Сильнейший маг.

---

!Дисклеймер!

В данном фанфике магические свойства и заклинания полностью отличаются от оригинальных произведений и полностью/частично придуманы автором однако возможны заклинания, которые будут похожи на заклинания из других фэндомов. Также имеется несоответствие с миром канона Фрирен и ходом истории. Это AU, где персонажи ведут себя иначе, нежели в каноне.

---

Сознание Рудеуса, прошедшее сквозь ад вневременья и соприкоснувшееся с тканью чужих судеб, оказалось удивительно устойчивым. Возможно, десятилетия одиночества и безумных исследований закалили его разум до состояния алмаза, который невозможно расколоть ничем — даже полным крушением всех надежд. Ментально он чувствовал себя... опустошённым, но цельным. Как выгоревший до основания, но не рухнувший дом. Однако внешность — другое дело. Он рассматривал своё отражение в спокойной глади лесного озера, и картина вызывала странный, горько-ироничный когнитивный диссонанс. Перед ним стоял не тот измождённый старик с седыми волосами и лицом, изрезанным морщинами скорби. И не тот сорокалетний мужчина, каким он был хронологически. Перед ним был юноша. Шестнадцать, от силы семнадцать лет. Те самые годы, когда его приключения в этом мире только начинались. Он медленно провёл пальцами по собственной щеке — гладкой, без единой морщины. Кожа была упругой, молодой. Волосы, собранные в небрежный хвост, отливали тёплым каштаном, без намёка на седину. Даже осанка изменилась — исчезла та тяжёлая, давящая сутулость человека, несущего на плечах груз десятилетий и чужих смертей. — Интересно... — пробормотал он, и его голос тоже звучал моложе, чище, хотя интонации остались теми же — усталыми, отстранёнными, словно он разговаривал сам с собой в пустой комнате. Рудеус не был глуп. Он провёл достаточно времени в том измерении, чтобы построить теорию. В момент, когда он попытался переместиться в прошлое своего мира, в четвёртом пространстве, его физическая оболочка, его ДНК, подчиняясь каким-то фундаментальным законам или, возможно, его собственному подсознательному желанию, начала принимать форму, соответствующую его ментальному образу себя — образ шестнадцатилетнего юноши, с которого всё началось. Этот процесс, вероятно, шёл всё время его пребывания в пустоте, но с катастрофически медленной скоростью из-за отсутствия нормального течения времени. А затем он порвал свою временную нить. Этот акт отчаянного насилия над реальностью не просто вышвырнул его вон — он словно «заморозил» процесс трансформации на той стадии, где он находился. И только когда он вцепился в чужую, немыслимую нить и был выброшен в этот новый мир, метаморфоза возобновилась — и завершилась с максимальной скоростью, как сжатая пружина, внезапно освобождённая. Но была и другая, куда более тревожная перемена. — И возможно, это и повлияло на мою магическую силу, — продолжил он свои размышления вслух, глядя на собственную ладонь. Пальцы медленно сжимались и разжимались, словно проверяя, подчиняется ли ему это новое-старое тело. Он чувствовал это каждой клеткой, каждым нервным окончанием. Резервуар его маны, тот бездонный океан, который позволял ему соперничать с демонами и богами, сражаться с Лапласом и стирать армии с лица земли... этот океан уменьшился. Не катастрофически, не до уровня слабака, но ощутимо. Он всё ещё был колоссом среди магов этого мира, но его мощь больше не была «божественной» — она стала просто «чудовищной». Сокращение объёма маны само по себе его не беспокоило. Два, максимум три года упорных тренировок — и он вернёт утраченное. Вопрос дисциплины и времени. Странным было другое. Консистенция. Вкус. Текстура. Он закрыл глаза, сосредоточившись на внутреннем ощущении. Его мана, рождённая годами изнурительных тренировок, подпитанная его собственным физическим и ментальным состоянием, была плотной, тяжёлой, как ртуть. Она текла медленно, но с невероятной инерцией, готовая в любой