Отбросы не становятся лучше

В мрачной, пропитанной гнилью и кровью комнате, где воздух был густым от металлического привкуса, единственным обитателем оставался Шэнь Цинцю. Он давно забыл, каково это — владеть руками и ногами. В этой мертвой тишине иногда слышалось лишь редкое кап-кап — кровь из вечно распахиваемых ран падала в лужицу под ним. Один глаз тоже был потерян давно. Может, Ло Бинхэ оставил ему второй глаз нарочно — чтобы Шэнь Цинцю мог видеть, с каким наслаждением тот его терзает, или чтобы ловить тот особый, презрительный взгляд, который предназначался только ему. Как будто довести его до смерти от ярости — главное удовольствие Ло Бинхэ. Культиваторы не нуждаются в еде — Ло Бинхэ знал это лучше кого-либо и с наслаждением пользовался этим знанием. Долгие годы в этой комнате заставили Шэнь Цинцю передумать о многом. Если бы тогда он уделил чуть больше внимания этому маленькому демоническому выродку, по-настоящему учил и воспитывал его — может, всё сложилось бы иначе. А если бы он сумел обмануть его, использовать — весь мир мог бы лежать у него на ладони. Эгоизм его был велик, зависть к этому сопляку жгла нестерпимо, но если бы он знал, что тот вырастет в повелителя демонов, способного стереть мир в порошок… Что, если бы он сумел подчинить его себе, сделать так, чтобы тот видел только его, слепо следовал за ним? Конечно, пустые мечты. Он не удержался и горько усмехнулся над собой. Проиграл Ло Бинхэ самым жалким образом, потерял достоинство, потерял секту — всё самым жалким образом, а теперь ещё и фантазирует о «что если». Размышлять, как он мог бы использовать Ло Бинхэ? Смешно. Пытки, видно, всё-таки свели его с ума. --- — Шэнь Цинцю, я пришёл навестить тебя. Шэнь Цинцю и без слов узнал, кто вошёл. Повелитель демонов медленно приблизился к тому месту, где он сидел, но, вопреки обыкновению, не пнул его, не схватил за волосы, не поднял над полом, не засунул палец в рот, чтобы снова вырвать обрубок языка и заставить кровь хлынуть. Просто смотрел сверху вниз. — Почему ты так со мной поступал? Шэнь Цинцю не удержался — фыркнул. Сам без рук и ног, в луже собственной крови, с вечно распахиваемыми ранами — и этот человек спрашивает, почему он так с ним поступал? — Не мог бы ты быть ко мне хоть немного добрее? Шэнь Цинцю закатил единственный глаз. Он никогда не знал, что такое «доброта», и уж точно не собирался проявлять её к полудемоническому отродью вроде Ло Бинхэ. — Твоё гниющее тело мне наскучило. Завтра придёт демон-целитель и займётся твоими ранами. И ушёл. Что на этот раз взбрело в голову этому ублюдку? Ловушка какая-то? Сначала рвать на части, а теперь лечить? Зачем? Чтобы потом снова рвать? На следующий день целитель действительно пришёл — и начал с языка. Шэнь Цинцю был настороже. Когда демон разжал ему челюсти и сунул руку в рот, он вцепился зубами. Изо всех сил. Демон взвыл — крик эхом отразился от стен, аж в ушах зазвенело. В тот же миг всё тело Шэнь Цинцю пронзила невыносимая боль — изнутри и снаружи, — но пошевелиться он не мог. Ло Бинхэ молча наблюдал со стороны, не обращая внимания на полный ненависти взгляд. Когда руку наконец отпустили, целитель всё равно продолжил работу. Рука снова осторожно скользнула в рот. Тело Шэнь Цинцю было сковано демонической кровью — он не мог даже пошевелиться. Демон сделал своё дело. Через некоторое время Шэнь Цинцю почувствовал язык. Вес его во рту казался почти чужим. Говорить всё ещё было больно, но теперь он мог выдавить хоть что-то, кроме жалкого «а… а…». Через несколько дней пришёл другой демон — с двумя ногами, которые предстояло прирастить. Ещё через несколько дней — с рукой. Правда, поскольку язык и ноги держались на демонической энергии, постепенно вытеснявшей духовную, вторую руку прирастить не смогли — чтобы не ускорить разрушение. Ещё через несколько дней поймали культиватора и выкачали из него духовную энергию, чтобы уравновесить демоническую, текущую в жилах Шэнь Цинцю. От действий Ло Бинхэ его тошнило. Он чувствовал отвращение — и всё равно не понимал, чего хочет этот демонический выродок. --- Иногда Ло Бинхэ доставал меч Синь Мо и заглядывал в другие миры — смотреть, чем занимаются другие «Ло Бинхэ» и другие «Шэнь Цинцю». Чем дольше смотрел, тем сильнее тосковал. Он не знал, оттого ли он бросается к каждой девушке, которая проявит к нему хоть каплю тепла, что почти никогда не получал ласки. Не знал, оттого ли сердце