Тот самый финал

Спустя два дня, когда Милана уже начала понемногу втягиваться в московский ритм, на почту упала ссылка от бренда. Милана открыла файлы, и даже у неё, привыкшей к своей внешности, перехватило дыхание. Это было не просто красиво — это было вызывающе. На кадрах она выглядела как воплощение мужских фантазий, но с тем самым холодным, «дорогим» взглядом, который она так долго оттачивала. Она выбрала три самых сильных снимка. На первом она была в том самом черном кружеве, сидя на краю инфинити-бассейна, спина идеально выгнута, а в глазах — вызов. На втором — крупный план лица: влажные волосы, приоткрытые губы и капля воды на ключице. И финальным аккордом она выложила короткое видео-бэкстейдж: Милана медленно идет к камере в изумрудном белье, поправляя тонкую бретельку и бросая случайный, но обжигающий взгляд в объектив.Инстаграм.Опубликовать. Телефон начал вибрировать без остановки. Лайки росли со скоростью тысячи в секунду. Комментарии посыпались градом, превращаясь в сплошной поток восхищения, зависти и яда. Но среди восторгов, как всегда, всплыло то, что заставило Милану сжать челюсти. Один из топовых комментариев в популярном паблике, который перепостил её фото, гласил: «Ну, теперь всё встало на свои места. Понятно, почему Крид её замутил 😂 С такой фигуркой и лицом можно даже не разговаривать. Егор всегда выбирал по обложке, и тут прямо бинго. Повезло пацану, такая кукла рядом». Его поддержали сотни лайков и ответов: «Да, чисто статусная девка, Криду под стать. Фигура — огонь, остальное неважно». «Типичный выбор Егора. Главное, чтобы на баннере красиво смотрелась и в постели не разочаровала». Милана читала это, и внутри всё клокотало. Опять. Опять этот ярлык. Егор сидел в гримерке.Вокруг суетились администраторы, слышался гул разогревающейся толпы за стеной, но он не замечал ничего. Его взгляд был прикован к экрану телефона. Он видел эти снимки. Видел, как изумрудный шелк подчеркивает её кожу, как свет ложится на изгиб бедра, и как она смотрит — дерзко, маняще, по-королевски. Внутри него боролись два чувства: дикая гордость за то, что эта женщина принадлежит ему, и первобытное бешенство от того, что теперь каждый второй считает своим долгом обсудить её тело как товар на витрине. Когда он дошел до комментария «Ну, теперь понятно, почему Крид её замутил... Повезло пацану, такая кукла рядом», его терпение лопнуло. Желваки на лице заходили ходуном. Он перечитал его дважды, и с каждым словом внутри закипала  холодная ярость. Он не просто хотел защитить Милану — он хотел публично поставить на место каждого, кто посмел обесценить её до «удачного приобретения». «"Замутил", "понятно почему"... Слушай, эксперт по чужой жизни, ты её фигуру на баннере оцениваешь, а я каждое утро вижу человека, у которого мозгов и таланта больше, чем во всей твоей ленте. Ты видишь обложку, а я вижу личность, которая пашет так, что тебе и не снилось. Так что "повезло" здесь только тебе — что у тебя в ленте появилось что-то по-настоящему красивое. Свободен». Он сделал репост того самого видео, где Милана в изумрудном белье оборачивается к камере. Егор намеренно не стал выбирать приличные кадры. Он выбрал самый горячий, самый провокационный ролик, как бы говоря всем: «Да, она выглядит так. И да, она моя». В сторис он добавил короткую, но тяжелую, как удар, надпись: «Посмотрели? А теперь закрыли рты.» И следом — второе сторис, черное полотно с одной единственной фразой: «Для тех, кто не понял с первого раза: за любой хейт в её сторону — бан пожизненный. И в жизни, и в сети. Учитесь ценить масштаб, а не только параметры». Милана, увидев это, на секунду забыла, как дышать. Это не был дежурный комплимент. Это был манифест. —Егор... ты просто псих, — прошептала я, пересматривая его сторис уже в пятый раз. В этом жесте было столько защиты, столько истинного Егора — того, который не боится идти против течения, который не стесняется быть резким, когда дело касается его людей. Он не стал играть в дипломата. Он просто вышел и закрыл меня собой от этого потока дерьма. Я чувствовала, как по коже бегут мурашки. Это было лучше любого дорогого подарка. Он услышал мой немой крик о том, что я не хочу быть просто куклой, и ответил на него так, что теперь об этом знает каждый его подписчик. Я открыла телеграм и отправила ему короткое аудио: — Ты сейчас выйдешь на сцену и будешь богом для этого стадиона, — мой голос немного дрожал. — Но знай, что для меня ты стал героем ещё десять минут назад. Спасибо, что видишь меня настоящую.Порви там всех.

