Тот самый финал

Черный тонированный Майбах плавно затормозил у неприметной железной двери в глубине промзоны, где располагался клуб. Здесь не было красных дорожек и софитов — только холодный бетон, пара охранников в черном и глухой, вибрирующий гул басов, который пробивался даже сквозь толстые стены. Дверь машины открылась, и первым на асфальт ступил Егор. Его тотал-блэк аутфит идеально вписывался в индустриальный пейзаж: укороченная кожаная косуха, перехваченная на талии, добавляла образу агрессивности, а массивные цепи на широких брюках-карго глухо позвякивали при каждом движении. Накинув капюшон и поправив узкие черные очки, он подал руку Милане. Она была идеальным контрастом Егору. Белоснежное объемное худи, поверх которого накинут дерзкий, оверзайз-пиджак цвета фуксия, мгновенно приковывало взгляд. Свободные голубые джинсы с рваными коленями и новенькие, еще пахнущие кожей джорданы в  классической расцветке делали её образ максимально расслабленным, но при этом запредельно стильным. Её волосы были собраны в высокий, безупречно зализанный пучок — ни одной лишней пряди, чистый минимализм и шик. Они быстро миновали кордон охраны, заходя внутрь. Егор вел её уверенно, по-хозяйски кивая персоналу. До официального начала оставалось еще полчаса, и клуб только заполнялся. В коридорах бэкстейджа царила рабочая суета. Прямо у входа в гримерную зону их перехватила Маша, менеджер Егора.Её взгляд, профессионально цепкий и прямой, прошелся по Егору, а затем остановился на Милане. — Привет, Маш, — Егор подошел ближе и приобнял своего менеджера. — Знакомься, это Милана. Та самая, про которую я тебе все уши прожужжал. Милана чуть смущенно, но уверенно улыбнулась. Она знала, что Маша для Егора — не просто персонал, а правая рука и близкий человек,считай вторая мама. — Очень приятно, — Маша наконец улыбнулась и протянула руку. — Наслышана.Очень хорошо смотритесь вместе. — Взаимно, Маш, — ответила я, пожимая её ладонь. —До начала полчаса,можете к Андрею зайти,а потом уже к началу в випку пойдём. Егор уверенно вел Милану за руку мимо ящиков с оборудованием, пока они не остановились у двери с надписью «TOXIS». Внутри гримерки было шумно: играла музыка, стоял запах энергетика и какой-то творческий хаос. Андрей сидел перед зеркалом, активно жестикулируя. Увидев Егора, он буквально подпрыгнул. — Йоу! Брооо! — Андрей по-братски обнял Егора. — Я уже думал, ты в пробках застрял! Сегодня будет разрыв, я тебе отвечаю! — Спокойно, я на базе, — рассмеялся Егор и чуть отстранился, чтобы представить Милану. — Андрюх, знакомься. Моя Милана. Андрей на секунду замер, переводя взгляд с Егора на девушку рядом с ним. — Вааай! — Андрей расплылся в улыбке и протянул Милане кулачок.— Привет,я Андрей. —Милана!—она протянула кулачок в ответ. Гримерка гудела от предконцертного мандража. Андрей пританцовывал на месте, проверяя звук в наушниках, а Егор еще раз поправил свою кожанку перед зеркалом. — Так, пацаны, — Андрей вдруг замер и выхватил свой телефон. — Нам нужен кадр для истории. Он встал в центре, Егор по-хозяйски приобнял Милану, притянув её к своему плечу. Милана чуть спустила очки на кончик носа, глядя в камеру с той самой фирменной дерзостью, а Андрей скорчил свою типичную рожицу. Вспышка — и в галерее остался снимок, на котором они выглядели как самая крутая банда этого города: идеальный контраст черной кожи Егора и неонового пиджака Миланы. — Огонь! — Андрей довольно кивнул.  В этот момент дверь распахнулась, и в гримерку заглянула Маша. —Егор,идём? Они вышли в коридор, где шум толпы уже перекрывал все мыслимые границы. Маша вела их уверенно, сквозь узкие проходы и посты охраны. Через минуту они оказались в просторной VIP-ложе, которая нависала прямо над залом. Отсюда открывался безумный вид на колыхающееся море людей внизу. Милана сразу прошла к краю — туда, где массивное стеклянное ограждение отделяло их от ревущего океана фанатов.  