и, как бы противный и язвительный Розанов про него не шутил и не стебал при любом удобном случае, сам Холландер тоже в глубине души испытывал к нему уважение. Шейн, честное слово, рад был абсолютно любой победе, но бывали и те, которые он принимал с особой гордостью.       Впрочем, радость от удачной игры с Адмиралс принесла с собой еще и вести, которые Холландер хотел бы никогда в своей жизни не слышать. Меньше знаешь — крепче спишь, блять. В отношении Шейна эта истина работает стопроцентно и без перебоев, потому что теперь спать ему было ой как тяжело, ведь мысли собственные от себя отогнать у него никак не получалось.       Уже неделю. Каким же он был жалким. Кажется, на деле — это вообще ничто. Смешной срок. Но за эти дни он успел прожить отдельную маленькую жизнь, целиком состоящую из домыслов, ревности и тупого самоуничижения.       Шейн вообще-то не из тех, кто верит слухам. Фанатские форумы, Твиттер, Реддит — помойка, где из любой случайной тени могут вылепить любовницу, невесту и будущую мать троих детей. Шейн это знал. Головой — конечно, не совсем же еще мозги отбили. Но проблема была в том, что внутри этой головы у него жил еще и Илья Розанов, который одним своим существованием там мог разворошить весь безупречный стерильный порядок, которого Шейн добивался годами и поддерживал по сей день.        Холландер ненавидел себя за это липкое, мерзкое чувство, поселившееся внутри на пару с Розановым, которое издевалось жестоко, стебалось в духе Ильи. Сколько бы Шейн ни делал вид, что ему плевать. Потому что, по всем законам логики, ему правда должно было быть все равно. Они с Ильей друг другу никто. У них в чате нет ничего, кроме отвратительных пошлых шуток Розанова и цифр отельных номеров, где они каждый раз встречались после совместных игр. Просто трахались, целовались, расходились. Все как у всех, да?       И вот теперь, значит, девушка.       Шейн снова и снова прокручивал это слово в голове, будто надеялся, что если повторить его достаточное количество раз, оно потеряет смысл. Не сработало. Ни на третий день, ни на пятый, ни сегодня, когда он стоял на льду и натянуто улыбался после победы над Бостоном, чувствуя себя так, будто внутри кто-то аккуратно, методично выворачивает ему кишки.       Слухи. Ебаные фанатские слухи. Шейн не идиот. Он знал, как работает этот цирк: кто-то где-то что-то увидел, додумал, написал твит, и вот уже у Розанова «новый роман», «таинственная спутница», «наконец-то капитан Бостона остепенился». Смешно, если смотреть со стороны. Если не быть тем самым человеком, который лежал по ночам и пялился в потолок, вспоминая каждую деталь, каждый жест Ильи за последние месяцы, выискивая там признаки того, что Холландер все-таки что-то упустил.       Шейн ловил себя на том, что считает дни не до игры, не до следующего перелета, а до какого-то гипотетического момента, когда этот бред либо подтвердится, либо рассыплется в пыль, как обычно рассыпаются фанатские фантазии. Только вот беда была в том, что этот бред не рассыпался. Он, наоборот, обрастал деталями.        Высокая, кареглазая, блять, брюнетка. Смешно, да. Просто ахуенно смешно.       Шейн пытался рационализировать ситуацию. Правда пытался. Розанов не идиот, чтобы светиться с кем-то на публике. Все знали, что он был бабником и дамским угодником — Илья никогда этого не скрывал, но все это было лишь на словах, которым все беспрекословно верили. На деле же никто никогда не видел ни одной его женщины, если не считать ничего не значащие обжимания в клубах со временными спутницами на ночь. Он вообще мастер невидимости, когда дело касалось личного. И если уж Илья вдруг решил завести девушку, он бы не позволил ей «пару раз попасться» на глаза непонятно кому. Логично. Довольно убедительно. Ровно до того момента, когда Шейн снова вспоминал цвет глаз и волос.       Очень взрослое поведение, Холландер, сказал бы ебучий Розанов. Просто образцово-показательное.       Сегодняшняя игра была апогеем этого внутреннего пиздеца.       Шейн никогда бы не позволил себе мешать личное и профессиональное. Он за годы карьеры филигранно выработал в себе привычку на льду отбрасывать все, что делало его Шейном, становясь совершенно другим человеком — успешным и невозмутимым капитаном Монреаля. Сегодня, на удивление, он почти не изменил своим принципам.       Поначалу Холландер шел хорошо. Он на время забыл про Илью, про его призрачную гипотетическую спутницу, отпустив все тревоги и то, что ежедневно ебало ему мозг. Шейн наблюдал за Розановым как за соперником, но в своей тактике бесстыдно использовал и тот факт, что он уже успел — времени было достаточно — выучить язык его тела, реакции, то, как он двигался и что собирался сделать следующим шагом. Илья был предсказуемым в своей непредсказуемости, и Шейн не испытывал угрызений совести за то, что секс с капитаном Бостона действительно давал ему какие-никакие привилегии на льду. В конце концов, Илья, безусловно, тоже этим пользовался и знал Шейна, как облупленного.        