Тот самый финал

Я уже сидел за рулем, прогревая мотор, когда пришел этот ответ. Каждое слово в сообщении Миланы было как пощечина. «Туда, где дают». Черт... она реально думает, что мне нужно было только это? Я откинулся на сиденье и с силой ударил по рулю. Перед глазами стоял её взгляд в прихожей — полный разочарования и боли. Я сам загнал её в этот угол. Я сам превратил нашу идеальную ночь в этот цирк. Но я не мог просто оставить всё так. Если я сейчас не приеду, если я дам этой трещине застыть — я её потеряю. А после того, что она сделала для меня сегодня в этой чертовой ложе... потерять её было равносильно тому, чтобы снова разучиться дышать. Я выжал газ и рванул с парковки Сити так, что шины взвизгнули по бетону. Милана влетела в холл своего ЖК, едва сдерживая слезы. Ночной консьерж, привыкший к тишине и спокойствию элитного дома, удивленно поднял голову, увидев девушку в растрепанном виде и в ярко-розовом пиджаке, который сейчас казался ей символом самого худшего вечера в жизни. Она подошла к стойке, её голос дрожал, но в нем была сталь. — Дмитрий, — обратилась она к консьержу, сжимая ремешок сумки.—Не пускайте никого,пожалуйста,если кто-то будет ломится ко мне.Если будет настаивать — вызывайте охрану и выпроваживайте его за территорию ЖК. Пожалуйста. Она не дождалась ответа и почти бегом скрылась в лифте. Оказавшись в своей квартире, Милана первым делом повернула замок на два оборота и, не снимая пиджака, сползла по стене в прихожей. Тишина собственного дома, которую она так ждала, теперь казалась ледяной и колючей. Я сидела на полу, обхватив колени руками. Телефон в сумке вибрировал не замолкая — Егор звонил один раз за другим, но я даже не доставала его. В голове на репите крутилось моё последнее сообщение про «едь туда, где дают». Зло? Да. Справедливо? После того, как он обесценил мою заботу в клубе, — абсолютно. Милана сидела у двери, и в её глазах не было ни капли слез — только холодная, колючая пустота. Плакать? Нет, на это уже не было сил. Ей просто было противно. Противно от того, что даже после того, как она вывернула свою душу наизнанку, чтобы собрать его по кускам в той вип-ложе, он всё равно свел всё к элементарным инстинктам. Стук в дверь…Открыть?Нет!Стук в дверь повторился, на этот раз более глухой. — Милана, я знаю, что ты стоишь прямо там. Перестань молчать, это вымораживает, — голос Егора за дверью звучал надломленно, но в нем всё еще проскальзывали нотки того самого упрямства. Я прислонилась затылком к двери, глядя в потолок своей прихожей. Значит, вымораживает?А меня вымораживает то, что для тебя близость — это просто разрядка, как поход в душ. Я вдруг поняла: проблема не в том, что он хотел секса. Проблема в том, что он обесценил всё, что произошло между нами за этот вечер. Как будто вся моя нежность и забота были просто прелюдией. Неужели за красивой оберткой, за всеми этими нарядами и макияжем он так и не разглядел человека, который готов за него в огонь? Походу, я для него реально просто статусная малышка с хорошим функционалом. — Егор, уезжай, — громко и четко сказала я, не пытаясь скрыть лед в голосе. — Тебе сейчас не со мной надо разговаривать, а с самим собой. — О чем ты вообще? Открой эту чертову дверь! — он снова ударил по дереву. — Ты пришел сюда, потому что тебе нужна я, или потому что тебе просто нужно утвердиться, что ты всё еще альфа-самец, которому никто не отказывает? Иди к тем, кто видит в тебе только бренд. Им не нужно твое доверие, им не нужно знать, как ты задыхаешься от паники. Им нужно только то, за чем ты приехал ко мне. Милана услышала, как он тяжело вздохнул и как шуршит его куртка о дверное полотно. Он не собирался сдаваться, но его тон изменился. В нем больше не было приказных ноток — только усталость и какое-то странное, несвойственное ему смирение. — Милан, — негромко произнес Егор, прижимаясь лбом к двери. — Малыш, ну давай только не будем выяснять отношения через закрытую дверь. Это же бред. Ни тебе, ни мне это сейчас не нужно. Он замолчал на секунду, а потом