момент выплеснуться сокрушительной волной. А мана вокруг... «природная» мана этого мира, циркулирующая в воздухе, в земле, в воде, была иной. Более разрежённой, лёгкой, прозрачной. Её плотность была в два, а то и в три раза ниже. Сравнивать их было всё равно что сравнивать расплавленный металл и утренний туман. Мана мага и мана окружающей среды — это две разные энергии, два разных принципа существования. Глупо было бы ожидать их идентичности. Но проблема была практической. Он почти не мог использовать эту «сен-ману» — так он мысленно окрестил местную энергию — в своих боевых заклинаниях. Если он попытается вплести её в свои привычные плетения, его магия станет... слабее. Разрежённой. Потеряет ту убийственную, сокрушительную плотность, которая делала его «Вторым Апокалипсисом». Это всё равно что пытаться ковать меч из сырой глины вместо стали. — Ирония, — усмехнулся он углом рта. — Для боевой магии не годится. А вот для лечащей... — Он покачал головой. — Но я не целитель. Никогда им не был. Он вздохнул. Его знания в магии исцеления ограничивались парой базовых заклинаний, которые он когда-то выучил на всякий случай. Этого было смехотворно мало. Ещё один пункт в списке «проблем на новом месте». Рудеус поднял голову, оторвав взгляд от созерцания земли и собственных рук. Лес вокруг шумел — спокойно, равнодушно, по-своему красиво. Но его внимание привлекло не это. На периферии его магического восприятия, на расстоянии около километра, может, чуть больше, зажглись два очага. Два источника силы. Два мага. Их мана была... разной. Одна — концентрированная, плотная, с ощутимым присутствием воли. Сильный маг, без сомнения. Но вторая... Вторая заставила его внутренне напрячься. Она была не просто сильной. Она была чистой. Древней. Она не кричала о своей мощи, не давила, не пыталась доминировать. Она просто была — глубокая, как океан, и такая же спокойная. Эта мана пахла временем. Настоящим, долгим, пережившим эпохи временем. В ней чувствовалась память веков. <Не думаю, что сейчас я готов встретиться с магами этого мира,> — пронеслось в голове Рудеуса. Холодный, расчётливый анализ ситуации сработал быстрее, чем любые эмоции. Его дезориентация после перемещения ещё не прошла до конца. Мана в теле бурлила и никак не могла подстроиться под новую среду, создавая постоянный внутренний шум, мешающий точным расчётам. Он не мог точно определить ни расстояние до них, ни их истинную силу. Только общие, приблизительные оценки. Если эти двое настроены враждебно... Сейчас, в его нынешнем состоянии, с уменьшенным резервом и невозможностью использовать окружающую ману для подпитки, он мог рассчитывать только на оборону. И даже в этом не был уверен. Слишком много неизвестных. Слишком непредсказуемый противник. Особенно эта... древняя. Казалось, они тоже его заметили. Два источника маны остановились. Замерли на месте. Рудеус тоже остановился, вглядываясь в ту сторону сквозь стволы деревьев, хотя визуально ничего не видел. Магическое зрение подсказывало: контакт установлен. Они знают о его присутствии. Возможно, оценивают его так же, как он оценивает их. Несколько долгих, напряжённых секунд он стоял неподвижно, взвешивая варианты. Подойти? Попытаться заговорить? Узнать, куда его занесло? Но риск был слишком велик. Он — чужак, пришелец из иной реальности, с чудовищной, пугающей маной, которую местные наверняка воспримут как угрозу. В его состоянии любая стычка могла стать фатальной. — Не сейчас, — прошептал он одними губами. Рудеус резко развернулся в левую сторону, туда, где лес становился гуще, где ветви сплетались в непроходимый полог, куда, судя по всему, не ступала нога человека. Он углубился в чащу, стараясь двигаться бесшумно, растворяясь в тени и шелесте листвы, оставляя позади два источника чужой, незнакомой силы и вопросы, на которые у него пока не было ответов. Лес принял его. Сомкнул ветви за спиной. И тишина снова стала полной.

