Тот самый финал

***

Я смотрел на неё в этом чертовом зеркале и не узнавал сам себя. В голове крутилась только одна мысль:  Как? Как это произошло за такое короткое время? Я ведь привык всё контролировать. Моя жизнь была выстроена как идеальный график, где для чувств было отведено ровно столько места, чтобы они не мешали карьере. А тут — Милана . Девочка, которую я помнил ребенком, вдруг ворвалась в моё пространство и перевернула все доски. Она выгибалась в моих руках, и я кожей чувствовал её молодую, горячую энергию. Эта её молодая кровь— она была как чистый адреналин, который я вкалывал себе прямо в вены. Рядом с ней я реально забывал, что мне тридцать один, что у меня за плечами тонны опыта, разочарований и выжженной земли в личной жизни. Меня накрывало от того, насколько она была настоящей. Она возбуждала меня до безумия, даже когда просто сидела в моем огромном худи с небрежным пучком на голове, обсуждая какие-то рабочие правки. Оказалось, что мне не нужны были горы пафоса, чтобы меня вставило— достаточно было просто её присутствия в комнате. Её запаха. Того, как она дерзко вскидывает подбородок. —Булаткин, ты же понимаешь, что это ловушка?— шептал внутренний голос. Но, глядя на её хрупкую спину и на то, как она доверчиво прижимается ко мне после всего, я понял: мне чертовски надоело быть одному. Надоело возвращаться в пустую хату, где единственный живой звук — это шум кондиционера. Надоело это вечное скрывание,которое на самом деле было просто страхом впустить кого-то по-настоящему. Да, у нас разница в десять лет. Да, она улетает сниматься в белье, и я готов разнести эту квартиру от одной мысли об этом. Но я уже прикипел. Прирос к ней так быстро, что вырывать будет только с мясом. Я решил для себя: мы попробуем. По-взрослому, без этих игр в просто знакомых.Я выжгу на ней своё имя, образно или буквально, чтобы даже на другом конце мира она помнила, чьи руки её держат. Я сильнее прижал её к себе, вдыхая аромат её волос. — Никуда ты от меня не денешься, — прошептал я сам себе, пока она засыпала. — Теперь это наша общая игра. Милана уснула внезапно, словно у неё просто выключили питание. Измотанная сумасшедшим марафоном съемок и этой ночью, которая выпила из неё последние силы, она свернулась калачиком под боком у Егора, уткнувшись носом в его плечо. Её дыхание стало ровным и тихим, а рука всё еще слабо сжимала край его футболки. Егор же лежал, уставившись в потолок, на котором плясали синеватые тени предрассветного часа. Сна не было ни в одном глазу. Он осторожно перехватил её поудобнее, стараясь не разбудить, и прижал к себе так, чтобы чувствовать биение её сердца. Егор смотрел на её спящее лицо и чувствовал, как за маской уверенного собственника просыпается тот самый парень, которого он так тщательно прятал годами. Ещё пару недель назад мой мир был понятным и плоским. Я знал, что скажу на очередной рабочей встрече, какой трек выпущу следующим и с кем поужинаю.А сейчас я лежу в квартире с девчонкой, которая младше меня на целую вечность, и чувствую себя так, будто мне снова семнадцать и я впервые влюбился в Пензе. Это пугало. Меня всегда бесило, когда я терял контроль, но с Миланой контроля не было изначально. Десять лет...— я усмехнулся про себя. Люди будут говорить, что я ищу молодости. Но они не понимают. Я ищу не молодость, а жизнь. В ней столько этой первобытной искренности, которой мне не хватало последние годы в окружении пластиковых лиц и фальшивых улыбок. Она смотрит на меня не как на Крида,а как на Егора, который может тупить, ревновать и быть просто человеком. Я привык быть одиночкой. Привык, что мне никто не нужен настолько, чтобы я ждал звонка. Надоело быть одному. Надоело это вечное чувство «я против всего мира». А вывезешь ли ты меня, Милан?— этот вопрос пульсировал в висках. Она видит меня сейчас — влюбленного, заботливого, того, кто приехал за ней к родителям. Но она еще не видела мою темную сторону.