Но, тем не менее, сегодняшнее отчаянное желание победить отличалось от всех тех, что посещали Холландера ранее.       Все началось с момента, когда Шейн выиграл вбрасывание против Розанова. Это почти нечеловеческое удовлетворение, которое он испытал, и стало катализатором. Холландер хотел выебать Бостон, размазать их капитана по стенке. Это было его сносящей крышу целью на сегодняшний матч. Он играл с повышенным энтузиазмом, тем самым, конечно, подогревая и товарищей по команде, которые настроились на одну волну со своим капитаном и от него не отставали. Шейн поймал себя на мысли, что хотел проявить себя. Будто пытался доказать Розанову что-то, чего тот, возможно, даже не подозревал. Что он сильнее. Что он важнее. Что он лучше какой-то там кареглазой брюнетки. Холландер блестяще играет в хоккей — он знал, что Илью это заводило, что ему это в нем нравилось. Что именно адреналин после игр против друг друга и делал их секс по-настоящему горячим и запоминающимся.       Шейн Холландер хотел доказать, что он, блять, незаменим.       Но именно это, ожидаемо, разжигало огонь и в Илье. Он выглядел до пизды довольным даже тогда, когда Монреаль забивал Бостону. Особенно тогда, когда Шейн, не рассчитав силы, впечатал его в борт. У Холландера от этого что-то сладко сжималось внутри, и он любил это чувство так же сильно, как и ненавидел. Его будоражило от мысли, что если уж Розанов действительно нашел себе кого-то, то сегодня он уйдет с этого льда проигравшим.       Для Монреаля все шло идеально. Сказочно идеально. Видимо, Шейна нужно было хорошенько встряхнуть, чтобы он играл лучше, чем когда-либо. В какой-то момент стало ясно — они выиграют. Должны. И они выиграли.       Победа, от которой хотелось вывернуться наизнанку. Хуже игры в его карьере у Шейна и правда не было.       — Отличный гол, — Розанов улыбался своей кривой белозубой улыбкой, когда до него дошла очередь пожать руку капитану Монреаля после матча.        — Спасибо за игру, — автоматически ответил Шейн, нарочито не отводя взгляда. В их гляделках длиной в несколько секунд он тоже победил. Что ж за день сегодня такой — все лавры достаются Холландеру. Он, наверное, должен быть счастлив. Это был день блистательных побед.       После матча навязчиво хотелось только отмыться.        В раздевалке было шумно. Парни радовались победе, вымотанные, уставшие, но явно гордые и довольные собой. Они встретили капитана приветственным одобрительным гулом, когда Шейн вошел. Он ответил на рукопожатия товарищей по команде, они хлопали его по плечам, по спине, Холландер выверенно улыбался и благодарил своих парней за отличную игру.        — Чувак, это было ахуенно! — сидящий на лавке Хейден разделял всеобщую радость, когда Шейн подошел к нему.       — А я говорил, что Розанов сегодня отсосет! — эмоционально заявил Джей-Джей. Шейн сам не заметил, как покраснел.       Нет, он все-таки ошибался. Розанов сегодня, видимо, сосать никому не будет.        — Как и всегда, — послышалось насмешливое где-то сзади. Они коллективно решили над Шейном поиздеваться, чтобы спустить с небес на землю от разгромной победы? Что ж, парни явно опоздали — Холландер уже сам копал себе яму, чтобы зарыть в песок голову, а желательно — себя полностью.        Шейн, снова вымученно улыбнувшись, принялся стягивать с себя экипировку.       — Да, Бостон сегодня… подкачал.        Или просто капитан Монреаля внезапно озверел от ревности, на которую не имел никакого права. Как же низко и мелочно, Боже. Ему срочно нужен был душ.        Шейн покинул раздевалку под нескончаемые резкие реплики сокомандников, которые с особым пылом крыли хуями Розанова. Спасибо, конечно, ребят, Холландеру сейчас это явно было необходимо. Вот только легче почему-то ни на йоту не становилось, потому что у Шейна, как бы он ни пытался, по-настоящему ненавидеть Илью не получалось. Толика ненависти, конечно, присутствовала, но она была не стерильной, разбавленной примесью огромного количества других непонятных Холландеру чувств, доля которых была уж очень большой.       Душ, к сожалению, не помог. Окончательно испортила настроение пустота в чате с «Лили». На что он вообще надеялся? Идиот, к тому же наивный.       — Не написала? Поругались? — Хейден материализовался рядом с Шейном внезапно, и тот от испуга прижал к груди телефон. Блять, ну и зачем так пугать? — Не парься, посмотрит запись матча и как миленькая объявится. Она же смотрит твои игры?       Она в них участвует. Но Шейн, конечно же, этого не озвучил.       — Наверное. Не знаю, — нервно ответил он, пряча бесполезный телефон в карман.        — Ты из-за нее такой бешеный?       Какая же у Хейдена была вечно довольная рожа, когда он заваливал Шейна вопросами по поводу его таинственной Лили из Бостона. Холландер нахмурился, повернувшись к нему лицом.       — Какой?       — Ох, надо было видеть, как ты играл. Мы с парнями за тобой еле угнались. Нехило она тебя заводит, чувак, — Хейден улыбался во все тридцать два, и то, как он был, очевидно, рад за друга, сдавливало грудь.        — Это не из-за нее, — Шейн Холландер потрясающе играл в хоккей и отвратительно умел врать. — Я просто… хотел, чтобы мы победили.       — Ну-ну, — Хейден без энтузиазма кивнул. — Что ж, мы это сделали.        Шейн вернулся в свой номер абсолютно выжатым и раздавленным.       Холландер ждал этого дня как второго пришествия, надеясь, наконец, получить хотя бы какую-то конкретику, а теперь хотел лишь, чтобы он наконец-то закончился. Желательно, прямо сейчас. Потому что какую вообще конкретику он хотел получить? От кого? От Розанова, который был ему никем? Который, вероятно, нашел себе, наконец, девчонку и теперь развлекается с ней?        Очевидно, он считал, что Шейн в такие аспекты его жизни посвящаться не должен. Это вообще не его дело. Он был для Ильи таким же очередным, как и все остальные, чтобы иметь хоть какое-то право на знания о том, что происходит в жизни Розанова.        Но все равно почему-то было паршиво. Окей, плевать на то, что по описанию эта хуй знает откуда взявшаяся красотка типажом была похожа на Шейна. Он переживет. Плевать на то, что у Ильи вообще кто-то появился — он параллельно с Холландером трахал других, никогда этого не скрывая, и Шейн ни на что не претендовал, правда. Он был согласен быть «одним из». Но если Илья теперь нашел себе кого-то серьезного, не временного и не «очередного», это было… Ну, неприятненько, да. Потому что если среди таких же, как Шейн, у него был шанс выделиться, то теперь он не мог даже равняться с той, которая для Ильи была приоритетом, а не вариантом. Ступень была слишком высокой, чтобы минимально пытаться на нее вскарабкаться.        А еще Шейн любил стабильность. Он привык к ней. Потому что с Ильей было просто вот уже несколько лет подряд, потому что порядок действий каждый раз был одинаковым и привычным: сыграть с Бостоном, вернуться в отель, получить сообщение от «Лили», встретить у себя Розанова или прийти к нему самому. Даже если каждый раз эти встречи сопровождались напряжением и страхом, даже если им приходилось скрываться, даже если иногда душила необходимость все это закончить, Шейн все равно в глубине души не хотел, чтобы эта стабильность обрывалась. Он привык к Илье. Что бы там ни было, Розанов являлся постоянной частью его жизни с самого начала профессиональной карьеры. Он был его извечным соперником и извечным любовником, самым сладким и опасным секретом, самой загадочной историей, о которой никому нельзя было знать.        Илью все устраивало. Шейн переживал по поводу их затянувшейся интрижки намного чаще, и именно поэтому он знал, что если кто это и закончит, то он сам. В его руках был контроль, и Шейну это нравилось. Так было спокойнее, так было надежнее. Он был убежден, что мог прекратить все тогда, когда захочет, тогда, когда решится сам.       А теперь… получается, контроля его лишили. Потому что найдя себе кого-то постоянного, Илья автоматически все закончил. И даже не поставил его в известность. Шейн паниковал, потому что ситуация больше не была в его руках. Потому что он не подготовился, не продумал заранее алгоритм действий в тысячу шагов под названием «Как мне жить без русского ублюдка по имени Илья Розанов». Да, это была оплошность Шейна, потому что такой исход стоило предвидеть. Даже странно, ведь он всегда продумывал все наперед. А теперь…       Что делать-то теперь, блять?       Должен ли Шейн написать Илье сам? Спросить обо всем прямо? Или ему просто следовало дождаться сообщения, если Розанов планировал его отправлять? Или лучше торжественно забить хуй и плыть по течению, чтобы показать, что Шейн Холландер знает себе цену?        Но он так не умел. Шейн привык жить по правилам, привык знать, что будет делать в случае, если что-то пойдет не так. Он не любил неожиданности и сюрпризы. Он хотел, чтобы все вокруг было на виду, под его контролем, в его руках. Потому что это не доставляло тревожности и не вгоняло в страх и панику.        Тело ныло от напряженной игры, словно действуя на выработанных рефлексах желало привычной разрядки. Шейн пялился в стену перед собой совершенно растерянно. Он словно был в ступоре, не зная, что ему делать дальше. В сотый раз заново сложить вещи в аккуратные стопки? Позвонить родителям? Переодеться? Лечь спать? Что, блять, ему делать, когда раньше он заполнял эту пустоту после совместных игр с Ильей сексом с ним же, а теперь ему, кажется, уже нихуя не перепадет, потому что Розанов, не поставив Шейна в известность, решил, что между ними все кончено?       Чем было это «все» Холландер по сей день не знал, но оно определенно было «чем-то», раз уж продолжалось так долго. Разве он не заслуживал хотя бы одного сообщения?       Одновременно с этой мыслью Шейн дернулся от пришедшего уведомления. Конечности сковала кровожадная тревога, когда он тупо пялился на телефон, лежащий экраном вниз. Нет, ну бред ведь, это не может быть Илья.        Шейн взял телефон в руки и замер, читая привычные, уже на подкорке мозга отпечатанные слова.       Лили       В каком ты номере?       Вот так вот просто? Серьезно? О, Шейн, честное слово, готовился взорваться и написать Розанову все, что о нем думает. Он хотел! Но…