добавил совсем тихо: — Мы оба на взводе. Я наговорил лишнего, ты... ты меня знатно приложила. Но давай просто посмотрим друг другу в глаза. Не хочешь пускать в квартиру — не пускай. Выйди на порог. Я стояла, прижав руку к груди. Его слова подействовали отрезвляюще. Действительно, мы стоим как в каком-то дурацком сериале. Обида никуда не ушла, она всё еще противно ныла где-то под ребрами, напоминая о том, как он обесценил мою помощь. Но и видеть его таким — вымотанным, стоящим в пустом подъезде в четыре утра — было невыносимо. Я медленно протянула руку и повернула замок. Один щелчок, второй. Егор стоял в полумраке коридора, и свет из квартиры Миланы обрисовывал его силуэт, делая его позу еще более напряженной и поникшей. Он не пытался войти, не делал резких движений. Просто смотрел на неё с той самой честностью, которую редко позволял себе даже перед зеркалом. Милана молчала. Она видела, как он сглатывает, как нервно перебирает пальцами край куртки. Обида всё еще сидела где-то глубоко, колючая и холодная, но лед в её взгляде начал понемногу таять, превращаясь в усталое понимание. Ей не хотелось больше кричать, не хотелось доказывать свою значимость. Она просто хотела, чтобы он понял: её любовь — это не услуга, которую можно оплатить или потребовать по чеку. — Ты действительно думал, что я после всего, что было в клубе, смогу просто… переключиться? — тихо спросила она, не отнимая рук от груди.  — Нет. Я так не думал, — выдохнул он, и его голос в пустом коридоре прозвучал непривычно глухо. — Но я повел себя именно так. Я просто… я не привык, что кто-то может быть настолько вовлечен в мою боль. Обычно всем плевать, Милан. Всем нужно, чтобы я просто вышел, отработал и улыбался. Я привык защищаться от всех сексом, деньгами, пафосом. И когда ты дала мне что-то настоящее, я испугался. Испугался, что не смогу ответить тем же, и решил всё свести к тому, что мне понятно. К инстинктам. Он поднял на неё глаза, и в них не было звездного блеска — только бесконечная усталость человека, который за одну ночь прожил маленькую жизнь. — Я не прошу тебя сейчас прыгать ко мне в объятия. Я просто хочу, чтобы ты знала: я вижу тебя. Не фигурку,не картинку.Я вижу девушку, которая спасла меня сегодня от самого себя. И мне до жути стыдно, что я отплатил тебе за это своим эгоизмом. Милана медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение в плечах наконец начинает отпускать. Она видела, что ему действительно паршиво. И дело было не в сорванном «вечернем продолжении», а в том, что он действительно осознал, как близко подошел к краю. Она сделала небольшой шаг в сторону, освобождая проход в квартиру. — Заходи, — негромко сказала она. — Но только при одном условии. Егор замер, боясь спугнуть этот момент. — Никакого выяснения отношений. Никаких попыток что-то доказать. Мы просто идем спать.  Егор быстро кивнул, и на его лице впервые за последние часы промелькнуло что-то похожее на облегчение. Он переступил порог, и когда дверь за ними закрылась, тяжесть этой ночи будто осталась там, в холодном коридоре. Утро ворвалось в спальню мягкими полосами света, пробивающимися сквозь неплотно задернутые шторы. В комнате стояла та особенная, сонная тишина, когда мир снаружи еще не успел заявить о себе. Егор проснулся первым, но не спешил вставать. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и просто наблюдал за тем, как Милана медленно возвращается в реальность. Его ладонь привычно и невесомо скользила по её пояснице, описывая ленивые круги. Это прикосновение было лишено вчерашнего напора — в нем сквозила только нежность и немое извинение за ночной срыв. Когда Милана открыла глаза, она не отвернулась и не потянулась за телефоном. Она замерла, глядя прямо на него. В её взгляде не было ни вчерашней обиды, ни холода. Она смотрела на него так внимательно и сосредоточенно, будто видела его впервые в жизни. Её глаза медленно изучали каждую деталь: крошечный шрам над бровью, линию его губ, едва заметную сеточку морщинок в уголках глаз, которые