Язык огня, на котором говорят
25 января 2026 г., 19:36
Что чувствует, существо, убивая любимого? Вроде бы сожаление, но ведь на то есть причины, но любовь гораздо сильнее — твердит сердце, а мозг совершенно другое...
Это только кажется, что сожаление, на деле нечто другое.
"Я победил..."
Да, победил. Именно так, победить глупое чувство за нечто более важное.
Так правильно - твердит что-то внутри.
— Нет... — шепчет сердце, упрямясь.
Но всё равно, мозг лишь отказывается, тоже упрямясь.
"Я смог..."
Именно так, смог. Преодолел желание любить, забыл об одиночестве, жажде любви и страсти, забыл обо всём, что связывало с людьми, чтобы отдаться пламени, слиться с ним и нести псевдо-правду, разрушая всё на своём пути, и только улыбка пожарного на всё лицо.
Нет, просто, кривой оскал хищника.
"Но кого я буду любить?..."
... Не знаю.
Никто не знает, и не узнает. И ты тоже, просто будешь молчать, пока боль сжимает комом горло, удерживает когти хищной лапы на сонной артерии.
И ты ничего не сможешь с этим сделать, и ничего не будет, только сладкая и долгожданная смерть.
***
Пот стекает водопадом по лбу, нервный глоток, кадык дёргается вверх. Голова трещит по швам. Пожарный жук, дом, книги, Монтэг. И снова имя этого придурка, вцепившегося в эти жалкие бумажки, как малое дитя. — Гай Монтэг — шепчет Битти, цепляясь в руль до побеления, костяшки чуть ли не рвали тёмные перчатки, все равно при работе с огнём их надо снимать. Пожарный жук мчится по улицам. Горят огни перекрёстков, сгорает мир на глазах, умирают надежды, а он, Битти как огромный мотылёк летит к Монтэгу, на свет его души, в тёплое пламя стихов. Я так давно родился, что слышу иногда, как надо мной проходит студённая вода А я лежу на дне речном.... Или там было не так? Чёрт с ним, всё равно заграничное произведение, да и кто его дернул вспоминать стихи? А он, огромная ночная бабочка гнал жука на все 200 миль в час, сжигать дом своего же возлюбленного, а заодно и его. Nel mezzo del cammin di nostra vita.... ....Lasciate ogni speranza, voi tutti che entrate Дантов Ад...... Так стоп! Никаких книг, никогда, низачто! Сердце бьётся в сумрачной пляске, весь адреналин пускается на управление машиной. Сил не остаётся никаких, и эмоций тоже, мысли постепенно пропадают. Μῆνιν ἄειδε θεὰ Πηληϊάδεω Ἀχιλῆος οὐλομένην, ἣ μυρί᾽ Ἀχαιοῖς ἄλγε᾽ ἔθηκε, πολλὰς δ᾽ ἰφθίμους ψυχὰς Илиада?! О чёртов Гомер, пошёл бы он своим путём, а не писал эту поэму. Снова воспоминания, Битти злиться на себя за книги. Что теперь делать с этими знаниями? Продавать со слоганом "Если ты вздумаешь это читать, мы ноги тебе переломаем, и дом сожгём"? Однажды весной, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина Михаил Булгаков... Глухая, бессильная ярость переполняет тело, где-то внутри Битти уже умирает, но сейчас лишь трясётся. Панический смех рвётся сквозь скрежетящие зубы. Эти знания, книги. Сколько таких он сжёг.... И Монтэг всегда был рядом с ним, помогал, улыбался, всегда был рад, а сейчас, когда... Исходя очевиден. Язык огня никого не щадит. Itaque me interfice antequam nimis sero sit. Да, убей. Именно так, так будет правильнее. — Хватит, перестань — устало шепчет сердце, прямо на ухо. Нет, никогда, низачто. Убить или помиловать, когда вы одинаковы, и одинаково одиноки? Они останавливаются, Милдред бежит из дома, что-то шепчет тихим слабым голосом, запрыгивает