Егор подошел сзади почти бесшумно, несмотря на тяжелые ботинки и звенящие цепи. Он встал вплотную, положив свои руки поверх её ладоней на стекле, и тоже посмотрел вниз. С этого ракурса танцпол казался живым, пульсирующим организмом, а сектора, усыпанные огнями телефонов, напоминали ночное небо. — Ну как тебе вид? — негромко спросил он, обдавая её шею горячим дыханием. Милана чуть повернула голову, не отрывая взгляда от сцены, где техники заканчивали последние приготовления. — Масштабно... — выдохнула она. — Энергетика даже здесь, за стеклом, сбивает с ног. Егор усмехнулся, в его глазах промелькнула искра профессионального азарта. — Согласен, качает знатно. Конечно, это не те 86 тысяч, что я собрал в Лужниках в августе, — он сказал это без бахвальства, скорее с легкой ностальгией, — но для сольника Андрюхи это очень мощный уровень. Пацан реально вырос. Он отстранился на секунду, окинув её внимательным взглядом. —Малыш, тебе принести шампанского? — предложил он, кивнув в сторону бара в глубине ложи. — Или, может, чего-нибудь покрепче? Я чувствовала, как по телу разливается предвкушение. Егор стоял так близко, что я ощущала холод металла его цепей через свою одежду. Его замечание про 86 тысяч заставило меня улыбнуться — я помню тот концерт, тогда вся Москва стояла на ушах, и я смотрела сторис оттуда, даже не мечтая, что через полгода буду стоять вот так, в его объятиях. — Давай шампанского, — я обернулась к нему, коснувшись пальцами лацкана его кожаной косухи.  Егор кивнул и отошел к бару. Я снова повернулась к залу. В этот момент свет в клубе резко погас, и тысячи людей внизу одновременно закричали. Бас ударил в грудь так сильно, что стекло под моими ладонями мелко задрожало. Музыка в зале достигла такого предела, что, казалось, само здание клуба дышит в такт битам Токсиса. Милана и Егор не просто наблюдали — они были частью этого ритма. Как только зазвучали первые треки, они начали подпевать, выкрикивая строчки, которые знали наизусть. Егор почти не отходил от неё. Он стоял сзади, крепко обхватив Милану руками, будто обозначая свою территорию перед всем залом. Его подбородок покоился на её плече, а ладони лежали на животе, прямо поверх белоснежного худи. Каждый раз, когда бас пробивал пол, Егор еще плотнее прижимал её к себе.Она чувствовала его всем телом. В какой-то момент, когда ритм замедлился и стал более вязким, я почувствовала его тело слишком отчетливо... Настолько, что внизу живота завязался тугой, горячий узел. Я чуть сильнее откинула голову назад, касаясь его щеки своим затылком, и прикрыла глаза. Это было безумие. Вокруг тысячи людей, вспышки, крики, а я нахожусь в каком-то коконе из его запаха и этой невыносимой близости. Мы не могли позволить себе здесь ничего большего, чем эти объятия и мимолетные касания, но это ограничение только подливало масла в огонь. Я видел, как на наш балкон то и дело нацеливаются сотни камер. На нас смотрели все: от фанатов внизу до ленивых «випов» напротив. Всем было интересно, как Крид проводит время со своей новой пассией.Но мне было настолько плевать. Я чувствовал, как Милана расслабляется в моих руках, как она поддается моему движению. Её высокий пучок слегка коснулся моего лица, и я вдохнул запах её волос. Каждое её движение отзывалось во мне током. Я прижал её еще крепче, почти до боли, шепча слова песни ей прямо в ухо. Я знал, что она чувствует то же самое — этот наэлектризованный воздух между нами был плотнее, чем дым на сцене. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь,— прохрипел я, когда музыка на секунду стихла перед мощным дропом. Милана ничего не ответила, она только сильнее вцепилась пальцами в мои руки, лежащие у неё на талии, и я почувствовал, как участилось её дыхание. В этот момент в ложе снова появилась Маша.  — Егор,— она похлопала по часам. — Твой выход через один трек.  