Не видела мои панички конченные, когда мир схлопывается до размеров одной комнаты, и я не могу вдохнуть. Не видела мой сложный, колючий характер, когда я закрываюсь от всех и становлюсь невыносимым. Я до чертиков боюсь, что она не выдержит. Что через пару месяцев этого медийного ада и моих личных демонов она посмотрит на меня и поймет: десять лет разницы — это не цифра, это пропасть в стабильности психики.Я боялся, что её молодая кровь, которая сейчас меня так заряжает, со временем просто перегорит об мой холод и вечное мне нужно побыть одному. Я уже был здесь. Много раз. Я уже открывался, доверялся, впускал в это зеркало и в эту постель... а потом оставался один на один со всем этим говном. Собирал себя по кускам, пока бывшие давали интервью или просто уходили в туман, оставляя меня в тишине квартиры. Быть одному больно, но привычно. А доверять — это значит дать ей в руки заряженный пистолет и надеяться, что она не нажмет на курок, когда ей станет скучно или тяжело. Я посмотрел на её руку, лежащую на моей груди. Такая маленькая, хрупкая. —Если ты уйдешь так же, как остальные, я просто не соберусь в этот раз, — пронеслось в голове. Этот страх остаться один на один со своими паническими атаками и пустыми бутылками воды на тумбочке — он был сильнее любого драйва. Но в то же время... глядя на неё, я понимал, что не попробовать — значит сдаться без боя. Я осторожно погладил её по плечу, боясь разбудить. Она улетит через пару дней, и эта неделя разлуки станет для меня настоящим тестом. Смогу ли я не сойти с ума от подозрений? Смогу ли не задавить её своей ревностью и страхами? Я прикрыл глаза, стараясь унять бешеное сердцебиение. —Пожалуйста, Милан... просто не будь как все. Будь той, кто не испугается, когда я сорвусь. Будь той, кто останется, когда огни софитов погаснут и останусь только я — со всеми своими травмами и загонами. Он притянул её к себе ещё крепче, словно пытаясь защитить её от самого себя и своих мыслей. Ночь подходила к концу, а его личная война с самим собой только начиналась.

***

Апрель в Дубае — это время, когда воздух становится плотным, а небо над Персидским заливом выцветает до нежно-бирюзового. Для Миланы этот вылет стал первым серьезным испытанием: семь дней без Егора, в окружении камер, вспышек и бесконечного внимания. Съемки для международного бренда нижнего белья — это не только гламур, но и изматывающий труд под палящим солнцем. Локацией на сегодня стала крыша одного из небоскребов в районе Марина. В центре — огромный бассейн, край которого обрывался в бездну, создавая иллюзию, что вода падает прямо на город. Милана стояла перед зеркалом в передвижной гримерке. На ней был комплект, который стилисты называли главным хитом— глубокое черное кружево с тонкими переплетениями на талии. Этот наряд не просто подчеркивал её фигуру; он делал её опасной, взрослой и пугающе привлекательной. Визажист наносил на её кожу специальное масло с золотистым шиммером, отчего плечи и длинные ноги Миланы сияли под прямыми лучами солнца.Мила вышла на площадку, накинув на плечи полупрозрачный шелковый халат. Весь персонал замер на секунду. В ней была та самая молодая кровь,о которой думал Егор в ту ночь — дерзкое сочетание невинности лица и абсолютно женской, зрелой грации тела. Фотограф, итальянец с цепким взглядом, жестом попросил её сбросить халат у самой кромки бассейна. — Милана, слушай меня, — он говорил низко и ритмично. — Забудь про бренд. Забудь про баннеры в торговых центрах. Ты сейчас на этой крыше одна. Ты ждешь мужчину, ради которого готова сжечь этот город. Ты чувствуешь его запах, ты чувствуешь его руки на своей спине. Дай мне этот огонь! Милана закрыла глаза на секунду. В памяти мгновенно вспыхнул Егор. Его хриплый голос, его тяжелая ладонь на её спине, его фраза: «В этом зеркале ты всегда будешь принадлежать только мне». Она открыла глаза, и взгляд её изменился. Это было палево в чистом виде. Она выгнулась, опираясь руками на край бассейна, позволяя камере запечатлеть каждый изгиб своей идеальной фигуры. Лопатки сошлись, грудь приподнялась, а в глазах читался такой вызов, что фотограф начал щелкать затвором как сумасшедший. — Браво! Брависсимо! — кричал он между кадрами. — Теперь видео для промо! Медленно обернись через плечо. Представь, что он только что вошел в комнату. Милана двигалась в кадре как кошка. Она знала, что её высокая грудь и округлые бедра выглядят безупречно в этом свете. Она знала, что этот ролик будут крутить на огромных экранах.