---

Ветер стих так же внезапно, как и начался. Природа, только что взволнованная и тревожная, словно выдохнула, успокаиваясь, но в воздухе всё ещё висело нечто неуловимое — эхо только что произошедшего сдвига реальности. Фрирен стояла неподвижно, её серебристые волосы, разделённые на пробор и собранные в два высоких хвоста, слегка колыхнулись в последнем порыве ветра и замерли. Её большие, заострённые эльфийские уши, чуткие к малейшим колебаниям маны, всё ещё улавливали исчезающие вибрации. Она наблюдала. Спокойно. Сосредоточенно. С тем особым, отстранённым интересом, который появлялся у неё лишь при столкновении с чем-то действительно необычным — а за свою долгую жизнь она видела многое. Мана того существа в лесу... она была феноменальной. Фрирен не преувеличивала, когда сравнивала её с манной Короля Демонов. Но сравнение это было неточным, приблизительным, как попытка описать цвет слепому. Мана Короля Демонов была тёмной, давящей, пропитанной злобой и жаждой разрушения. Эта — была иной. Она была плотной до тяжести, да, но в ней не чувствовалось активной угрозы. Скорее... усталость. Глубокая, вселенская усталость существа, пережившего нечто за гранью понимания. И ещё — пустота. Та особая пустота, которая остаётся после того, как огонь пожрал всё дотла, и остался лишь пепел. Но самое поразительное открылось ей, когда она направила своё магическое зрение чуть глубже. Сквозь бушующий, нестабильный океан его маны — а она действительно бушевала, пытаясь, казалось, вырваться наружу, разорвать своего носителя изнутри, не находя равновесия в этом мире — Фрирен увидела нечто, заставившее её внутренне нахмуриться. Она увидела его самого. Не физическую оболочку — это было просто. Молодой человек, почти юноша, с каштановыми волосами и странными, неживыми глазами. Но сквозь магическое зрение проступало другое. Силуэт. Тень. Отпечаток души на ткани реальности. И этот отпечаток был... стар. Не просто стар — древен. Он нёс на себе груз десятилетий, исчисляемых не одним десятком, и тяжесть эта была так велика, что Фрирен на мгновение показалось, будто она смотрит на собрата по долгожительству. Но он был человеком. Человеком, прожившим во много раз больше положенного его виду срока. Как? Почему? — Мисс Фрирен? — голос Ферн вырвал её из созерцания. Девушка с фиолетовыми волосами, стоявшая чуть позади, всматривалась в ту же сторону, пытаясь ощутить то, что ощутила её наставница. Но на её лице читалось лишь лёгкое недоумение. Она чувствовала магические волны, исходящие из леса, — да, безусловно. Но за этими волнами не видела ничего. Только смутное, расплывчатое присутствие, которое опытный маг мог идентифицировать как источник маны, но не более. — Вы что-то увидели? — повторила Ферн, когда пауза затянулась. В её голосе звучало нетерпение, смешанное с любопытством. Фрирен не ответила сразу. Её зелёные, невозмутимые глаза всё ещё были устремлены вдаль, туда, где лесная чаща скрывала необычного гостя. Она позволила себе ещё несколько секунд наблюдения, отмечая, как нестабильная мана незнакомца начинает медленно, с видимым трудом, успокаиваться, подстраиваться под новую среду. — Даже не знаю, — наконец ответила она честно. Её голос звучал ровно, без тени волнения, но в нём проскальзывала та особая, задумчивая интонация, которая появлялась, когда она сталкивалась с загадкой. — Человека? Наверное. — Человека? — Ферн приподняла идеальную бровь. Скептицизм на её лице боролся с профессиональным интересом. — Это он излучает эти магические волны? — Да. Фрирен чувствовала, как источник маны, который она только что обнаружила, начинает удаляться. Не быстро, не панически — скорее осторожно, планомерно. Незнакомец уходил вглубь