Егор нехотя ослабил хватку. Это физическое расставание далось им обоим с трудом — узел внутри Миланы, казалось, затянулся еще крепче от резкого притока холодного воздуха. — Я скоро вернусь, — Егор развернул её к себе, на секунду заглядывая в глаза. Его взгляд был темным и тяжелым. Егор ворвался в ложу спустя пару минут после того, как смолкли последние аккорды «COWBOYS». От него буквально исходил жар. Милана обернулась, готовая броситься к нему с поздравлениями, но слова застряли у неё в горле. Егор выглядел странно. Его лицо было бледнее обычного, а взгляд — расфокусированным и слишком тяжелым. Он резко сорвал очки, отбросив их на диван, и прислонился спиной к стене, пытаясь восстановить дыхание. — Егор? — Милана подошла ближе, вглядываясь в его черты.—Все в порядке? Он выдавил из себя подобие улыбки, но она получилась сухой и безжизненной. — Да... всё нормально, малыш. Просто выложился на сто процентов. Жарко там, — он провел ладонью по лицу, стирая капли пота. — Всё в порядке, честно. Он сделал глубокий вдох и притянул её к себе, снова занимая привычную позицию у стеклянного ограждения. Егор обнял её со спины, спрятав лицо в изгибе её шеи, а руки сомкнул на её талии в замок — так крепко, будто искал в ней опору, чтобы не упасть. Я стояла неподвижно, но всё моё тело превратилось в один большой оголенный нерв. Я больше не слышала музыку Токсиса, которая продолжала греметь внизу. Я слышала только его. Его грудная клетка прижималась к моей спине, и я почувствовала этот ритм. Егор не просто тяжело дышал. Он дышал квадратом: резкий вдох, задержка, резкий выдох, задержка. Метод, который используют, когда пытаются купировать наступающую паническую атаку или загнать внутрь неконтролируемый гнев. Узел в моем животе, который еще пять минут назад был наполнен желанием, мгновенно сменился ледяным беспокойством. Она уже знала этот тип дыхания. Это значило только одно: он на грани. Его накрыло прямо там, под светом софитов, или сразу после того, как он ушел за кулисы. Я аккуратно накрыла его ладони своими. Его руки слегка подрагивали. — Не ври мне, — тихо сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально спокойно и заземляюще. — Я же чувствую. Егор, посмотри на меня. Я попыталась развернуться в его руках, но он сжал меня еще сильнее, не давая пошевелиться. — Просто постой так, — прохрипел он мне в шею. — Дай мне минуту. Твой запах... он помогает. Просто не уходи. Милана поняла: медлить нельзя. Паника — это как воронка, если дать ей раскрутиться, она затянет с головой. Она чувствовала, как под её ладонями его руки становятся ледяными, несмотря на жару в помещении. Она осторожно, но настойчиво высвободилась из его захвата и развернулась к нему лицом. — Егор, посмотри на меня, — твердо сказала она. Он не услышал. Он продолжал считать свое дыхание, но ритм сбивался, становясь рваным. Тогда Милана сделала то, чего он точно не ожидал. Она сократила дистанцию до минимума, положив свои ладони ему на щеки, заставляя его сфокусироваться на своём лице. Её мягкие пальцы коснулись его кожи, контрастируя с его внутренним напряжением. Я взяла его правую руку и с силой прижала её к своей шее, прямо к пульсирующей вене. — Слышишь? Мой пульс спокойный. Дыши вместе со мной. Только со мной. Я начала дышать нарочито глубоко и медленно, так, чтобы он чувствовал движение моей грудной клетки своей грудью. Одновременно с этим я начала медленно и с нажимом проводить ладонями по его спине, вдоль позвоночника, вверх и вниз. Это было похоже на то, как успокаивают напуганного зверя — уверенно, без тени сомнения. Милана действовала по четкому алгоритму, который отложился в голове после бессонной ночи, проведенной за статьями о ПА. Она понимала: сейчас он не слышит слов «успокойся», его мозг в режиме выживания. Она взяла его ладони и с силой прижала к своим бедрам, заставляя его почувствовать плотную, грубую ткань джинсов.  