Но в каждом её движении был тайный шифр, понятный только одному человеку в Москве. Когда объявили технический перерыв, Милана буквально рухнула в кресло под зонтом. Ассистентка протянула ей ледяную воду и телефон. Уведомление от Егора горело на экране, как раскаленный уголь. Она открыла галерею. Там уже были первые исходники— сырые, необработанные кадры с монитора. На одном из них она стояла вполоборота, кружево едва прикрывало соски, а свет подчеркивал рельеф живота и длинную линию бедра. На её губах застыла та самая полуулыбка — торжествующая и нежная одновременно. Милана прикусила губу. Она знала, что сейчас сделает больно его собственническому эго, но не могла удержаться. Она нажала «Отправить», и под двумя фотографиями, от которых воздух в комнате мог бы самовоспламениться, появилась лаконичная, но бьющая точно в цель подпись: «Тут очень жарко. Но мне всё равно холодно без твоих рук. Исходники только для тебя. Не удали их от злости 😉» Она отложила телефон на столик, чувствуя, как по телу пробежал азартный холодок. В Дубае было около трех часов дня, солнце стояло в зените, превращая съемочную площадку в раскаленную жаровню. Милана видела через панорамное остекление, как команда готовит свет для следующего образа — на этот раз в ярко-красном бикини, которое на её загорелой коже выглядело просто вызывающе. Егор сидел в студии, пялясь в монитор с открытым проектом нового трека, но работа не шла. Он то и дело поглядывал на телефон, лежащий экраном вверх. Когда устройство завибрировало, он схватил его быстрее, чем успел обдумать это движение. Открыв сообщение, он замер. Первый кадр — профессиональный, идеальный, где Милана выглядела как недосягаемая икона. Но второй… Второй был ударом под дых. Она поправляла тонкую кружевную лямку, и этот случайный взгляд, эта полуулыбка — он узнал её. Это была его Милана, та самая, что плавилась в его руках каждый раз,когда оно оставались наедине. Он смотрел на экран, и внутри всё скручивалось в тугой, горячий узел. Злость? О да, она кипела. Злость от того, что он здесь, в этой серости, а там какой-то фотограф видит её через линзу в таком виде. Злость от того, что он не может прямо сейчас подойти и закрыть её собой от всего мира. Но вместе с этой злостью пришло такое дикое, первобытное возбуждение, что у него перехватило дыхание. Она специально это сделала. Написала про холодно без рук— она знала, как это на него подействует. Он увеличил фото. Каждое кружево, каждый изгиб её талии… Его мысли улетели далеко за пределы этой студии. Егор представил, как она стоит там, под этим палящим солнцем, и все эти люди вокруг прикасаются к ней, поправляют макияж, свет. — Черт возьми, Милана… — прохрыпил он в пустоту комнаты. Егор заблокировал телефон и швырнул его на диван, но через пять секунд схватил снова.  —Удалить? Да я скорее удалю все свои соцсети, чем этот кадр. Он быстро набрал ответ, вкладывая в каждое слово всё то напряжение, которое накопилось за эти дни. «Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь этими кадрами. Сидишь там, дразнишь меня, зная, что я не могу до тебя дотянуться.» Дни в Дубае закрутились в бешеном, ослепительном ритме, где работа и отдых смешались в одну сплошную ленту из кадров, смеха и адреналина. Милана и её менеджер Соня решили выжать из этой поездки максимум, превратив командировку в настоящий девичник на выживание. Каждое утро начиналось со звонка будильника в шесть утра, когда солнце еще только готовилось превратить город в духовку. Пока Милана работала — позировала, меняла десятки комплектов белья в раскаленных студиях и училась профессионально выходить из