Девушка из снов

Сознание возвращалось постепенно, а вместе с ним и вся тяжесть страха, и неизвестности. Хотелось умереть, но нет, я была жива. Ни укол, ни кобра меня не убили. Тело ныло и казалось чужим. Он молча сидел напротив, словно нечего было сказать. Наши взгляды пересеклись, стоило мне открыть глаза. Взгляд мужчины был полон бездны. Такой вязкой и всепоглощающей тьмы, из которой казалось не выбраться. – Тебе нужно поесть и помыться, – ледяным тоном произнёс мужчина. – После тебя осмотрит врач и постарайся не проломить ему голову! Я на всякий случай мотнула головой и мужчина одобрительно кивнул. – Хорошо. После напишешь список, что тебе нужно для комфортной жизни и отдашь моим парням. Они всё купят. Мои брови поползли вверх, но я их удержала. Означало ли это, что меня перестанут пытаться убить? Уходя, он на мгновение задержался рука уже лежала на ручке двери, но он повернулся ко мне корпусом. – Меня зовут Александр, – пауза. – Можешь так ко мне обращаться, – тон ровный, не снисходительный, но и не располагающий к дружеской ноте. Язык не поворачивался сказать: "приятно познакомиться" Александр вышел. Я какое-то время ещё полежала в кровати, с головой укрывшись одеялом. Сейчас у меня не было сил на сопротивляться, поэтому я лишь молча приняла всё, что мне дали. Мне нужно было отдохнуть. После. После будут планы, как мне быть дальше во всём этом ужасе, в котором я оказалась.