Я вспомнила ту статью про «технику 5-4-3-2-1» и заземление через тактильность. Нужно было вернуть его из его внутреннего кошмара в реальность этого клуба. — Егор, чувствуй мои руки. Сжимай их. Сильнее! — приказала я, не давая ему уйти в себя. — Чувствуй холод моих колец. Чувствуй, как под твоими ладонями перекатывается ткань. Я заставила его дотронуться до своего розового пиджака. — Какой он на ощупь? Шершавый? Гладкий? Отвечай мне! — Шершавый... плотный, — прохрипел он, и я увидела, как его взгляд начал цепляться за реальность. Я потянула его руку выше, к своему лицу, прижимая его пальцы к своим губам. — Слышишь мое дыхание? Оно ровное. Вдыхай мой запах. Это здесь и сейчас. Мы в ложе. На тебе твоя кожанка, она тяжелая, она давит на плечи. Почувствуй этот вес. Ты не улетаешь, ты стоишь на полу. Я начала медленно и ритмично сжимать его предплечья, создавая для него физический каркас. Я была его якорем, той самой точкой опоры, которая не давала шторму внутри него окончательно сбить его с ног. Её голос... он не просто звучал, он прорезал этот гул в моей голове. Я чувствовал, как реальность возвращается через пальцы. Жесткость джинсы, тепло её кожи, запах её духов, который я уже выучил наизусть. Это было моим спасением. Я сфокусировался на её лице. Высокий, идеально зализанный пучок, ни одна прядь не выбилась, несмотря на то, как я в неё вцепился. Очки Миланы чуть сползли, и я увидел её глаза — в них не было страха. Только решимость. Она знала, что делает. Я сделал глубокий вдох. Легкие наконец-то не обожгло холодом, а наполнило воздухом. Узел в груди начал распускаться. — Ты... ты всё-таки это сделала, — выдохнул я, чувствуя, как дрожь в руках затихает. — Ты реально изучила всё это ради меня? Милана чуть ослабила хватку, но рук не убрала. Она легонько улыбнулась, и эта улыбка была дороже всех оваций, что я слышал десять минут назад. — Я же обещала, что не оставлю тебя одного с этим. 

***

Как только тяжелая дверь Майбаха захлопнулась, отрезая их от гула клуба и холодного ночного воздуха, в салоне воцарилась оглушительная тишина. Егор сорвал с себя капюшон и откинулся на кожаное сиденье, тяжело дыша. Адреналин от выступления всё еще боролся с остатками паники, создавая внутри него настоящий шторм. Он повернулся к Милане. Она сидела рядом, всё такая же безупречная, но в её глазах читалось бесконечное облегчение. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё просто переворачивается. Эта девчонка... она не просто выучила теорию из интернета. Она почувствовала меня так, как никто раньше.  —Малыш… Я не выдержал. Я рванулся к ней, обхватывая её лицо ладонями. Я впился в её губы жадным, отчаянным поцелуем, в котором было всё: и моё спасибо,и мой страх, и то дикое желание, которое копилось весь вечер, пока я обнимал её под биты Токсиса. Этот узел внутри, который затягивался весь концерт, наконец-то начал пульсировать, требуя разрядки. Егор целовал её так, будто она была его единственной связью с этим миром. — Нам нужно... — он оторвался от её губ всего на секунду, тяжело дыша ей в подбородок. — Нам нужно заехать к Андрею. Я обещал. В кальянную на Арбате. Он нас там будет ждать. — Мы поедем. Но только если ты обещаешь, что тебе действительно лучше. — С тобой — мне всегда лучше, — он еще раз коротко и крепко поцеловал её, прежде чем в машину сел Рома. Вечер в кальянной шел своим чередом. Егор, расслабившись на диване, изредка вставлял свои комментарии, не забывая при этом подливать Милане вино и подкладывать фрукты. Внешне всё выглядело идеально: успешный концерт, близкие люди, победа над недавним приступом. Но внутри Миланы что-то начало меняться. Пока парни смеялись над очередной шуткой, она вдруг осознала, какой колоссальный объем эмоций пропустила сквозь себя за последние два часа. Сначала дикое возбуждение от стиля и драйва, потом животный страх за Егора в ложе, когда она буквально вытаскивала его из бездны, а следом — этот неистовый поцелуй в машине. Адреналиновый откат накрыл её внезапно. Смех Андрея внезапно стал казаться слишком громким, а запах кальяна — удушающим. Я смотрела на Егора, который сейчас выглядел таким спокойным и уверенным, и в голове вспыхнула мысль: «А если бы я не справилась? Если бы я не вспомнила те статьи?». Мои ладони, которые еще недавно были стальными, вдруг предательски задрожали. Я почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Это не была паника, нет. Это была просто дикая, оглушительная усталость от ответственности, которую я на себя взяла. Мне вдруг стало невыносимо тесно в этом розовом пиджаке и в этой шумной компании. Егор, словно почувствовав сбой в её системе, мгновенно перевел взгляд на Милану. Его рука, лежавшая на её колене, напряглась. Он увидел, как она внезапно побледнела, а её взгляд стал отсутствующим. — Милан? — тихо спросил он, игнорируя рассказ Андрея. — Ты как? — Я... мне нужно в дамскую комнату. Секунду, — она выдавила слабую улыбку, которая не обманула бы и ребенка, и быстро встала. Она почти выбежала из зала, стараясь не привлекать лишнего внимания. Я проводил её взглядом, и внутри всё сжалось. Я видел это состояние — это был эффект отдачи.