Джейн

1305

      Может быть, в другой раз.       Он ждал минуту. Две. Три. Все внутри Шейна кричало о том, что это было плохой идеей. Но он отвечал внутреннему голосу железобетонным аргументом — все, что происходит между ним и Розановым, априори является плохой идеей. Одной больше, одной меньше — кого теперь уже волнует?       Тихий стук раздался слишком близко. Да, Шейн кругами ходил возле двери уже пару минут, взвешивая все «за» и «против». Почему сейчас он чувствовал себя так, как будто это был их первый раз?       Наверное, потому, что Розанов мог сейчас прийти к нему не за сексом.       Шейн выждал несколько секунд, чтобы не открывать дверь сразу, после чего все-таки сделал это. Илья прошмыгнул внутрь, тут же закрывшись, а затем повернулся лицом к Холландеру. Розанов выглядел чересчур довольным, словно в сегодняшнем матче победил именно он. Хотя, Шейну самому уже так казалось. Он чувствовал себя проигравшим.        — Холландер, — сказал Илья вместо приветствия. Шейн сделал шаг назад, Розанов, наоборот — вперед.       О, ебаные кошки-мышки.       — Монреаль сегодня в ударе, да? — беззаботно продолжал Илья.       — Да, — Шейн кивнул. — Мы выложились на максимум.       — Я заметил.       Илья снова подошел ближе. Шейн на этот раз остался стоять на месте, но его тело, словно струна, напряглось. От Розанова пахло алкоголем и резким одеколоном. Шейн не чувствовал его раньше.       — Ты пьян?       Илья не ответил ему, пытаясь прильнуть ближе, коснуться собственными губами чужих. У него получилось — Шейн не шевелился, но не ответил на приветственный поцелуй. Розанов замер, но не отстранился.       — Что? — слегка недоуменно спросил он.       Шейн сглотнул, чувствуя, как стынет в жилах кровь от чужой близости. Илья без разрешения нарушал его личное пространство, обволакивая теплом — жаром — своего тела. Холландер сжал в кулаки руки, прокручивая в голове вопросы, которые следовало задать, чтобы разъяснить ситуацию. Стоило подвести к разговору осторожно, и он действительно хотел, но, видимо, на нервах забыл все, что собирался сказать, и выпалил лишь:       — У тебя есть девушка?       Это было самое идиотское начало диалога, которое Шейн только мог придумать. Илья моргнул, явно не ожидавший такого вопроса.       — В каждом городе по одной. А что?        Ублюдок. Просто конченный мудак. Шейну стоило выгнать его.        — Холландер, что происходит? Ты пьян?       Да, судя по его поведению, это было самым логичным объяснением ситуации. Илья явно не понимал, к чему был этот вопрос. Шейн почувствовал себя придурком.        Розанов, так и не получив ответа, коротко пожал плечами, обошел Холландера и прошел внутрь номера, словно у себя дома, засунув в карманы руки. То есть вот так, да? Он даже не удосужится без шуток и увиливаний ответить на простейший, сука, вопрос?       — Ты не ответил, — проговорил Шейн, поворачиваясь, чтобы взглядом упереться в широкую спину Розанова.        Он остановился, медленно обернулся. Улыбка с лица сползла, не полностью, но достаточно, чтобы стало понятно: он понял, что что-то было не так. Наконец-то.       — Что за допрос? — Илья свел брови к переносице. — С чего ты вообще это взял?       А вот на это Шейну самому отвечать не очень хотелось. Потому что это все были всего лишь домыслы.       — Ты заходишь в Интернет?       — Ох, блять, — до Ильи, кажется, только сейчас дошло, что происходит. Он, судя по всему, не уделял всему происходящему вообще никакого внимания, раз уж с самого начала ничего не понял. — И ты в это поверил? Серьезно? — в голосе Розанова мелькнуло что-то похожее на искреннее удивление, которого Шейн раньше никогда не слышал.       А потом, когда Холландер не ответил…       Этот мудак просто рассмеялся. Ему в лицо, блять, рассмеялся. Абсолютно бесстыдно.        Это был самый худший день в жизни Шейна.       — Ты ревнуешь? — Розанов откровенно веселился, даже не скрывая этого.       — Нет!       — Холландер, Боже, — Илье оставалось только напополам сложиться от смеха для полноты картины.       — Будь тише, Розанов.       Илья снова отвернулся, чтобы скрыть свое невероятно довольное лицо, и направился прямиком к кровати, чтобы упасть на нее спиной и уставиться в потолок, чуть успокоившись. Шейн бесился, действительно бесился, потому что какого хуя вообще это было?       — До меня дошло не так уж и много информации. Она беременна от меня? — с нарочито серьезным выражением лица спросил Илья, поглядывая на Шейна, который медленно подошел ближе.       — Ты такой мудак.       — Ты реально поверил в тупые фанатские сплетни.        — А что мне еще оставалось делать? — Шейн теперь сам повысил голос. — Я все равно никогда бы от тебя не узнал, если бы это оказалось правдой.        Илья приподнялся на локтях.       — Холландер, если тебя это утешит… — он выдержал паузу. — Ты был бы первым, кому я рассказал бы о том, что у меня кто-то появился.       Это прозвучало бы мило, если бы Розанов был серьезен. Но он откровенно стебался, и Шейн это видел.       Он ничего не ответил, потому что не нашел достойных слов, на которые у Ильи не было бы саркастичного ответа. И как он умудрялся так легко ломать мозг Шейна, который никогда не лез за словом в карман, одним своим существованием? Холландер терпеть это не мог.       Он остановился у кровати и сел в нескольких сантиметрах от Ильи, чтобы к нему не прикасаться. Сзади послышалось:       — Нет, если ты правда ревнуешь…       Шейн, снова не подумав, ляпнул:       — Кто она? — он обернулся на Илью. Розанов, в свою очередь, пялился куда-то вперед.       — Не важно. Никто. Какая разница? — он нахмурился, все-таки переводя взгляд на Шейна.       — Большая, Розанов, — вымученно ответил тот. —  Я не хочу, чтобы ты изменял своим девушкам со мной. Не хочу, чтобы ты использовал меня для таких целей, это отвратительно. Если ты думаешь, что я не знаю себе цену…       — О Боже, Холландер, — Илья простонал. — Какой же ты душный.       Он откинул голову на одеяло.       — Нам же лучше, нет? Пусть говорят, что хотят. Если они убеждены, что у меня есть девушка, значит, не подумают на тебя.        Шейн отвернулся, промолчав. Конечно, это было логично. Хорошее прикрытие. Фанаты обманывали себя сами. Вот только ответа — четкого, конкретного — так и не последовало, и в связи с этим все остальные слова Холландера ни на йоту не успокаивали.        Сзади послышался тяжелый вздох. Илья выпрямился и сел на кровати ровно.       — У меня никого нет, Холландер.       Шейн ненавидел то, какой эффект возымели эти слова, прозвучавшие от Ильи без привычной ироничной интонации. Ненавидел тот факт, что ему стало легче. Ненавидел ебучий камень, свалившийся с души. Потому что нахуя Илья произнес это именно так? Словно теперь действительно заботился о чувствах Шейна.       Словно Шейну вообще это было, блять, важно — есть там у Ильи кто-то или же нет.        Холландер вернул ему свой взгляд.       — Даже не та высокая кареглазая брюнетка?       Илья улыбнулся, весело фыркнув. У Шейна все внутри ебано сжалось.       — Так вот в чем дело, — хмыкнул Розанов. — Ты ее даже не видел.       — Мне хватило описания.        Илья загляделся на него пристально и долго, рассматривая лицо. Шейн занервничал, испытав навязчивое желание отвести взгляд.       — Вы совершенно не похожи, — наконец подал голос Розанов. — Просто чтобы ты знал.       — Мне все равно, — Шейн качнул головой. Соврал.       Илья медленно поднял руку, словно опасаясь чего-то — любой реакции от Холландера, будь она негативной или же, напротив, одобряющей. Костяшкой указательного пальца коснулся щеки, проводя почти невесомо, соединяя на коже бледные точки.       — У нее нет этих дурацких веснушек, — продолжил Илья. — Не в моем вкусе.       Шейн замер, чувствуя, как кожу начинает ощутимо покалывать под этими прикосновениями. Илья, благо, убрал руку довольно быстро, тут же собравшись и снова напустив на себя привычный безучастный облик. Он прочистил горло, говоря теперь более беззаботно:       — Теперь мне можно тебя трахнуть, или я зря пришел?       Шейн усмехнулся, опустив голову.       — Нет. То есть… Да. Не зря.       Он выпрямился, снова уставившись на Илью. Этих неловких пауз явно уже было достаточно, поэтому Розанов решил избавить их от очередной, тут же потянувшись за поцелуем. И на этот раз Шейн ответил. Ответил с пылом, чувствуя, как тысячи игл моментально пронизили все тело удовольствием.        Илья, нехотя, но всего на пару секунд отстраняясь, стянул с Холландера футболку, обнажая подтянутое тело, а затем уложил его на спину, нависнув сверху. Шейн от близости почти задохнулся, чувствуя на себе чужой вес, пока внизу уже расползалось приятное тепло. Илья не уделил должного внимания губам, спускаясь к подбородку, шее, ключицами, груди и животу, покрывая кожу горячими поцелуями. Шейн прикрыл глаза, наслаждаясь мимолетной нежностью. Каждый раз его тело превращалось в оголенный нерв, ярко отвечающий на любое прикосновение — он знал, как сильно Розанову нравилась эта отдача и безусловная отзывчивость.        Ловкие пальцы развязали веревки на спортивных штанах, губы провели дорожку по линии резинки боксеров внизу живота. Шейн шумно выдохнул, вздрогнув. Когда Илья потянул штаны вместе с трусами вниз, Холландер приподнял бедра для удобства. Зная, что последует дальше, мурашки оперативно пробежались по телу, когда Розанов припал губами к выпирающей тазобедренной косточке. Шейн, не думая, опустил руку, чтобы невесомо скользнуть пальцами по кудрям, уже думал одернуть ее, но Илья не сделал ничего, говорящего о том, что он против, поэтому рука осталась на месте, поглаживая кожу головы и вплетаясь в пряди.        