воды, не зажмуриваясь от соли, — Соня была её тенью. Она не только следила за графиком, но и постоянно отгоняла слишком навязчивых ассистентов и « случайных зевак, которые слетались на Милану, как мотыльки на свет. Но как только фотограф объявлял «Стоп! Снято!», рабочая маска Миланы слетала, уступая место чистой, концентрированной энергии. В «Dubai Mall» они терялись часами. Огромные пакеты из бутиков, аромат дорогого парфюма и бесконечные примерки в Chanel и Dior. Милана, смеясь, мерила самые дерзкие наряды, отправляя Егору фото в кожаном мини или экстремальном топе. Одним из вечеров они арендовали белоснежную яхту. Когда солнце начало тонуть в заливе, окрашивая воду в розовое золото, Милана и Соня, вооружившись бокалами холодного шампанского, танцевали на палубе под громкие треки. Ветер трепал волосы, а огни города на горизонте казались россыпью бриллиантов. В этот вечер Милана чувствовала себя абсолютно свободной — молодой, успешной и безумно желанной. Поездка в парк аттракционов стала вишенкой на торте. Милана обожала скорость. Срывая голос на крутых виражах американских горок, она выплескивала всё напряжение, накопившееся за последние недели. В эти моменты она была просто девчонкой, которая живет на полную мощность. Вечеринки в «White Dubai» или «Sky 2.0» стали их личным сортом безумия. Грохот басов, неоновый свет и сотни взглядов, прикованных к Милане. Она танцевала, зная, что в её телефоне постоянно всплывают уведомления. Егор присутствовал в её жизни незримым, но очень ощутимым фоном. Каждый раз, когда она скидывала ему короткое видео из клуба, где она, счастливая и разгоряченная, кружится в танце, он отвечал короткими, емкими сообщениями, в которых ревность боролась с восхищением. Его контрольные звонки заставали её то на вершине Бурдж-Халифы, то посреди шумного торгового центра. Милана жила этот Дубай на полную катушку. Она наслаждалась своей независимостью, своей работой и тем фактом, что дома, в серой и дождливой Москве, её ждет человек, который буквально сходит по ней с ума. Эта неделя стала для неё глотком чистого кислорода, но чем ближе был день вылета, тем сильнее тянуло внизу живота от предвкушения встречи. Неделя в Дубае закончилась так же стремительно, как и началась. Милана выходила из терминала Шереметьево, вдыхая прохладный, влажный апрельский воздух Москвы, который после жары Эмиратов казался почти ледяным. Внутри была странная смесь чувств. С одной стороны — триумф от блестяще выполненного контракта, с другой — колючая пустота. Ещё за пару дней до отлета ,в Дубае она получила от него сообщение: «Малыш, я рву и метаю, но график — сука.У меня в этот день сольник в Екатеринбурге.» Приехав домой, Милана даже не стала разбирать чемоданы. Она просто скинула кроссовки и прошла в гостиную. Квартира казалась слишком большой и тихой. Она открыла соцсети — лента уже пестрила видео с концерта Егора в Екатеринбурге. Тысячи фанатов, огни, басы, и он — на сцене, в центре этого безумия, такой недосягаемый и энергичный. Милана сидела на диване в гостиной ,на стеклянном столике стоял кальян и рядом бокал с вином. Тишина давила на уши после шумного Дубая, и мысли, которые она гнала от себя, наконец догнали её. —Если бы мне два года назад сказали, что я буду сидеть в своей квартире, пить вино и ждать сообщения от Егора Крида не как фанатка, а как его девушка… я бы сама вызвала себе психиатра, — Милана горько усмехнулась своим мыслям. Это действительно был сюр. Абсолютный, концентрированный абсурд. Для миллионов девчонок по всей стране он был недосягаемым плакатом на стене, иконой, мечтой, до которой нельзя дотронуться. А она… она знала вкус его губ, знала, как он морщит нос, когда злится, и как его голос становится хриплым по утрам. Когда всё только начиналось,после дня рождения Дилары, она была уверена, что это просто красивая интрижка. Даже когда случился их первый секс, она лежала в темноте и думала: «Окей, Милан, это было круто. Завтра вы проснетесь, разойдетесь в разные стороны, и у тебя останется офигенная история для мемуаров на старость и для подружек». Она была готова к тому, что он исчезнет, как исчезают все принцы из шоу-бизнеса. Но он не исчез. Он въелся под кожу. —Все так пекутся об этой разнице в возрасте… — Милана провела пальцем по холодному стеклу. — Десять лет. Какая чушь. Смешно, но она часто чувствовала себя старше и рассудительнее.  