леса, в сторону от дороги, от людей, от возможного контакта. Это было разумно с его стороны. И, пожалуй, показательно. — Мы проверим его? — предложение Ферн прозвучало логично и практично. Неизвестный маг с такой мощью — потенциальная угроза или, как минимум, фактор, требующий учёта. Оставлять его без внимания было недальновидно. Фрирен покачала головой. Движение было плавным, едва уловимым, но решительным. — Не думаю, — ответила она с той же загадочной интонацией. Её глаза на мгновение встретились с вопрошающим взглядом Ферн. — Неизвестно, враг ли он. Ферн приподняла бровь ещё выше, и теперь в этом жесте читалось явное недоумение, граничащее с лёгким раздражением. Она уважала свою наставницу, доверяла её опыту и чутью, но иногда решения Фрирен ставили её в тупик своей, казалось бы, нелогичностью. — И мы его так и отпустим? — в голосе Ферн послышались настойчивые нотки. — Просто позволим уйти? Мисс Фрирен, его магическая сила... Она ведь огромна, я чувствую даже на таком расстоянии. Если он окажется врагом, лучше знать об этом сейчас, а не потом, когда он появится внезапно. Фрирен тяжело вздохнула. Этот вздох был красноречивее любых слов. Иногда Ферн и её настойчивость, её стремление к определённости и контролю, мягко говоря, удручали эльфийку. Фрирен понимала эту черту — сама когда-то была такой же молодой и нетерпеливой. Но долгая жизнь научила её другому: не всякую загадку нужно решать немедленно, не всякую угрозу — встречать лицом к лицу. Иногда мудрость заключается в том, чтобы просто подождать и понаблюдать. — Идём, — сказала она тоном, не терпящим возражений, но без тени жёсткости. Просто констатация факта. Она развернулась и возобновила свой путь по дороге, ведущей через холмы. — Нам не нужно опаздывать. Ферн надула щёки — совсем по-детски, несмотря на её обычную стоическую невозмутимость. Этот жест выражал целую гамму чувств: несогласие, лёгкую обиду, но главное — безоговорочное подчинение. Она ещё раз бросила быстрый взгляд в сторону леса, где скрылся таинственный незнакомец, словно пытаясь запечатлеть в памяти его координаты на будущее. Затем, поправив свой посох и одёрнув мантию, она последовала за наставницей. — Но если он нападёт позже... — не сдавалась Ферн, догоняя эльфийку и заглядывая ей в лицо. — Не нападёт, — отрезала Фрирен. И в её голосе прозвучала та уверенность, которая не требовала доказательств. Она чувствовала это. В той мане, в той пустоте и усталости, не было агрессии. Было только... замешательство. Потерянность. И, возможно, тень давней, почти забытой боли. — Откуда вы знаете? — не унималась Ферн. Фрирен остановилась на мгновение, повернула голову и посмотрела на свою ученицу долгим, немигающим взглядом. — Знаю, — просто сказала она. И этого было достаточно. Они пошли дальше в тишине, нарушаемой лишь шелестом травы под ногами и далёким пением птиц. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в мягкие оранжево-розовые тона. Дорога вела их вперёд, к городу, который был их ближайшей целью. А позади, в сгущающихся сумерках леса, остался тот, чьё появление уже изменило баланс этого мира, даже если сам мир ещё не осознал этого. Фрирен шла, глядя прямо перед собой, но краем сознания всё ещё ощущала удаляющийся источник нестабильной, тяжёлой маны. Она не знала, кто он, откуда и зачем появился. Но одно она знала точно: их встреча не была случайностью. В этом мире случайностей не бывает. И если судьба свела их сегодня, значит, они встретятся снова. Вопрос только — когда и при каких обстоятельствах. А пока... пока нужно было идти дальше. Жизнь продолжалась. И мёртвые, оставленные ею в прошлом, не простили бы ей праздного любопытства, помешавшего выполнить данное обещание.