Шейн хотел этот блядский рот, чтобы это горячее тепло обволакивало уже ноющий от возбуждения член, который на Илью реагировал, как по команде. Холландер мечтал об этом с момента их последней встречи, а теперь, под впечатлением недавних событий и ебанутой тревоги, все ощущалось на каком-то совершенно новом, неземном уровне.        Илья взял его член в рот до середины, заставив Шейна простонать сквозь плотно сжатые губы. Не стоило забывать, что они должны были вести себя как можно более тихо, и эта необходимость сдерживать свое удовольствие возбуждала лишь сильнее. Розанов умело задвигал головой и начал работать ртом, посылая по телу Шейна все новые и новые заряды удовольствия. Ему нравилось, что им никогда не нужно было лишних слов — они знали тела друг друга уже достаточно хорошо, чтобы уметь сделать другому приятно, не требуя при этом никаких четких инструкций и просто действуя так, как чувствовали.       Во время процесса Илья мог периодически издавать звуки, постанывать, посылая по члену вибрацию, и именно такие моменты заводили Шейна до предела. Он слегка сжал его кудри, шумно дышал и закусывал губу от нарастающего удовольствия. Холландер такими темпами мог бы кончить довольно быстро, потому что, в отличии от Розанова, разнообразной сексуальной жизнью похвастаться не мог.        В моменте Шейн поймал себя на том, что перестал следить за временем. За тем, где он, в каком городе, после какой игры. Все сузилось до ощущений — до чужого дыхания, до тепла, обволакивающего жаждущий разрядки член, до этого давящего, почти невыносимого напряжения, которое Илья создавал намеренно, будто проверяя, как много Шейн может выдержать. Он чувствовал его не столько телом, сколько кожей изнутри. Как если бы каждое движение отзывалось где-то в груди, под ребрами, в животе. Дыхание сбивалось, становилось рваным, и Шейн злился на себя за то, как легко терял контроль рядом с ним. Всегда. Без исключений.       Илья, казалось, это чувствовал. Он замедлялся именно тогда, когда Шейну казалось, что дальше терпеть невозможно. Отстранялся на доли секунды — ровно настолько, чтобы внутри вспыхнула паника, — а потом возвращался, заставляя выгибаться, цепляться пальцами за простыни, стискивать зубы, чтобы не выдать себя звуком. Но этого все равно было мало. Ему хотелось большего — чтобы Розанов выебал его на этой чертовой кровати так, как хотел сам, чтобы выплеснул все напряжение, чтобы, возможно, отомстил за собственное поражение.       Хотя для Шейна это было бы скорее наградой. Это могло бы на немного скрасить его сегодняшнюю отвратительную победу.         Он потянул Илью за волосы, когда понял, что уже был слишком близко. Тот, увлекшись, сначала не сдвинулся, но затем все же выпустил изо рта член, тут же подняв на Шейна взгляд и выглядя по-блядски привлекательно. Влажные от слюны губы, блестящие от выступивших слез глаза, тяжелое, рваное дыхание. Шейну пиздец как сильно захотелось его поцеловать, и он потянул Розанова на себя.       Тот поддался моментально, поднимаясь выше. Он отчаянно припал к чужим губам, а Шейн обхватил ладонями его лицо и ответил на поцелуй, вылизывая этот умелый рот. Ему хотелось еще, член болезненно ныл от недостатка внимания, но Холландер продолжал терзать губы Ильи, не отпуская, не давая ни ему, ни себе времени на то, чтобы просто отдышаться. Хотелось сделать все и сразу, прямо сейчас.        Розанов отстранился первым, прижимая их лбы друг к другу. Он задыхался, смотрел Шейну в глаза, а затем выпрямился, легонько похлопав по бедру.        — Развернись. Где у тебя смазка?       Шейн послушался, неуклюже перевернулся и встал на колени. Его движения были нескоординированными, а ноги слабыми.       — Там, — неопределенно ответил он. Илья вздохнул, решив не переспрашивать и справиться самостоятельно. Смазка обнаружилась в прикроватной тумбочке.        Илье, видимо, стало жарко, и Шейн боковым зрением увидел, как рядом с ним на кровать приземлилась его футболка, и в нос снова ударил запах одеколона, а следом звякнула пряжка ремня. Он даже жалел о том, что не мог сейчас видеть его, но послушно оставался на месте, отдавая бразды правления в руки Розанова окончательно.       — Прогнись немного.        Илья не командовал — указывал, и, если честно, сейчас Шейн готов был сделать все, что угодно, чтобы наконец внутри себя почувствовать член. Он послушался, почти утыкаясь лицом в подушку, чувствуя, как по пояснице ласково скользнули чужие пальцы.        Подготовка каждый раз проходила мучительно медленно. Сначала было неприятно, потом терпимо, а под конец Шейну самому уже хотелось насаживаться на эти ебучие пальцы вместо члена — что угодно, лишь бы испытать больше ощущений. Когда Илья ставил его на колени и делал это без пристального наблюдения Шейна, все они усиливались в разы, просыпались новые органы чувств, о которых Холландер вообще ранее не подозревал. Скользкие пальцы проходили внутрь, и Холландер изо всех сил старался расслабиться, но было сложно, потому что тело уже накалилось до предела. Илья без предупреждения нащупал простату, и Шейн простонал в подушку, испугавшись, что сейчас может позорно кончить практически без прикосновений. Такое уже случалось, и злорадный Розанов по сей день его за это стебал, каждый раз находя отличный повод для жестокой шутки, используя слабости Шейна против него самого.        