***

Что я только что сделал? — эта мысль ударила в голову запоздалым осознанием. Я никогда этого не делал. За все годы в индустрии я выработал железное правило: не кормить троллей. Собаки лают — караван идет. Я молчал, когда полоскали моих бывших, я молчал, когда приписывали романы с каждой второй моделью, я игнорировал самые грязные вбросы. Публичные разборки с диванными критиками всегда казались мне уделом слабых или тех, кому не хватает охватов. Но сейчас... сейчас пальцы сами напечатали этот текст. Я чувствовал, как внутри до сих пор колотит от этого дикого, бесконтрольного порыва. Это было похоже на вспышку панички, только наоборот — не липкий ужас, а обжигающая потребность защитить. Будто кто-то замахнулся на самое ценное, что у меня осталось. Я не узнавал сам себя. С каких пор мне не плевать на мнение анонима? С каких пор я, Егор Крид, трачу свое время перед концертом на то, чтобы доказывать кому-то, что моя девушка — не кукла? Этот порыв был пугающим. Он означал, что я больше не контролирую ситуацию. Что я впустил её настолько глубоко, что любой выпад в её сторону бьет по мне сильнее, чем по ней. Это было то самое довериться,которого я боялся больше всего на свете. Я сам только что выставил перед всей страной щит над ней, тем самым подставив свою спину под удар. Я заблокировал телефон и швырнул его на стол. Руки слегка подрагивали. Город дышал холодом за окном отеля, а в номере Егора горела лишь одна тусклая лампа. Концерт закончился два часа назад, адреналин выветрился, оставив после себя звенящую, пугающую пустоту. Милана уже лежала в постели, когда экран её телефона вспыхнул. Видеозвонок. Она улыбнулась, ожидая увидеть сияющего Егора, заряженного энергией стадиона, но то, что она увидела, заставило её похолодеть. Егор сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. Его лицо было бледным, почти прозрачным в свете экрана, а зрачки расширены так, что радужки почти не было видно. Он тяжело, прерывисто дышал, и его руки, сжимающие телефон, заметно дрожали. — Егор? — Милана резко села, одеяло сползло с плеч. — Эй, ты чего? Ты меня слышишь? Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только сиплый, ломаный звук. Он зажмурился, вцепившись свободной рукой в свои волосы, и его грудная клетка ходила ходуном, будто ему не хватало кислорода в огромном люксе. Моё сердце забилось где-то в горле. Я никогда... никогда не видела его таким. Этот уверенный в себе парень, который пару часов назад разносил стадион и дерзко отвечал хейтерам, сейчас буквально рассыпался у меня на глазах. — Егор, посмотри на меня! — мой голос дрожал. — Что происходит? Тебе плохо?  — Нет... — выдохнул он, и этот звук был полон такой боли, что мне захотелось закричать. — Просто... не вешай трубку. Пожалуйста. Мне кажется... кажется, я сейчас умру. Я замерла. Эти слова ударили наотмашь. Я была в Москве, в тепле и безопасности, а он был там, за тысячи километров, задыхаясь от невидимого ужаса. И я понятия не имела, что делать. —Думай, Милана, думай!— стучало в висках. Я видела, как он начинает мелко дрожать, как его взгляд метался по комнате, не находя опоры. Я чувствовала себя абсолютно никчемной.— Егор, слушай мой голос, — я постаралась сделать тон максимально ровным, хотя внутри всё кричало от страха. — Дыши со мной. Слышишь? Давай вместе. Вдох... Я начала глубоко и громко дышать прямо в микрофон. — Один... два... три... Выдох. Давай, Егор. Я здесь. Я никуда не уйду. Смотри только на меня. Он приоткрыл глаза. В них был такой первобытный, животный страх, что мне стало физически больно. Он смотрел на меня через экран, как на единственный маяк в океане дерьма, который его накрыл. — Расскажи... что-нибудь... — прохрипел он. — Просто говори. Любую чушь. Уведи меня отсюда... из моей головы. И я начала говорить. Я несла какой-то бред про Дубай, про то, как Соня смешно торговалась на рынке, про то, какую песню я сегодня начала писать. Я говорила без остановки, захлебываясь словами, лишь бы перекрыть ту тишину, которая его убивала. Я видела его пальцы, впившиеся в ковер, видела, как он пытается поймать мой ритм дыхания. Её голос. Единственное, что удерживало меня от того, чтобы окончательно не сойти с ума. Милана что-то лепетала, её глаза на экране блестели от невыплаканных слез, но она держалась. Моя избалованная девочка сейчас пыталась вытащить меня из ада, в который я сам себя загнал этим туром, этим ответом в сети, этим вечным напряжением. Я смотрел на её лицо — без фильтров, встревоженное, родное. И медленно, сантиметр за сантиметром, мир начал обретать границы. Стены перестали сжиматься. Сердце перестало выпрыгивать из ребер. Спустя двадцать минут его дыхание выровнялось. Он всё еще сидел на полу, но дрожь утихла. Егор вытер лоб рукавом толстовки и посмотрел в камеру. — Прости, — тихо сказал он. — Ты не должна была этого видеть.  Милана прижала ладонь к экрану, словно могла коснуться его щеки. — Глупый...  — Егор? — Милана спросила это почти шепотом, боясь спугнуть ту хрупкую тишину, которая воцарилась между ними. — Это... это была паническая атака? Прости, что спрашиваю, я просто никогда не была свидетелем этого. Я почти ничего не знаю о ПА... только из интернета. Она смотрела, как он на той стороне экрана медленно закрыл глаза и откинул голову на кровать. Его кадык дернулся. Было видно, как ему тяжело признавать это — не перед фанатами, не перед врачами, а перед ней. — Да, — глухо отозвался он, не открывая глаз. — Это она, родная.Мой персональный ад, который всегда со мной. Прости, что напугал. Ты, наверное, думала, что я просто... — он запнулся, подыскивая слово, — ...всегда такой, как на сцене. А я вот такой. Сломанный. Милана почувствовала, как к горлу подступил ком. Ей стало невыносимо обидно за него. Не за то, что он сломанный,а за то, что он до сих пор чувствует потребность извиняться за свою боль. — Не смей, — резко, но нежно перебила она его. — Не смей извиняться. Егор, посмотри на меня. Он открыл глаза. В них больше не было того безумного ужаса, только бесконечная, выжигающая усталость. — Ты думаешь, я после этого изменю о тебе мнение? — продолжала она, и её голос окреп. — Что я увидела это и такая: «Ой, нет, это слишком сложно для моей «кукольной» жизни»,как привыкли все думать обо мне.Да, я ничего об этом не знаю. Да, я испугалась до смерти, потому что не могла тебя коснуться. Но это не значит, что ты стал для меня слабее. Наоборот. Она поднесла телефон ближе к лицу, всматриваясь в его черты. —Я теперь из принципа изучу всё про эти атаки. Я узнаю, как дышать, куда нажимать и что говорить. Ты не один на один с этим говном,как ты говорил. Больше нет. Егор долго молчал, просто глядя на неё. Его взгляд потеплел, и на губах появилась едва заметная, горькая, но настоящая улыбка. Они проговорили еще около часа. Егор, постепенно приходя в себя, рассказывал о каких-то нелепых случаях из тура, пытался шутить, чтобы сгладить неловкость своего срыва,а Милана поддакивала, мягко улыбалась и делала вид, что всё в порядке. Но когда вызов наконец завершился и экран телефона погас, темнота спальни навалилась на неё с двойной силой. Милана откинулась на подушки, глядя в потолок, и выдохнула воздух, который, казалось, застряла в легких всё это время. Я написала ему «спасибо». Поблагодарила за то, что он вступился за меня перед этим очередным лохом в комментариях. Но на самом деле внутри меня всё клокотало от глухого, раздраженного непонимания. Я была зла. Нет, я была просто в бешенстве. Мы ведь договаривались. Мы четко проговорили: никакого шума, никакой реакции на диванных критиков. Это же база. Игнорировать — значит победить. Так проще, так безопаснее для нас обоих. Зачем он полез в эту грязь? Зачем опустился до уровня человека, чьё мнение не стоит и секунды его времени? —Ты же артист номер один, Егор...— я прикусила губу. — Зачем ты даешь им этот повод? Зачем кормишь эту толпу собой, нашими отношениями? Я не понимала этого порыва. Это казалось мне мальчишеством, какой-то ненужной бравадой, которая только подливает масла в огонь. Теперь нас будут полоскать еще неделю, придумывая новые теории о «кукле» и её «защитнике». Он нарушил наш пакт о тишине, и я чувствовала себя так, будто меня выставили на витрину, даже не спросив. А потом... эта атака. Я закрыла глаза, и передо мной снова всплыло его бледное, искаженное ужасом лицо. Это был сюр. Абсолютный, выжигающий сознание сюр. Я никогда — ни на секунду — не могла подумать, что такие люди, как Егор, знакомы с этим адом. Он же скала. Он — энергия, уверенность, сталь. Как в этом человеке, который управляет многотысячными стадионами, может жить такой маленький, загнанный в угол зверь? Мне было страшно. Не от самой атаки, а от осознания того, какую цену он платит за свой успех. И от того, что я, со всей своей идеальностью и папиным воспитанием, оказалась к этому совершенно не готова. Я не знала, как помочь. Я чувствовала себя беспомощной дурой, которая может только дышать в трубку, пока её мужчина буквально умирает на другом конце провода. Паническая атака...— я прошептала это слово в пустоту.Это не вписывалось в мою картину мира. В моей жизни проблемы решались действием, а тут... тут враг был внутри него самого. И я поняла, что та избалованная девочка,которой я себя считала, сейчас должна либо повзрослеть за одну ночь, либо уйти. Потому что жить с Егором Кридом — это не только летать бизнес-классом и получать репосты в сторис. Это значит быть готовой нырнуть за ним в эту черную дыру в три часа ночи. Я была зла на него за тот комментарий, но теперь эта злость смешивалась с какой-то щемящей, почти материнской нежностью и диким страхом за нас. —Ты выставил щит перед миром за меня, Егор. А кто выставит щит перед твоими демонами за тебя? Я взяла телефон, открыла поисковик и ввела:  «Как помочь близкому при панической атаке». Спать я сегодня уже не собиралась.