---

Лес встретил его тишиной. Не той гулкой, напряжённой тишиной засады, а глубокой, вековой тишиной места, куда редко ступает нога человека. Рудеус шёл уже несколько часов, углубляясь всё дальше в чащу, подальше от дорог, от людей, от любопытных глаз. Ветви деревьев сплетались над головой в плотный полог, сквозь который с трудом пробивались редкие лучи солнца, рисующие на усыпанной хвоей и листвой земле причудливые световые узоры. Воздух здесь был влажным, тяжёлым, насыщенным запахами прелой листвы, грибов и диких трав. Он шёл, перешагивая через поваленные стволы, обходя колючие кустарники, и в голове его, как заевшая пластинка, крутились одни и те же мысли. Сможет ли он вернуться? Вопрос этот не давал покоя, грыз изнутри, словно голодный зверь. Теоретически — возможно. Он побывал в том измерении, которое сам для себя назвал «Зереф-пространством» — в честь одного из персонажей той старой, забытой манги из его прошлой жизни, который тоже имел дело с вечностью и проклятиями. Название прижилось само собой, интуитивно: Зереф-пространство. Четвёртое измерение, где сплетаются нити судеб, где нет времени, но есть все времена сразу. Если он смог попасть туда один раз, значит, сможет и второй. Нужно лишь восстановить силы, заново отточить контроль над маной, построить новый круг, адаптированный под местные условия. Вернуться в тот момент, когда он только начал свои эксперименты с телепортацией сквозь Зереф-пространство. Предупредить себя прошлого что ничего нельзя изменить. Но другая часть его души — та, что успела устать от вечной борьбы и потерь, — нашёптывала иное. Останься. Это слово манило, как огонь манит замерзающего путника. Остаться. Начать жизнь заново. Здесь, в этом незнакомом мире, где никто не знает его имени, никто не помнит его грехов, никто не ждёт от него величия или расплаты. Просто жить. Молодым телом, с шансом на новую судьбу. Спрятаться в глуши, забыть о магии, о битвах, о мести. Стать простым травником или охотником. Это манило. О, как это манило! Впервые за долгие десятилетия Рудеус позволил себе эту мысль — не как праздную фантазию, а как реальную возможность. Вкус свободы от прошлого был сладок, как дикий мёд. Но здравый смысл, тот самый холодный, расчётливый голос, который помогал ему выживать в самых безнадёжных ситуациях, безжалостно отрезвлял. Здесь тебе не место. Этот мир не для него. Он чужак, не знающий ни законов, ни обычаев, ни правил игры. Его мана, даже уменьшенная, всё равно привлекает внимание сильных мира сего — он уже успел это проверить на тех двоих магах у дороги. Его опыт, его знания, его сама сущность — всё это делает его аномалией, которую рано или поздно захотят или использовать, или уничтожить. В этом мире нет места для Рудеуса Грейрата. Не потому, что он плох или опасен. А потому, что он другой. Слишком другой. Он перешагнул очередное упавшее дерево — старый, замшелый ствол, давно ставший домом для мхов и мелких жучков. Сухая земля, покрытая слоем пожухлых листьев, отозвалась под подошвой его ботинок тихим, протяжным хрустом. Звук был до странности приятным — естественным, земным, таким, каких он был лишён долгие годы взаперти в своём особняке. Этот звук словно подтверждал: ты жив, ты здесь, ты в реальности. Рудеус вздохнул полной грудью, вдыхая влажный, насыщенный кислородом воздух леса. Где-то глубоко внутри, под слоями усталости и боли, шевельнулось нечто, отдалённо напоминающее покой. Обстановка была мирной. По-настоящему мирной, не той искусственной тишиной его опустевшего дома, а живой, дышащей гармонией природы. Для человека его возраста — если считать по сумме прожитых лет — такой отдых был бы полезен. Для человека его судьбы — роскошь, которую он не мог себе позволить. Наконец, спустя долгие скитания по чаще, лес начал редеть, и Рудеус вышел на большую поляну. И замер на мгновение, поражённый открывшимся зрелищем. Поляна была настоящим оазисом, укрытым от посторонних глаз. Высокая, сочная трава ковром устилала землю, а среди неё, словно драгоценные камни, рассыпались дикие цветы самых разных оттенков: жёлтые, синие, белые, пурпурные. Их запах — густой, пряный, немного едкий — напоминал о лекарственных травах, о старых бабушкиных рецептах из его прошлой жизни. Здесь определённо можно было найти множество ингредиентов для зелий и снадобий, если бы он в них разбирался. Но внимание его привлекло не это. В центре поляны паслась стая диких оленей. Животные — грациозные, с блестящей коричневой шерстью и ветвистыми рогами у самцов — мирно щипали траву, изредка поднимая головы, чтобы оглядеться по сторонам. Они казались воплощением беззаботности, той самой лёгкости бытия, которая была недоступна человеку, стоящему на опушке. Их заботы были просты и понятны: где найти пищу, как избежать хищника, где провести ночь. Никаких терзаний о прошлом, никаких страхов перед будущим. Рудеус остановился, не делая резких движений. Просто смотрел. Один из оленей — молодой, с ещё не набравшими полную силу рогами — заметил его первым. Он замер, насторожил уши, затем издал короткий, тревожный звук — нечто среднее между фырканьем и мычанием — и рванул в чащу леса с такой