Сзади слышалось тяжелое дыхание — Илья явно сам сейчас имел нулевой самоконтроль, но он всегда доделывал дело до конца и желал убедиться, что Шейну не будет больно. Обычно Холландера от возбуждения не по-детски крыло и наплевать уже было, больно или нет, только трахни меня, блять, пожалуйста, я сейчас умру, Розанов, но эта забота все равно была приятной. Во время основного процесса Илья мог быть — и был — грубым, но так Шейну нравилось, даже если он никогда в этом не признавался. Всего лишь отвечал на все уточняющие вопросы «да, все в порядке», а сам хотел лишь, чтобы Илья не останавливался, желательно, никогда.        — Розанов, блять… — пробормотал он еле слышно, бесстыдно, изнывая от желания.        — Хватит?       — Трахни меня.       — Ты думал об этом, когда забивал в наши ворота шайбы?       — Я ненавижу тебя.       — А когда впечатал меня в борт?       — Иди нахуй.       Илья усмехнулся, вытаскивая свои пальцы. Шейн издал тихий стон от потери контакта и ощущения пустоты внутри, а еще сильнее добивало то, что он абсолютно не видел того, что происходило сзади. Но как минимум в этом Розанову можно было доверять; мучения продлились недолго, когда Шейн почувствовал горячую головку у своего входа.       Он, не понимая, зачем вообще делает это, тихо пробормотал:       — Я думал, ты вообще не придешь… Ох, блять…       Илья вошел в него сразу почти до основания, давая немного времени, чтобы привыкнуть. Шейн захлебнулся стоном, сжимая пальцами подушку.       — Да? И что бы ты делал? Дрочил в одиночестве?       — Заткнись.       — Тебе не больно?       Шейна пробила дрожь.       — Нет. Давай. Я умру.       — Не сегодня.       Илья задвигался в нем размеренно, надавив рукой на поясницу для удобства. Дыхание участилось, причем у обоих, но Илья в стонах и реакциях был более сдержан, чем Шейн, и Холландера это даже в какой-то степени расстраивало. Не видел его, так еще и не слышал — может, Илье вообще не нравилось?        Но все мысли из головы испарились разом, когда темп стал более стабильным, явно нацеленным на получение и доставление удовольствия. Илья умел двигаться размеренно и быстро, так, что у Шейна крышу сносило нахуй еще на первых минутах. Сначала Розанов был осторожным, но, чем дольше они трахались, тем более отчаянными становились движения, более выверенными, и звуков он издавал тоже больше. Обычно бормотал что-то на русском абсолютно неразборчиво, иногда — на английском, и акцент его в такие моменты становился максимально очевидным. Шейна, честно признаться, пиздец как от этого коротило. Голос Ильи становился грубее, более хриплым и низким, глубоким, обволакивая слух, и кончить моментально хотелось каждый раз, когда этим голосом произносилось на выдохе «Холландер».       — Все хорошо? — Илья в моменте прильнул к спине Шейна, оглаживая дрожащими пальцами ребра. Шейн в ответ издал удовлетворенный тихий стон, и новый поток мурашек заставил тело задрожать. Илья то ускорялся, то замедлялся, дразнил, сука, и себя, и Холландера, но у того даже сил не было произнести что-то связное, кроме «блять», «Розанов» и «еще». Иногда эти три слова собирались в единое предложение — это уж совсем было редкостью, — но в основном они вырывались лишь по отдельности.        Нет, Шейн действительно еще не был готов с этим прощаться.       Илья вышел из него резко и неожиданно, заставляя издать возмущенный звук.       — Перевернись, — снова попросил Розанов, слегка надавливая на чужой бок, чтобы помочь.       Шейн, впрочем, не был против — теперь он мог видеть Илью. Тот уже был растрепанным, лицо и шея блестели от пота, а ко лбу прилипла прядь волос. Крест красовался в ложбинке между острыми ключицами; Шейн поймал себя на том, что завороженно засмотрелся, пока Илья устраивался между его ног, подхватив руками под коленями. Россыпь родинок на чужом теле была для Холландера, как красная тряпка для быка, потому что это выглядело красиво и утонченно, но Илье, наверное, и об этом тоже знать не следовало.       Он вошел в Шейна снова, сжимая длинными пальцами бедра и тут же устанавливая необходимый темп. Холландер по-сучьи выгнулся, скомкав в ладонях одеяло, и издал стон, не имея ни малейших сил на его сдерживание. Он не хотел закрывать глаза, чтобы во всей красе разглядеть Розанова, который был так увлечен процессом вдалбливания Шейна в кровать, что даже не замечал того, как бесстыдно на него сейчас пялились. Это играло Холландеру на руку, так было лучше — он не хотел сейчас слышать шуток и язвительных комментариев, которых, он уверен, голова Розанова была полна даже во время секса. Честно и абсолютно серьезно — когда Илья молчал, он был намного привлекательнее.        