так болит при виде пары с его лицом и лицом этого подонка, когда-то бывшего его учителем, — потому что хотел бы и сам так любить, жертвовать собой и быть любимым в ответ. Смутно думал: а вдруг и в Шэнь Цинцю сидело что-то — обида, боль, злоба, — что сделало его таким подлецом? Вдруг можно вернуть ему человечность, как вернули тело? Если он будет стараться изо всех сил — станет ли этот Шэнь Цинцю таким же, как тот, другой? Сегодня Ло Бинхэ снова пришёл к узнику. Он собирался завершить начатое: прирастить вторую руку, когда энергии уравновесятся, а потом перевести его в чистую, светлую комнату. Но когда он вошёл — культиватор был мёртв, а меч того торчал в сердце Шэнь Цинцю. Убийство и самоубийство. Ло Бинхэ смотрел на кровавый хаос и не чувствовал удивления. Надо было догадаться: его мысли были слишком наивны, слишком глупы. Такой человечишко, как Шэнь Цинцю, сколько ни собирай его по кускам, сколько ни возвращай к жизни — всегда останется подонком. Среди бесконечных «Ло Бинхэ» только одному повезло с добрым «Шэнь Цинцю». Жизнь несправедлива. --- Шэнь Цинцю оказался у реки судьбы — той, что течёт бесчисленными рукавами, унося души туда, куда они сами хотят: переродиться и исправить ошибки или начать всё заново. Он не знал, куда хочет, что хочет, просто закрыл глаза и доверился течению. Открыл — и с ужасом подумал, что снова увидит чёрную, воняющую кровью комнату. Но нет. Перед ним было то, что он давно забыл — или, точнее, не имел причин помнить. Он лежал на кровати, подушка и одеяло аккуратно подоткнуты. За окном тихо шелестели листья, касаясь друг друга под лёгким ветром. Он снова был на пике Цин Цзин секты Цан Цюн. Посмотрел на себя: чистая белая одежда, какую носил до плена, зелёное верхнее платье аккуратно сложено в ногах кровати, рядом с подушкой — бумажный веер. Всё как прежде. Он осторожно пошевелил конечностями. Ноги и правая рука слушались — с трудом, но слушались. Левая рука не двигалась вовсе. Присмотрелся — она была чуть синеватой по сравнению с остальным телом. Левый глаз тоже ничего не видел. Медленно сел. Правая рука помогала, но основная работа легла на спину. С едва послушными конечностями и тяжёлым, неповоротливым телом — раны никуда не делись, как и годы без движения в заточении у Ло Бинхэ. Он потёр шею — то место, куда Ло Бинхэ любил запускать пальцы, чтобы выдернуть остатки языка, а потом велел целителю прирастить новый. Если раны остались, значит, и демоническая энергия, поддерживающая приросшие части, тоже на месте. С этой мыслью он размял пальцы, взял кисть и написал короткую записку: «Ухожу в затворничество для культивации», — а потом медленно побрёл к духовным пещерам. --- Больше двух лет в пещере — если честно, большую часть времени он не культивировал, а учился заново ходить, выполнять простейшие боевые движения, медитировал, чтобы духовная энергия свободно текла по телу и не уступала полностью демонической. Несколько раз хотел попробовать заговорить, но, услышав своё хриплое «го… а…», испугался и замолкал. Да и сказать-то было особенно нечего. Падал во время упражнений, терял равновесие из-за новых ног — но боль давно стала привычной, он просто вставал и продолжал. Со временем тело стало гибче, послушнее. Только левая рука оставалась чужой: не двигалась, не ощущалась. Много раз он подумывал отрезать её вовсе, но в итоге оставил. Когда он вышел из затворничества, его духовная сила была сильнее, чем когда-либо. В прошлой жизни, став главой пика, он только любовался красотками, учил учеников да изводил Ло Бинхэ. Неудивительно, что никуда не продвинулся — сила была посредственной. Чем больше он вспоминал прошлую жизнь, тем сильнее хотелось дать себе пощёчину. Из-за плохого состояния тела он трудился вдесятеро усерднее, чем раньше. Даже без руки и глаза скорость, ловкость и сила стали выше прежних. К тому же демоническую энергию, поддерживающую приросшие части, нужно было контролировать, но не уничтожать — это невероятно отточило его мастерство управления энергией, и духовной, и демонической. Он почти так же свободно владел демонической, как духовной. В прошлой жизни одна мысль о демонической энергии в теле ради сохранения конечностей свела бы его с ума — он бы отрубил себе всё. А теперь он не хотел быть бесполезным хламом. Шэнь Цинцю вернулся в это время с целью. На этот раз он подомнёт под себя этого маленького демона Ло Бинхэ и закроет небо одной ладонью.