Она отдала мне все свои силы, чтобы заземлить меня, и теперь её собственная защита дала трещину. — Бро, я сейчас, — бросил я Андрею, перебивая его на полуслове. — Всё ровно? — Андрей осекся, глядя на дверь. — Да, просто... перебор по эмоциям на сегодня. Я встал и пошел следом за ней. Милана стояла перед зеркалом в уборной, вцепившись пальцами в край раковины. Она тяжело дышала, глядя на свое отражение. Я тихо зашел и закрыл дверь на замок. — Милана, — я подошел сзади и положил руки ей на плечи. — Посмотри на меня. Она подняла глаза в зеркале, и я увидел в них слезы, которые она отчаянно пыталась сдержать. — Егор, прости, я просто... — её голос дрогнул. — Я вдруг поняла, как сильно испугалась за тебя там. И сейчас меня просто накрыло. Я видел, как она держится из последних сил. Она вытащила меня из бездны, но сама едва не сорвалась следом. Весь этот пафос, этот розовый оверзайз — всё это было лишь прикрытием для девчонки, которая сегодня совершила подвиг, о котором никто в том зале даже не догадывался. — Посмотри на меня, — я взял её лицо в свои ладони, большими пальцами стирая одинокую слезинку, которая всё-таки скатилась по её щеке. — Ты сейчас думаешь, что ты слабая, потому что тебя накрыло. Но это не так. Милана попыталась отвести взгляд, но я не позволил. — Послушай меня внимательно, Мил. Ты сегодня сделала то, на что не решался никто за все те годы, что я борюсь с этой дрянью.Я всегда был один на один с паничками и выбирался с этого дерьма также один.Ты не просто изучила теорию. Ты стала частью меня. Я прижался своим лбом к её лбу, закрывая глаза. — Я не умею говорить красивые речи про чувства. Но я хочу, чтобы ты знала одно: ты — единственный человек, с которым я не боюсь быть по-настоящему слабым. И это для меня... — я запнулся, подбирая слово, которое не звучало бы слишком громко, но било бы в самую цель. — Это для меня дороже всех стадионов в мире. Его слова ударили сильнее, чем любой бас на концерте.В этом было столько правды и столько тяжести, что у меня перехватило дыхание. Это не было признанием в любви из дешевых романов, это было признание в абсолютном доверии. Я наконец-то выдохнула, чувствуя, как ком в горле исчезает. Я вцепилась пальцами в его запястья, удерживая его ладони на своем лице. — Я просто не могла по-другому, Егор, — прошептала я. — Если тебе больно, мне больно вдвойне. — Я знаю. Я это почувствовал. Поехали отсюда. У нас еще остались незаконченные дела с тем узлом в животе, помнишь? — он хитро прищурился, и в его глазах снова вспыхнул тот самый знакомый огонек. Дорого до квартиры Егора прошла в полном молчании. Егор не отпускал руку Миланы, то и дело поглаживая её пальцы, а она смотрела в окно, чувствуя, как внутри всё замерло. Эмоциональный передоз оставил после себя странную пустоту. Когда за ними закрылась тяжелая дверь его квартиры, Егор сразу же отбросил ключи на консоль и обернулся к ней. В квартире горел только приглушенный дежурный свет, создавая интимную, почти осязаемую атмосферу. Весь этот вечер я только и делал, что сдерживался. Сначала в ложе, когда прижимал её к себе, потом в машине. Адреналин от концерта и осознание того, что она для меня сделала, смешались в какой-то дикий коктейль. Мне нужно было почувствовать её. По-настоящему. Чтобы окончательно вытеснить остатки того страха из головы. Я подошел к ней, мягко прижимая к стене прямо в прихожей. Мои руки сами собой легли ей на талию, притягивая ближе. — Малыш... — выдохнул