Неожиданно он наклонился, чтобы запечатлить поцелуй на чужих приоткрытых в желании набрать в легкие больше воздуха губах. Шейн, уже мало что соображая, раскоординированно постарался на него ответить, но получилось лишь слабо укусить Розанова за нижнюю губу, что, кажется, только сильнее его завело и раззадорило, потому что темп стал по-настоящему бешеным. Так и не скажешь, что у тебя в каждом городе по девушке, хотелось съязвить Шейну, но слова никак в предложения не вязались, и вместо них с губ слетали лишь вздохи, которые Илья ловил своими, зацеловывая.        — Ты как, Холландер?       Блять, Шейну хотелось ударить его, но вместо этого он лишь слабо сжал руками чужие крепкие плечи, прикрыв глаза.       — Я скоро.       — Отлично.       Он замедлился буквально на мгновение, будто специально, будто хотел растянуть этот чертов момент еще хоть на пару секунд, и Шейн едва не взвыл от бессилия. Тело дрожало, сводило судорогой, ощущения накатывали волнами — то острыми, почти болезненными, то разливающимися горячей тяжестью внизу живота. Холландер уже не различал, где заканчивается одно движение и начинается другое, где был Илья, а где — он сам.       — Смотри на меня, — сказал Розанов, почти приказывая.       Шейн послушался. Глаза щипало, дыхание рвалось наружу, и он видел Илью расплывчато, но достаточно, чтобы зафиксировать этот момент в памяти намертво. Он смотрел на Розанова сквозь полуприкрытые веки и думал о какой-то ерунде — о том, как странно красиво тот сейчас выглядел, словно находясь каком-то другом мире, где им не нужно было прятаться, считать секунды и следить за звуками. Мысль была настолько неуместной, что даже смешной, но от этого в груди стало неожиданно тесно.       — Не останавливайся, — выдохнул Шейн еле слышно.       Илья и не собирался. Он лишь сильнее сжал его бедра, наклонился ниже, уткнувшись лбом куда-то в плечо, и задвигался так, будто сам уже давно был на грани. Дыхание стало громче, сбивчивее, и Шейн наконец услышал то, чего ему так не хватало — этот сдавленный, хриплый звук, который Илья издавал, когда контроль окончательно летел нахуй.       Это стало апогеем удовольствия.       Холландер выгнулся ему навстречу, цепляясь за плечи, за спину, за что угодно, лишь бы удержаться в реальности, и мир сузился до вспышки ощущений — слишком яркой, слишком резкой, чтобы пытаться ее разобрать. Шейн застонал, уже не заботясь о тишине, и на секунду ему показалось, что он действительно растворяется где-то между вдохом и выдохом. Илья запоздало из него вышел, обхватив собственный член рукой и отчаянно двигая ею по всей длине. Желаемая разрядка наступила спустя несколько секунд, и Розанов кончил прямо Шейну на живот, в качестве вознаграждения подарив ему ахуительно красивый стон.       Он упал на кровать рядом, шумно дыша. У Шейна тоже от недостатка кислорода горели легкие. В ушах гудело, конечности казались ватными и абсолютно неподвижными, и он словно напрочь забыл вообще все, что произошло за последние несколько часов. Илья измученно повернулся на бок, лениво обхватив рукой талию Шейна и оставляя на его плече легкий поцелуй. На лбу выступили капельки пота.       — Пиздец, Холландер.       — Надеюсь, это было лучше, чем с той кареглазой красоткой.        Илья взглянул на него из под ресниц, улыбнулся лишь в ответ, не произнеся ни слова, а затем, приподнявшись чуть выше, горячими губами коснулся щеки. Точнее — Шейн теперь был уверен — веснушек на ней. Которых не было у неизвестной кареглазой брюнетки.       Возможно теперь Шейн перестанет смотреть на себя в зеркало с выражением вселенской ненависти и печали, как делал это всю последнюю неделю, думая, что Илья легко может заполучить кого-то на него похожего, не находясь при этом с Холландером рядом.        Тьфу, блять, докатился.       Пытаясь выровнять дыхание, они пролежали так еще минут пять — Шейн находился в объятиях Розанова непозволительно долго. Благо, тот в конце концов отстранился, тоже, видимо, придя к выводу, что им пора закругляться.       — В следующий раз мы вас выиграем.       В следующий раз. Когда Шейн боялся, что сегодня не будет и этого.       — Мечтай.       — Я в душ.        Он чмокнул Холландера куда-то в линию челюсти, а затем поднялся, давая Шейну фору в виде нескольких секунд безнаказанного наблюдения за его атлетичным телом. Футболка, которую Шейн нащупал рукой, полетела Розанову чуть ли не в лицо, чтобы стереть с него эту неизменную улыбочку.       Илья скрылся в ванной. Шейн откинулся на подушки и с ужасом для себя осознал, что действительно был рад отсутствию у Розанова гипотетической девушки. Интрижка, которую никто из них не мог закончить который год, продолжалась. У Шейна было время все-таки придумать уже наконец-то какой-то план действий на случай, если все закончится. Желательно было начать думать уже с завтрашнего дня. Основательно.       А пока он позволил себе расслабиться, придя к забавному выводу — Хейден явно был бы очень рад, если бы узнал, что таинственная Лили из Бостона Шейну все же написала. 

***