скоростью, словно за ним гнались демоны. Стая отреагировала мгновенно: все, как один, бросились за ним, оставив позади лишь взметнувшуюся траву и затихающий топот копыт. Все, кроме одного. Олень, оставшийся на поляне, был, на первый взгляд, ничем не примечателен. Та же коричневая шерсть, те же изящные очертания тела. Но когда он медленно, без паники, поднял голову и уставился прямо на Рудеуса, парень понял: этот — другой. Глаза. Рудеус никогда не видел у животного таких выразительных глаз. Они были тёмными — глубокий, почти чёрный карий цвет, — и в то же время пронзительными. В них не было страха, который только что погнал стаю в бегство. В них был… вопрос. Немой, тяжёлый, словно зверь пытался понять, кто стоит перед ним, и, более того, словно он действительно мог понять. Эти глаза смотрели на Рудеуса, и Рудеус смотрел в ответ. В какой-то момент ему почудилось, что он видит в них отражение самого себя — ту же глухую тоску, ту же отстранённость, ту же древнюю, въевшуюся в душу усталость. Ветер пронёсся над поляной, качнул верхушки деревьев, принёс запах далёкой воды и заставил цветы склонить головы. Он обдул их двоих — человека и зверя, застывших в странном, молчаливом диалоге, который не нуждался в словах. Тишина длилась секунды, а казалась вечностью. И, возможно, они так и стояли бы, глядя друг на друга, если бы с ветки старого дуба, нависающего над поляной, не сорвалась птица. Крупная, с тёмным оперением, она громко захлопала крыльями, взлетая, и этот резкий звук разорвал магию момента. Олень вздрогнул. Его глаза на мгновение расширились, затем он резко лопнул копытами по земле — раз, другой — и, развернувшись, огромными скачками скрылся в чаще, вслед за своим стадом. Только мелькнула коричневая спина между стволами — и нет его. Поляна снова опустела. Только ветер шелестел травой да цветы покачивались, словно ничего не произошло. Рудеус стоял неподвижно ещё долгое время, глядя туда, где исчез олень. В груди шевельнулось что-то странное, давно забытое. Не боль. Не горечь. А скорее… удивление. Удивление от того, что в этом чужом, враждебном мире даже зверь может посмотреть на тебя с пониманием, которого ты не ждал. — Странно, — прошептал он одними губами, и ветер унёс его слово в глубину леса. Затем он медленно выдохнул, встряхнул головой, отгоняя наваждение, и двинулся дальше, пересекая поляну. Цветы касались его голенищ, осыпая пыльцой, запахи становились всё гуще. Он шёл, не оглядываясь, но где-то глубоко внутри, под слоями усталости и цинизма, занозой засело воспоминание о тёмных, понимающих глазах. Напоминание о том, что даже здесь, в мире, где ему нет места, возможно, найдётся кто-то — или что-то, — что сможет его понять. Лес сомкнулся за его спиной, скрыв поляну и её мимолётных обитателей. Рудеус шёл дальше, в неизвестность, унося с собой этот странный, почти мистический опыт и всё тот же вопрос, на который у него пока не было ответа.

---

Спустя несколько часов неспешной ходьбы, когда лес начал редеть, а тропа, по которой он шёл, становилась всё шире и утоптаннее, Рудеус наконец вышел из чащи. Глаза, привыкшие к полумраку под пологом деревьев, на мгновение ослепли от внезапного света. Солнце стояло почти в зените, нависая прямо над головой, и его лучи жалили макушку с безжалостностью летнего зноя. Он прикрыл ладонью лоб, соорудив импровизированный козырёк, и прищурился, вглядываясь в открывшуюся перед ним местность. Зрелище было величественным и немного пугающим своим масштабом. Вдалеке, на горизонте, возвышались огромные горы. Их пики, острые, как наконечники копий, разрезали лёгкие облака, застывшие в небе неподвижными барашками. Склоны гор поросли тёмным лесом, а ещё выше, где начинались скалы, поблёскивали снежные шапки, отражающие солнце ослепительными бликами. Воздух здесь, на открытой местности, был суше и горячее, чем в лесу, но ветер, дующий с гор, приносил спасительную прохладу. По левую сторону от Рудеуса раскинулась длинная, извилистая тропа, уходящая вдаль и теряющаяся за холмами. Справа тропу окаймлял старый, видавший виды каменный забор — местами поросший мхом, с выщербленными временем блоками, но всё ещё крепкий и надёжный. А прямо по курсу, куда вела эта самая тропа, виднелась небольшая деревушка. Она притулилась у подножия холма, словно пытаясь спрятаться от ветра и чужих глаз. Рудеус на мгновение замер, оценивая. Он осторожно потянулся магическим чувством, сканируя деревню и окрестности. Ничего. Ни одной магической ауры, которая могла бы представлять угрозу. Только обычные, фоновые эманации жителей — слабые, едва уловимые, характерные для людей, не обладающих способностями к магии. Безопасно. По крайней мере, на первый взгляд. Он принял решение. Нужно было где-то остановиться, разобраться в этом мире, понять его законы, добыть информацию. А для этого нужны люди. Деревня — идеальное место для начала. Незаметное, маленькое, где любой чужак будет на виду, но где и сам он сможет наблюдать. Он шагнул вперёд, и ветер, тот самый, что дул с гор, вновь обдул его, приятно охлаждая разгорячённую кожу. Рудеус глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и направился к деревне.