в такси и уезжает. А Гай Монтэг, притворяясь и шутя, словно он снова за карточным столом, смело хватает по всем предложениям коллег, огнемёт. Горький запах керосина маячит прямо под носом Битти. Ох, этот приятный запах. Монтэг пах так и до поступления на службу, и его натуральный аромат никак не изменился. Начальник пожарной станции вдыхает полную грудь этого запаха, вспоминаются пожары, книги, горящие костры посреди улиц, огненный водоворот. И всё это он вспомнит в последний раз, потом этот запах ничего значить не будет, и это самое ужасное.... — Amare te volo. Odorem tuum desidero. — шепчет Битти, едва касаясь уха Монтэга губами. Тот растерянно моргает, кивает, даже не зная перевод. Дурачок. Маленький глупенький дурачок, возомнивший себя великим пророком пресловутого бога – книги, жалких кусков бумаги. Летний ветер несёт чужие смоляные волосы в глубокое, ласковое небытие. Молодой пожарник заламывается в свой же дом, приятный запах пламени расходиться по нему быстро и незаметно. Битти лишь кротко ухмыляется, словно лис, но улыбка плывёт, а взгляд мутнеет. Interfice me, quaeso. Obsecro te! Да, убей меня, прошу. Я хочу этого всей душой, всем своим пламенем, теплом, телом. И лишь огнемёт, саламандра, 451 на манжетах, воротниках. Это всё одно и тоже, медленно сливается в мутную непонятную картину. Глубокая болотная трясина стянется над тобой, топи сливаются, погружают тебя на дно. Приятное чувство мимолётного омута, и только душа бродит в небесах. — Тебя ждут белобрысые облака, голубое, мирное небо и Монтэг — тихо шепчет она, открывая капкан - прямой путь к самоубийству.***
Дом натурально плавился, оголялись комнаты, трещали по швам полки, умолкшие "родственники" падали, разбивались. Умы накалялись, неприятный запах горящих вещей распростронялся по улице. Если Монтэг не выйдет, задохнётся и умрёт. Тёмный силуэт выскользнул и за двери, захлопнул несчаствующую дверь, так буднично и лаконично. Он прощался со своим домом, со своими воспоминаниями, с женщиной, которую никогда не знал, но называл её женой.... Стоило Монтэгу оказаться на пороге, пуля пронзила его горло, точно. Пёс.... Когда это ему пушку пристроили? А чёрт его знает. Битти сокрушённо осел на колени. Умер. Это случилось. И только всё что было в душе, это скребущая пустота, разредающая глотку, гортань, лёгкие пропитанные табаком. И снова эти слова: "Я победил..." "Я смог..." "Но кого я буду любить?..." — Ты проиграл, ты не смог, ты не сможешь снова полюбить, ни себя, ни других. И тебя тоже никто не полюбит... Не сможет. Просто потому-что ты – не смог полюбить по-настоящему. Так оставь хоть какую-то память о трупе. Битти осторожно прошёл к горстке пепла и Монтэгу. Он снимает перчатку, кидает её на асфальт, встаёт большое алое светило, Солнце, холодная рука касается чужой, точно такой же, холодной. Длинные тонкие пальцы мертвеца были мягкими, но шершавыми. Рядом лежал огнемёт, Битти его откинул. Руки коснулись бледного лица, подняли за скулы к лицу самого начальника. Холодные, искусанные губы касаются чужих, точно таких же. Они слишком похожи. Потом никогда не смогут быть вместе. Никогда. Ещё один поцелуй, в щёку. Ещё один, шея. Tam vehementer te amo ut nihil de morte tua facere possim. — Прости друг, и прощай. Te amo — шепчет Битти. Ты победил, ты смог, но кого ты будешь любить? Никого более, и только не себя.Конец.