появлялись, когда он искренне улыбался. Она словно заново знакомилась с человеком, который скрывался за маской главного артиста страны. Без цепей, без укладки, со спутанными после сна волосами — сейчас он казался ей настоящим как никогда. Егор замер под этим изучающим взглядом, перестав дышать. Ему казалось, что она видит его насквозь, до самой души, которую он так долго и старательно прятал ото всех. — Чего ты так на меня смотришь? — шепотом спросил он, и его голос, хриплый с утра, прозвучал неожиданно мягко. Милана не ответила сразу. Она протянула руку и кончиками пальцев едва коснулась его щеки, обводя контур челюсти. — Просто… пытаюсь понять, кто ты на самом деле, — так же тихо отозвалась она. Егор замер, когда Милана произнесла эту фразу. Он почувствовал, как она буквально сканирует его взглядом, пытаясь пробиться сквозь все слои его медийного образа. Он не выдержал этого давления и чуть приподнялся на локтях, нависая над ней. Протянув руку, он коснулся её ладони, но в его жесте на этот раз была какая-то горькая ирония. — Булаткин Егор Николаевич, — произнес он, и его голос прозвучал непривычно официально, но с хрипотцой. — Иногда — конченый эгоист, временами — заносчивый ублюдок, который привык, что мир вращается вокруг него. Человек, который может вспыхнуть из-за пустяка и ранить того, кто ему дорог, просто чтобы защитить свое дурацкое эго. Он сделал паузу, всматриваясь в её глаза, и его взгляд стал мягче. — Но еще — это парень, который чертовски боится тебя потерять. Который не умеет справляться с эмоциями, кроме как через музыку или агрессию. Вот такой я временами. Не самый приятный персонаж, признаю. Милана слушала его, не перебивая. Это самобичевание не выглядело как попытка выпросить жалость — это была сухая констатация факта. Она видела, что ему трудно это признавать, но он делал это ради неё. — Я ценю твою честность, Егор Николаевич, — тихо ответила она, чуть улыбнувшись краем губ. — Но давай договоримся: эгоиста мы будем оставлять за дверью, хотя бы иногда. Она перевела дыхание и, решив сменить тему, чтобы окончательно развеять ночной туман, спросила: — Слушай, а у тебя есть какие-то концерты или важные дела в начале мая? Егор чуть нахмурился, переключаясь. Его рука всё еще продолжала медленно поглаживать её поясницу. — Начало мая? Насколько я помню, концертов там точно никаких нет.А  почему ты спрашиваешь? Что-то намечается? — У меня четвертого мая день рождения, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — И я не из тех, кто устраивает огромные тусовки с кучей гостей и вспышками камер. Те, кто хотят поздравить — поздравят и так. Обычно в этот день я нахожусь где-то очень далеко от Москвы .В этом году хочу в Лос-Анджелес. Егор удивленно приподнял бровь. — Без вечеринки? Совсем? — он усмехнулся. — Я вот, честно, тоже не фанат официальной части, но я всегда устраиваю какую-то крутую тусу для друзей. Для меня это как традиция, хотя, если подумать, это больше их праздник, чем мой. Но чтобы вот так — просто улететь... — В этом и смысл, — подтвердила Милана. — После детства, когда родители каждый раз закатывали идеальный праздник для всех, мне хочется только тишины.  Это мой ритуал — перезагрузиться, погулять по улицам, где меня никто не знает, и просто побыть собой. Без ожиданий, без этой московской суеты. Милана чуть прикусила губу, глядя на то, как солнечный зайчик от камушка на её колечке прыгает по татуировкам на его плече. Она долго не решалась это произнести, но после вчерашнего надрыва ей как никогда хотелось ясности. — Полетишь со мной? — тихо спросила она, заглядывая ему в глаза. — Я хочу, чтобы мы просто провели время в Америке. Спокойно. Без всей этой суеты, которая окружает нас здесь. Чтобы мы могли просто гулять днем по улицам, заходить в обычные кофейни, брать еду на вынос и сидеть на песке у океана. Никаких закрытых вип-залов, никаких охранников за спиной.  — Неделя в ЛА с тобой… просто гулять днем, поджариваться на солнце и никуда не спешить? — Егор хрипло рассмеялся и прикрыл глаза.