---

Деревня оказалась уютной, какой-то даже игрушечной в своей аккуратности. Все дома были сооружены из добротных каменных блоков светло-серого цвета, тщательно подогнанных друг к другу. Крыши, треугольные, остроконечные, были покрыты коричневой черепицей — не кирпичами, а именно специальной, обожжённой глиняной плиткой, придававшей поселению солидный, основательный вид. Вдоль улиц, вымощенных брусчаткой, раскинулись большие клумбы, также сложенные из камня. В них буйно росли многолетние сливы и яблони, ветви которых клонились под тяжестью зелёных, ещё незрелых плодов. Заборы, как ни странно, тоже были каменными — невысокими, но аккуратными, гармонично сочетающимися с общей архитектурой. Этот материал явно был здесь в изобилии. Жители деревни — крестьяне, ремесленники, женщины с корзинами — оглядывались на проходящего парня. Их взгляды были любопытными, но не враждебными. Кто-то шептался, прикрывая рот ладонью, кто-то просто провожал его глазами, оценивая незнакомца. Рудеус чувствовал эти взгляды кожей, и его руки, спрятанные в длинных рукавах, слегка дрогнули. Он давно не видел людей. Не в качестве угрозы, не в качестве целей для магии, а просто — людей. Живых, обычных, занимающихся своими повседневными делами. Эта встреча, такая обыденная для любого нормального человека, для него была напряжением, к которому он не был готов. Его разум, привыкший к тишине и одиночеству, лихорадочно обрабатывал информацию: кто на него смотрит, как смотрит, что может означать этот взгляд, нет ли скрытой угрозы. Паранойя, выработанная годами выживания, не отключалась по щелчку. В центре деревни, у старого каменного колодца, на его широком основании сидела женщина. Она выделялась среди остальных жителей, как цветок среди сорняков, и Рудеус невольно замедлил шаг. Женщина выглядела лет на двадцать, словно сошедшая со страниц забытого романа, который он когда-то читал в прошлой жизни. Её волосы, цвета спелой пшеницы, мягко падали на плечи свободными волнами, обрамляя лицо с тонкими, почти хрупкими чертами. Но хрупкость эта была обманчива: в глазах её, сияющих холодным, спокойным блеском, читалась тихая, непоколебимая решимость. Губы изгибались в едва уловимой улыбке — не приветственной и не оценивающей, а скорее задумчивой, скрывающей за собой целые глубины неизведанных эмоций и, возможно, тайн. На ней был белый плащ, наброшенный поверх светло-голубого, простого, но опрятного одеяния. Она, заметив его, не стала ждать, пока он подойдёт. Лёгким, почти небрежным жестом — просто подняла руку и поманила пальцами — она подозвала Рудеуса к себе. В этом жесте не было высокомерия, только уверенность человека, привыкшего, что его слушаются, и спокойная доброжелательность. Рудеус, не испытывая на лице никаких эмоций, молча подошёл. Его лицо было бесстрастной маской, за которой скрывалась настороженность и усталое любопытство. — Здравствуй. Я Лиана, староста этой деревни, — произнесла женщина, вставая с колодца. Движения её были плавными, грациозными. Она отряхнула свой плащ от несуществующей пыли, хотя на камне было чисто, и подняла на него взгляд. Вблизи её глаза оказались ещё более выразительными — светло-карие, почти янтарные, с тёплыми искорками. Рудеус выдержал паузу. Секунду, другую. Он изучал её так же, как она, вероятно, изучала его. Обычная женщина. Ни капли маны. Но в ней чувствовалась внутренняя сила — та, что не требует магии. — Рудеус… Рудеус Грейрат, — его голос прозвучал отстранённо, почти безжизненно. В нём не было ни интереса, ни