я ей в губы, вдыхая запах её духов, смешанный с запахом дыма из клуба. — Ты даже не представляешь, как я ждал, когда мы окажемся здесь одни. Я начал покрывать её шею поцелуями, спускаясь к ключицам, которые выглядывали из-под белоснежного худи. Мои руки настойчиво поползли вверх, задирая край толстовки, ладони коснулись её горячей кожи... Она чувствовала его губы, его жар, его нетерпение. Еще пару часов назад она сама хотела этого больше всего на свете. Но сейчас... стоило им оказаться в тишине, как на неё навалилось осознание всего произошедшего. Его касания, которые обычно вызывали искры, сейчас казались слишком громкими, слишком резкими. Ей не хотелось страсти. Ей хотелось просто... тишины. Когда рука Егора легла на застежку моих джинсов, я вздрогнула и мягко, но уверенно перехватила его запястье. — Егор... подожди, — тихо сказала я, отстраняясь. Он замер, тяжело дыша. В темноте его глаза казались почти черными. Он на секунду замер, не понимая, что происходит. — Что такое, малыш? — его голос был хриплым. — Всё же нормально... — Нет, не нормально, — я покачала горой, чувствуя, как к глазам снова подступают слезы, но уже не от горя, а от какой-то опустошенности. — Я не могу сейчас. Правда. Не так. Егор отстранился на шаг, его руки бессильно опустились. На его лице промелькнула целая гамма эмоций: от непонимания и легкой обиды до осознания. — Ты... ты не хочешь? — спросил он, и в его голосе проскользнула та самая уязвимость, которую он так тщательно скрывал весь вечер. Я увидела, как он напрягся. В его мире отказ часто воспринимается как удар по эго. Но дело было не в его привлекательности. — Егор, посмотри на меня, — я сделала шаг к нему и взяла его за руки. — Я хочу тебя. Очень. Но не сегодня. Сегодня было слишком много всего.  Он привык, что Милана всегда отвечает на его напор с той же силой — их секс обычно был таким же взрывным, как и их ссоры или примирения. Но сейчас он почувствовал, что она не просто «ломается», она действительно не здесь. — В смысле не сегодня? — Егор чуть отстранился, вглядываясь в её лицо. — Милан, ты чего? Мы весь вечер друг об друга искрили в этой ложе, я думал, мы до дома не доедем. Он попытался снова притянуть её за талию, дорожкой поцелуев поднимаясь от шеи к уху, но Милана аккуратно уперлась ладонями в его грудь. Егор резко отстранился, и тишина в прихожей стала почти осязаемой, тяжелой. Он прошелся рукой по волосам, нервно усмехнувшись и глядя куда-то в сторону. — Серьезно, Милан? — его голос стал холодным и колючим, как лед. — То есть, пока я там на сцене распинался, делал тебе сердечки ,ты уже планировала, как приедешь домой и включишь режим не трогай меня? — Егор, не передергивай, — Милана устало потерла переносицу, чувствуя, как внутри закипает ответное раздражение. — При чем тут режим?Я просто истощена. Я за этот вечер пережила больше, чем за неделю. Ты хоть понимаешь, каково это — видеть, как твоего любимого человека накрывает, и не знать, вытащишь ты его или нет? — О, ну конечно! — Егор всплеснул руками, начиная мерить шагами коридор. — Давай теперь сделаем из тебя героиню-спасительницу, а из меня — беспомощную жертву, которой надо только подушку поправить! Знаешь, что? Если тебе так в тягость моя паничка и  мой образ жизни, то зачем ты вообще поехала в этот клуб?  Егор замер у двери, его рука, сжимавшая кожанку, побелела в костяшках. Но Милану уже было не остановить. Весь стресс этой ночи, вся её выдержка и страх за него вылились в одну мощную вспышку ярости. — Ты сейчас серьезно, Егор? — её голос сорвался на крик, эхом отразившись от высоких потолков апартаментов. — Ты реально готов сейчас со мной посраться в пух и прах просто из-за того, что я тебе не дала?! Егор открыл было рот, чтобы что-то вставить, но Милана только сильнее завелась. — Опустись на землю, Егор! Ты настолько привык, что весь мир крутится вокруг твоих хотелок, что даже не соображаешь, что происходит. Не всё в этой жизни должно быть по твоему щелчку пальцев! Меня трясло. Я смотрела на него — на этого кумира миллионов, который