***

Второе мая встретило их ослепительным калифорнийским солнцем и тем самым особенным воздухом Лос-Анджелеса. Когда автоматические двери терминала Тома Брэдли разъехались, выпуская их на улицу, Милана непроизвольно зажмурилась и глубоко вдохнула. За спиной у каждого был лишь небольшой рюкзак, а основной багаж уже загружали в машину. Егор покрепче перехватил ладонь Миланы, переплетая их пальцы, и потянул её в сторону парковки. — Ну что, малыш, добро пожаловать в город ангелов, — негромко произнес он, и в его голосе чувствовалось непривычное расслабление.  Милана повернула к нему голову и улыбнулась. Она видела, как расправились его плечи, как исчезла та вечная складка между бровей, которая в Москве преследовала его даже во сне. Машина плавно свернула с тихого шоссе и заехала за высокие ворота. Перед ними открылся вид на тот самый дом, который Милана присмотрела еще в Москве. Это была современная двухэтажная вилла ослепительно белого цвета, которая буквально сияла на фоне ярко-синего калифорнийского неба. Прямые линии, панорамные окна в пол и минимум пафоса — только чистый стиль и уединение. Егор заглушил мотор и на секунду просто замер, разглядывая территорию. — Ого... малыш, у тебя отличные организаторские способности, — он приспустил очки, оглядывая просторную парковку и ухоженную лаунж-зону. Они вышли из машины, и Милана, предвкушая реакцию, первой направилась к дому. На территории было идеально: огромный бассейн с лазурной водой, вокруг которого стояли мягкие белоснежные шезлонги, и отдельная зона с костровой чашей и диванами для вечерних посиделок. Всё было скрыто от посторонних глаз густой зеленью и высокими пальмами. Когда они вошли внутрь, прохлада кондиционера и запах дорогого дерева мгновенно окутали их. — Посмотри, какой вид, — Милана прошла в гостиную, где стеклянные стены открывали панораму на задний двор и край океана, видневшийся вдали. Егор бросил рюкзак прямо на пол в прихожей и подошел к ней со спины, обнимая за талию. Он положил подбородок ей на плечо, и они оба на мгновение замолчали, глядя на бассейн, в котором играли блики солнца. — Знаешь, я сейчас поймала себя на мысли, что мне даже не хочется доставать камеру, чтобы это снять, — тихо призналась она, прижимаясь к Егору крепче. — Обычно я бы уже бегала и искала ракурс для сторис, а сейчас... Егор накрыл её ладони своими и тяжело выдохнул, окончательно расслабляясь. — Ты права, — согласился он, разворачиваясь в её руках.  Он приобнял её за талию, притягивая ближе, и в его глазах заплясали те самые искорки, которые Милана видела только тогда, когда он был по-настоящему счастлив. Он обвел взглядом бассейн, лаунж-зону и уютные диваны на террасе. — Ну что,— он заговорщицки улыбнулся. — Чем займемся сегодня? Планы ничегонеделания вступают в силу прямо сейчас? Или у тебя есть какие-то тайные пожелания на этот вечер? Милана рассмеялась, глядя на его задорное лицо. В этот момент он не был Егором Кридом, от которого все чего-то ждут. Он был просто парнем, который прилетел на край света, чтобы провести время с любимой девушкой. — Я предлагаю начать с малого, — хитро прищурилась она. — Давай сначала смоем с себя этот бесконечный перелет. Сначала душ, придем в себя, переоденемся, а уже потом спустимся на пляж.  