тепла — только сухая констатация факта. Он не хотел привлекать к себе внимание, но и притворяться радушным не было ни сил, ни желания. Лиана мягко улыбнулась. В этой улыбке не было ничего, кроме обычного человеческого дружелюбия, но для Рудеуса она стала ударом под дых. Слишком знакомой. Слишком похожей на ту, другую улыбку — изумрудноволосой девушки, которая когда-то была для него всем. Сильфи. Его тихая гавань, его первый друг, его жена… Распятая на кресте за его грехи. Старая рана, которую он считал затянувшейся грубой коркой, вскрылась в одно мгновение, закровоточив с новой силой. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Ему пришлось приложить колоссальное усилие воли, чтобы не выдать себя, чтобы его лицо осталось всё той же непроницаемой маской. — И что же тебя привело сюда, Рудеус? — спросила Лиана, чуть склонив голову набок. В её голосе звучало искреннее любопытство, но без навязчивости. Рудеус перевёл взгляд в сторону, на каменные дома, на клумбы с яблонями — куда угодно, лишь бы не смотреть на эту улыбку, которая причиняла почти физическую боль. — Я… Путешествую, — ответил он после короткой паузы. Голос прозвучал глухо, но ровно. — Путешественник, значит, — Лиана задумчиво приложила палец к подбородку, переводя взгляд с него на небо и обратно. Солнце освещало её волосы, делая их похожими на золотую парчу. — Тебе нужен ночлег? Рудеус кивнул. Односложно, скупо. — Но денег у меня, к сожалению, нет, — добавил он, позволяя себе лёгкий, едва уловимый вздох. Он импровизировал печаль, изображая сожаление, которого на самом деле не испытывал. Деньги его волновали мало — в крайнем случае, он мог бы обменять свои знания или даже мелкие магические фокусы на еду и кров. Но сейчас, в незнакомом мире, лучше было прикинуться бедным странником, чем привлекать внимание магией. — Ох, — выдохнула Лиана. На мгновение в её глазах мелькнуло сочувствие, но затем она снова улыбнулась, на этот раз шире и теплее. — Ничего страшного! Местечко для тебя найдётся! Она хлопнула в ладоши — звонко, по-девчоночьи — и чуть наклонила голову, разглядывая его с новым интересом. В этом жесте было что-то детское, непосредственное, что так не вязалось с её серьёзным статусом старосты. — Идём, познакомлю тебя с одним плотником. Думаю, он поможет. Ему как раз работник нужен, а ты парень молодой, крепкий. Переночевать всегда устроит, а там, глядишь, и подзаработаешь, — она говорила быстро, с энтузиазмом человека, который привык решать проблемы. — У нас тут все друг другу помогают. Не чужие. Она развернулась и, не дожидаясь его ответа, направилась в сторону крайнего дома, стоящего чуть на отшибе. Этот дом отличался от других длинной, сложенной из того же камня трубой — очевидно, мастерская, где нужен был очаг для работы с деревом. Рудеус медленно выдохнул, провожая взглядом её удаляющуюся фигуру. Белый плащ развевался на ветру, делая её похожей на птицу. Он ещё раз напомнил себе, что этот мир не его, что улыбка Лианы — просто улыбка, и за ней не стоит ничего, кроме обычного человеческого добросердечия. Но сердце, которое он считал мёртвым, всё ещё ныло, напоминая о том, что он потерял, и о том, что, возможно, никогда не сможет обрести вновь. Он отогнал воспоминания, поправил рукава и, ступив на каменную брусчатку, последовал за Лианой. Впереди была встреча с плотником, возможность получить кров и, возможно, первые крупицы информации об этом мире. Мир, в котором ему пока не было места, но который, кажется, не спешил его прогонять.