сейчас вел себя как капризный подросток, которому не купили игрушку. Вся магия того момента в ложе рассыпалась в прах. — Я для тебя кто? Живая кукла для снятия стресса после концерта? — я сорвала с себя этот розовый пиджак, который уже казался мне удушающим, и швырнула его на диван. — Я живой человек! У меня есть чувства, есть усталость, есть чертов страх за тебя, который меня выжал досуха! А ты стоишь и дуешь губы, потому что тебе не устроили горячую ночь в награду за выступление? Я стоял, ошарашенный этим напором. Обычно Милана была более сдержанной, более тактичной, но сейчас она буквально вскрыла меня своей прямотой. Каждое её слово попадало в цель, пробивая мою броню из эгоизма и адреналина. — Милан, я не это имел в виду... — начал я, но мой голос прозвучал как-то жалко даже для меня самого. — Именно это ты и имел в виду! — отрезала она, смахивая злую слезу со щеки. — Ты даже не спросил, как я себя чувствую. Ты просто решил, что раз ты герой дня, то тебе всё положено по праву. Так вот, новости для тебя: я не положена. Она резко нагнулась, схватила с дивана свой розовый пиджак и судорожно вцепилась в сумочку, которая сиротливо лежала на консоли. Её движения были резкими, рваными, пропитанными чистой, несправедливой болью. — Знаешь что, Егор? Пошел ты со своим эгоизмом! — выпалила она, глядя ему прямо в лицо. В его глазах отразился шок — он явно не ожидал, что я вот так просто сорвусь с места. Но мне было плевать. В эту секунду я ненавидела этот Сити, эту квартиру и этого парня, который не смог увидеть во мне ничего, кроме инструмента для своего заземления. Я рванула на себя тяжелую входную дверь. — Сиди тут один и думай, какой ты офигенный! Я вылетела в общий коридор, даже не дождавшись, что он ответит. Мои пальцы дрожали так сильно, что я едва попадала по кнопке вызова лифта. Параллельно я уже открывала приложение такси, забивая свой домашний адрес. Мне нужно было в свою кровать. В свою тишину. Туда, где никто не будет требовать от меня отдачи за то, что я просто была рядом в трудную минуту. Я стоял посреди прихожей, и звук захлопнувшейся двери ударил меня по ушам сильнее, чем любой взрыв пиротехники на концерте. В воздухе еще витал шлейф её духов и отголоски её крика. «Пошел ты...» Эти слова крутились в голове на репите. Я посмотрел на свои руки — они всё еще подрагивали, но уже не от паники, а от осознания того, что я только что сотворил. Я вел себя как последний ублюдок. Она спасла меня сегодня. Буквально вытащила с того света в этой випке, а я... я решил, что это повод требовать от неё секса? — Блять! — я со всей силы ударил кулаком по стене рядом с дверью. Машина такси неслась по ночной Москве, разрезая фарами густой туман. Милана сидела на заднем сиденье, прижавшись лбом к холодному стеклу. Внутри всё выгорело. Гнев сменился какой-то горькой апатией. Она смотрела на мелькающие огни фонарей и думала о том, как быстро всё может разрушиться: от «ты мой якорь» до «пошел ты» прошло меньше часа. Экран телефона вспыхнул, осветив её бледное лицо. Новое уведомление. «Я выезжаю. Буду у тебя через 30 минут. Нам нужно поговорить нормально». Милана уставилась на сообщение. Её пальцы вцепились в телефон так сильно, что костяшки побелели. «Поговорить нормально»? Сейчас, когда он просто не получил того, чего хотел? Ярость, которая, казалось, утихла, вспыхнула с новой силой, обжигая изнутри. Меня просто затрясло от этой его наглости. Он реально думает, что может вот так приехать, и я, как ни в чем не бывало, открою дверь? Что он снова щелкнет пальцами, и я растаю? Ну уж нет. Не сегодня. И, возможно, вообще больше никогда. Я быстро набрала ответ, едва попадая по буквам от захлестнувших эмоций. «Даже не вздумай. Я тебя не впущу. Едь лучше туда, где дают и не отказываются. Там тебе будут рады больше, чем здесь». Я швырнула телефон в сумку и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Я знала, что это было грубо. Знала, что ударила по самому больному — по его эго. Но в этот момент мне хотелось, чтобы ему было так же паршиво, как и мне.