Егор на мгновение завис, глядя на неё, а потом его лицо расплылось в довольной ухмылке. Он притянул её к себе за талию, сокращая расстояние до минимума. — Душ — это отличная идея.Но у меня встречное предложение: зачем тратить лишнюю воду и время, если мы можем сходить туда вместе? Милана рассмеялась, легонько толкнув его в плечо, но из объятий не вырвалась. — Егор Николаевич, вы неисправимы. Мы только приехали, а вы уже ищете способы оптимизации ресурсов? — Я просто забочусь об экологии Калифорнии, малыш, — парировал он, подхватывая её под бедра и заставляя обхватить его ногами за талию. — Ну что, идем? Он понес её вверх по лестнице, и Милана, уткнувшись носом в его шею, почувствовала, как московское напряжение окончательно растворяется. Здесь, в этом белоснежном доме, пропитанном светом, всё казалось правильным. Не было нужды защищаться, не было нужды что-то доказывать. После душа в спальне разлилось приятное тепло и аромат дорогого шампуня. Окна в пол были приоткрыты, и легкий ветерок с океана уже начинал проникать в комнату, раздувая белоснежные занавески. Посреди комнаты лежали их расстегнутые чемоданы — хаотичное нагромождение вещей, которое сейчас совсем не портило вид, а наоборот, создавало уютную атмосферу начала отпуска. Милана стояла перед большим зеркалом в полный рост, не спеша просушивая волосы феном. Егор уже успел переодеться: на нем была простая белая майка, удобные шорты, а поверх он накинул зипку, потому что калифорнийские вечера после заката бывают обманчиво прохладными. Он лежал на огромной кровати, лениво листая что-то в телефоне, но его взгляд то и дело соскальзывал с экрана на Милану. — Ты скоро, малыш? — негромко спросил он, откладывая гаджет. — Солнце уже начинает садиться, пропустим закат. — Еще пять минут, — отозвалась она, выключая фен. Милана выбрала для прогулки максимально расслабленный, но стильный образ, идеально подходящий под вайб Лос-Анджелеса. На ней был светло-серый спортивный костюм: свободные широкие джоггеры, мягко спадающие на светлые шлепанцы, и короткий топ, открывающий идеальный животик. Поверх она накинула такую же серую зип-худи, оставив её расстегнутой, а на голову надела черную кепку Miu Miu, скрывая лицо. В руках она крутила солнечные очки, готовая в любой момент их надеть. Егор поднялся с кровати, подошел к ней и, приобняв со спины, поцеловал в макушку, вдыхая запах её чистых волос. — Шикарно выглядишь. Идем? Они не стали брать с собой сумки или лишние вещи. Только телефоны и бутылочка холодной воды. Выйдя из дома, они не спеша направились в сторону побережья. Улицы уже окрашивались в нежно-розовые и золотистые тона. Воздух становился гуще, наполняясь шумом прибоя, который с каждым шагом становился всё громче. Как только подошвы коснулись прохладного, мелкого песка, их обоих накрыло одинаковое чувство. Это было не просто облегчение, а физически ощутимое осознание: всё, они на месте. Москва с её вечными гонками, контрактами и тяжелыми разговорами осталась где-то на другом конце планеты. Здесь, под шум Тихого океана, они наконец-то могли позволить себе роскошь быть просто парой на отдыхе, вести себя совершенно спокойно и не ждать подвоха от каждого шороха. Милана, чувствуя этот прилив свободы, пошла чуть впереди. Она скинула шлепанцы, ощущая стопами влажный песок, и поправила козырек кепки. Её силуэт в свободном сером костюме на фоне бескрайнего ярко-розового неба выглядел невероятно гармонично. Закат