****

С трудом поднявшись с постели я добрела до ванной комнаты. Там в зеркале за меня смотрела замученная девушка с бледными губами и спутанными мыслями. Ни дня в своей жизни я не была счастлива... На протяжении всей учёбы в школе меня буллили. Мать была жёстким контролёром и абьюзером, которая манипулировала мной через чувство долга и вины – "я ради тебя...". Через позицию жертвы легко манипулировать другими. И вот, первый чувак мужского пола в моей жизни, которого я привлекла – оказался психопат. Кажется, я начинаю ненавидеть всех представителей мужского пола! Нет. Я не лесби. Просто, ненавижу всех мужчин – они козлы. А женщины – су*ки с течкой. Может, мне и вправду убиться? Ну на что я рассчитываю? Что выберусь отсюда? Как? Когда? Каким способом? …Как? Когда? Каким способом? Я упёрлась ладонями в холодный край раковины и закрыла глаза. Мысли метались, как загнанные птицы, бились о череп изнутри, требовали выхода, решения, хоть какого-то плана. Но плана не было. Была только я. И чужой дом. И человек с глазами, в которых не было ничего человеческого. — Убиться… — прошептала я вслух, проверяя, как это звучит. Слово повисло в воздухе — пустое, бессмысленное. Даже оно здесь казалось чужим. Слишком лёгкий выход для той ситуации, в которую меня так старательно запихнули. Слишком… удобно для них. Я медленно открыла глаза и снова посмотрела в зеркало. Девушка в отражении выглядела плохо. Очень плохо. Но она была жива. Не сломана. Не убита. Не сдалась. Пока... — Значит, не дождётесь, — тихо сказала я уже увереннее. Горло саднило, голос звучал хрипло, но в нём появилось то, чего не было раньше — злость. Не истеричная, не беспомощная. Холодная. Почти спокойная. Если я всё ещё дышу — значит, зачем-то им нужна. А если нужна — это уже не приговор. Это… возможность. Я оглядела ванную. Чисто. Слишком чисто. Ни одной лишней вещи. Даже полотенца сложены так, будто их раскладывали по линейке. Здесь всё было про контроль. Про порядок. Про чью-то привычку держать мир в кулаке. Интересно, Александр контролирует всё… или боится, что однажды перестанет? Мысль мелькнула и неожиданно зацепилась. Боится. Я усмехнулась. Впервые с того момента, как очнулась. Психопаты не объясняют правила. Не вызывают врачей. Не предлагают «список для комфортной жизни». Психопатам комфорт жертвы не нужен. — Значит, ты не чудовище, — пробормотала я. — Ты просто человек, который очень старается им казаться. А с людьми можно работать. Я включила воду. Шум заполнил комнату, разрезал липкую тишину. Горячая струя обожгла пальцы, но это было даже приятно — боль возвращала ощущение тела, границы, реальности. Пока я здесь — я наблюдаю. Пока я жива — я думаю. Пока он считает, что всё контролирует — у меня есть время. А время — единственная валюта, которая действительно что-то стоит. Я посмотрела на своё отражение ещё раз. — Ладно, — сказала я уже почти спокойно. — Посмотрим, кто кого переживёт, Александр! И впервые за всё время мне стало не страшно. Стало… интересно. Я долго стояла у раковины. Белая плитка, ровный свет, стерильный запах — всё было слишком чистым, слишком чужим. Будто эта ванная предназначалась не для людей, а для того, чтобы здесь ничего не происходило. А со мной происходило. Я смотрела на своё отражение и не узнавала выражение лица. Не страх. Не злость. Что-то настороженное, собранное. Как у человека, который ждёт удара, но не знает, с какой стороны. За спиной щёлкнул замок. Я даже не вздрогнула. Только глаза в зеркале стали внимательнее. Он вошёл без спешки. Как будто это его обычный вечер. Как будто я — часть интерьера, которую просто переставили в другое место. Александр остановился у двери. Облокотился о косяк. Несколько секунд он просто смотрел. — Тебе принесли вещи, — сказал он ровно. — Если чего-то не хватает, скажешь. Я не ответила. Провела пальцами по краю раковины. Холодный камень немного возвращал меня в реальность. Он сделал шаг ближе. Я увидела это движение в зеркале — раньше, чем услышала. И именно это было хуже всего: он входил в моё пространство так спокойно, будто уже имел на это право. — Ты слишком напряжена, — произнёс он тихо. Не как упрёк. Как констатацию. Мои губы дрогнули. — А как, я должна себя чувствовать? Он не ответил. Подошёл ещё ближе. Теперь я ощущала его присутствие не глазами — кожей. Тепло, запах, чужое дыхание рядом. Это было неправильно. Всё это было неправильно. Но моё тело реагировало быстрее, чем я успевала заставить себя отстраниться. Он коснулся моей руки — просто чтобы развернуть к себе. Без грубости. Без усилия. Но так, что стало ясно: если он решит — вырваться я не смогу. Я подняла взгляд. И в этот момент поняла, что он смотрит не так, как раньше. Не как на проблему. Не как на пленницу. Слишком внимательно... Слишком близко... — Не надо, — сказала я. Не резко. Почти спокойно. Но это было уже не приказом. Это было предупреждением — скорее себе, чем ему. Он всё равно наклонился... Поцелуй был жёстким, требовательным. Он «брал». Доказывал. Ломал. Александр сминает мои губы. Горячий язык проникает в рот, лезет почти в горло: втягивает моя язык в себя. Волна удовольствия проходит через тело и я невольно издаю стон... — Охренеть ты горячая, — выдыхает он, отрываясь от меня. Он отрывается резко. Резко. Словно сжигает всё, что только что коснулось меня. Его глаза холодны, дыхание шумное, но уже не моё. — Хватит с тебя удовольствий на сегодня! — он произнёс это как пощёчину и повернулся к двери. Я стою, сжатая в ванной, пальцы дрожат, тело ещё помнит тепло его рук, губ, языка, а голова не успела понять: он ушёл. Он просто ушёл. В зеркале отражение моё — чужое. Тёплое тело предало меня, а холодный взгляд — остался. Я хочу крикнуть, хочу остановить его, но губы пусты. Тишина ванной давит, как ледяная вода. Моя рука тянется к двери, словно сама хочет его поймать, но уже слишком поздно. Он забрал с собой всё — моё дыхание, моё желание, мою уверенность — и оставил пустоту. Я сжимаю края раковины, колени подгибаются. Волна раздражения, смешанная с растерянностью и предательством собственного тела, бьёт в грудь. Сердце колотится, а разум кричит: «Что только что произошло? Кто я теперь?» Он ушёл — и это всё. Так просто. Так жестко. Так, как любят те, кто играет с эмоциями, оставляя след, который невозможно стереть.