Егор в душе был тем самым пацаном, который всё еще бунтует против мира, который может сорваться среди ночи за розами или устроить сцену ревности из-за фото в белье. В нем было столько жизни, столько этой подростковой искренности, которой давно не осталось у её сверстников, зацикленных на крипте и стартапах. В его паспорте могло быть написано что угодно, но когда они были вдвоем, время просто схлопывалось. Она открыла видео с его сегодняшнего концерта. Егор на сцене — мощный, уверенный, властелин толпы. И Егор в её спальне — со своими страхами и тихим шепотом: «Не будь как все». —Ты ведь тоже боишься, да? — прошептала она, глядя на экран. — Боишься, что я просто очередная картинка, которая не вывезет твой хаос. —Картинка...— это слово неприятно резануло слух в её собственных мыслях. Она прекрасно знала, что о ней говорят. «Очередная красивая блондинка», «кукольная внешность», «вылизаная до предела». Для многих она была просто набором идеальных параметров: большие глаза, высокая грудь, тонкая талия и бесконечные ноги. В мире, где судят по обложке, её внешность была её проклятием и благословением одновременно. Люди видели фасад и автоматически вешали ярлык — пустая.Ищущая выгоду. Девочка, которой всё досталось просто так, за красивые глаза,или далеко не самым чистым образом. И Егор... Егор ведь тоже сначала купился на это. Я видела в его глазах это недоверие в самом начале. Он ждал, что я сейчас начну капризничать, требовать внимания или не вывезу его график.  Ей всегда было обидно до слез, что внешняя идентификация полностью стирала её личность. Да, она блондинка,пусть и крашеная. Да, она выглядит как куколка. Но разве это табу на наличие души? Она знала, что её считают избалованной. И, честно говоря, не отрицала этого. Папа до сих пор баловал её, как принцессу, исполняя любые капризы, и она была благодарна за золотое детство. Отец дарил ей всё, что она хотела, но при этом всегда говорил: «Красота — это билет в первый ряд, но чтобы остаться на сцене, тебе нужны мозги и характер». И она впитывала это. Она научилась скрывать свою уязвимость за безупречным макияжем. Если ей было больно — она рисовала стрелки ровнее. Если ей было страшно — она надевала самые высокие каблуки. —Я избалованная? Да. Я привыкла к лучшему? Безусловно. Но я никогда не была паразитом. Я пишу тексты, в которых выворачиваю себя наизнанку, а потом прячу их в стол, потому что боюсь, что их оценят не по смыслу, а по тому, насколько длинные ноги у автора. Только родители знали, какой ценой дается её самостоятельность. Никто не видел ту Милану, которая в четырнадцать лет закрывалась в комнате и до крови на пальцах заучивала аккорды, чтобы выразить то, что не могла сказать словами. В отношениях с семьей она могла быть маленькой девочкой, но в жизни... в жизни она знала толк. Она сама зарабатывала свои деньги. Она строила карьеру, писала тексты, в которых было гораздо больше боли и смысла, чем в её идеальных сторис из Дубая. Образ — это всего лишь картинка для индустрии. Броня, которую она надевала каждое утро. И Егор... Егор был первым, кто, кажется, начал пробиваться сквозь этот пластиковый глянец. Он видел её избалованность,но не презирал её, а принимал как часть характера. Он видел её внешность, но хотел узнать, что она пишет в своих заметках в три часа ночи. —Интересно, он уже понял, что за этой куклой скрывается человек, который может вывезти его хаос просто потому, что в её собственном мире демонов не меньше? Егор в туре — и это была её новая реальность. Бесконечные перелеты, разные часовые пояса, его голос в трубке, перекрываемый шумом аэропортов, и этот вечный джетлаг в отношениях.