в Лос-Анджелесе в этот вечер был особенно дерзким: небо окрасилось в такие насыщенные тона, что казалось, будто кто-то разлил на горизонте клубничный сироп. Егор, не выдержав такой красоты, всё же достал телефон. Он не собирался это выкладывать, нет — он хотел оставить этот момент лично для себя. Он начал снимать видео, наблюдая через экран, как Милана легко шагает в сторону океанского прибоя, а морской ветер играет с краями её расстегнутой зипки. Милана шла чуть впереди, но когда поняла, что Егор достал телефон, она не стала убегать из кадра. Наоборот, она развернулась к нему лицом, продолжая идти спиной к набегающим волнам и догорающему закату. Она протянула руку и крепко переплела свои пальцы с его пальцами. Егор держал телефон одной рукой, снимая её на фоне этого безумного розового неба, и в кадр то и дело попадала его покрытая татуировками кисть. Контраст его сильной, разрисованной руки и её нежной ладони на фоне калифорнийского горизонта выглядел чертовски кинематографично. Милана сияла. Она шла задом наперед, едва не задевая пятками пенящуюся воду, и, глядя Егору прямо в глаза через объектив, начала негромко, но с чувством напевать строчки,которые знала наизусть: —Ты моё море.И в тебе захлебнулось сейчас моё сердце…под шум волны перестало биться. Её голос звучал удивительно мягко, переклинаясь с мерным рокотом океана. Она улыбалась той самой улыбкой, которую он не видел в Москве уже очень давно — беззащитной и абсолютно счастливой. Егор смотрел на неё через экран и понимал, что этот короткий ролик, где его рука держит её руку на краю земли под эти слова, стоит всех профессиональных клипов мира. — Решила по классике пройтись? — хрипло рассмеялся Егор, не выключая запись и любуясь тем, как розовый свет заката ложится на её лицо под козырьком кепки. — В этой песне слишком правильный вайб для Лос-Анджелеса, Егор! — отозвалась она, потянув его за руку на себя, заставляя ускорить шаг прямо в сторону заходящего солнца. Милана остановилась у самой кромки воды, где песок становился зеркальным от нахлынувшей пены. Она легонько потянула Егора за руку, заставляя его подойти вплотную, и, заглядывая в глаза, прикрытые козырьком кепки, мягко произнесла: — Ну всё, убирай свой телефон... Я хочу тебя поцеловать. Егор лишь хитро прищурился, не опуская руку. Он продолжал ловить в объектив её улыбку, розовые отсветы на щеках и этот бесконечный океан за её спиной. — А чем это мешает? — хрипло отозвался он, чуть наклонив голову вбок. — Одно другому не помеха, малыш.  Милана притворно вздохнула, но в глазах плясали чертики. Она сделала шаг вперед, сокращая расстояние до минимума, так что между ними не осталось даже калифорнийского воздуха. Её ладонь скользнула по его татуированной руке вверх, к плечу. — Ты неисправим, Булаткин, — прошептала она прямо ему в губы. — Я думаю о том, что ты сейчас слишком красивая, чтобы это не запечатлеть, — парировал он, чувствуя, как она притягивает его за зипку к себе. Егор так и не выключил камеру. Он просто позволил руке с телефоном немного опуститься, так что в кадре остались только их сплетенные пальцы и размытые силуэты на фоне заходящего солнца, когда он наконец накрыл её губы своими. В этот момент шум океана стал громче, а весь остальной мир — тише. Это был их первый вечер, и впереди была целая неделя, где время принадлежало только им.