Что-то не так с Розановым

Gruppa Skryptionite – Latinskaya muzyka

Монреаль – Оттава, июль-август 2018

Жизнь на три города требовала тщательного планирования практически каждого шага. С конца весны до середины июля Илья мотался между Бостоном, Монреалем и Оттавой, меняя локацию раз в несколько дней. Нужно было познакомиться с оттавской командой и постепенно входить в тренировочный режим на новом месте, получить вид на жительство в Канаде, параллельно довести до финала документарные вопросы, связанные с выходом из Бостон Рейдерс. Дом в Бостоне висел над ним тяжким грузом: Илья вывез свои немногочисленные вещи, состоящие, в основном, из одежды, обуви и хоккейных наград и снаряжения, – Шейн, когда бывал у него в гостях, задумчиво рассматривал полупустые полки и шкафы и подмечал, что Илья как будто бы только что въехал, а не живет в этом доме уже больше пяти лет, настолько мало у того было личных вещей. Первые коробки Илья упаковывал сам, пока не вмешалась Светлана: глядя на растерянный от усталости взгляд своего лучшего друга, она заставила его нанять movement servicing, которые обязывались аккуратно и безопасно для транспортировки упаковать все имеющиеся вещи, самостоятельно перевезти их на новое место и самостоятельно разложить по тем полкам, на которые укажет хозяин дома. Обещали даже за доплату сделать уборку – как в старом доме, так и в новом. Илье такие услуги казались дикостью. Вопрос был не в том, чтобы заплатить им круглую сумму денег, – он предпочитал всё всегда делать сам. Но, конечно, совет Светланы был как нельзя кстати. Из своего старого бостонского дома он уехал, “не присев на дорожку” (было сложно объяснить Шейну сакральный смысл этого действия). Здесь точно не оставалось ничего, что он мог бы забыть, а некоторые вещи забыть было бы даже для всех лучше. Дом продали уже через 2 месяца: четверть от вырученной суммы Илья положил на банковский счёт своей племянницы. Первые четыре недели после переезда в Оттаву Илья жил в отеле в двадцати минутах ходьбы от тренировочного корпуса Ottawa Centaurs, потом арендовал большой частный дом в пригородном квартале Уэст-Карлтон-Марч – его нашел Шейн, знавший свой родной город и окрестности как собственные пять пальцев, и подключил знакомого риэлтора для оформления. Сделку заключили на два года практически без личного присутствия Ильи: в начале процесса он поставил несколько своих росписей на доверенностях и прочих бумагах и пару раз пожал кому надо руки, после этого все вопросы разруливал удивительный капиталистический механизм, в который периодически нужно было просто подкидывать топливо в виде многих сотен канадских долларов. Шейн настаивал, чтобы Илья поскорее приобрел свое жилье: ему хотелось, чтобы Канада стала для Розанова новым домом, тем более, что теперь они жили друг от друга в трех-четырех часах дороги с учетом прохождения контролей в аэропорту. Илья находил множество разных отговорок: ссылался на некомфортно повышенный процент налога при покупке для нерезидентов, отсутствие канадского паспорта, да и в целом, какая разница, купить или арендовать – он же уже здесь. Истина крылась неглубоко: Илья знал, что всё хорошее в его жизни быстро заканчивается, и ему не хотелось брать на свои плечи решение дополнительных проблем, если он слишком быстро пустит здесь корни, а это окажется очередной досадной ошибкой. Становилось противно от того факта, что в его голове вообще были такие мысли, и их следовало держать в строжайшем секрете. Шейн этого не заслуживал. Все вокруг, кто был рядом с Ильей, заслуживали куда большего, чем тот мог дать, – так он думал, и с этим, в принципе, вполне можно было жить, но Шейн, черт подери… Их совместному опыту было уже 9 лет, 8 из которых они сближались, расставались, снова сближались и по новой расходились: стоило им соприкоснуться пальцами и душами, на считанные минуты почувствовать некое болезненное, противозаконное родство, их тут же хватали за плечи когтистые лапы противоречий и страхов, удерживая, и всё начиналось по новой. Раз за разом, круг за кругом, так, что быть порознь и стремиться снова быть хотя бы ненадолго вместе стало для них общей, очень печальной привычкой. 9 безумных лет, в течение которых Илья ни на секунду не переставал его любить, как бы ни желал убедить себя в обратном. Сердце Розанова буквально расходилось по швам от этой бесконечной, убийственной, выстраданной любви. В ней не оставалось никаких сомнений, и как же это было страшно. Он по пальцам одной руки мог пересчитать те вещи, которые пугали бы его так же сильно, как а) любить Шейна Холландера и б) потерять Шейна Холландера. Так он думал каждый раз, когда смотрел в чужие черные глаза, которым каждый раз придумывал новые обозначения: угольки, если Илья смотрел в глаза Шейну, когда было темно, янтарные капли – если на лицо Шейна падал мягкий предзакатный солнечный свет, бусины – как универсальное наименование. Илья понятия не имел, как это всё выразить на английском и уж тем более французском языке, который начал учить после переезда в канадскую столицу, поэтому говорил на родном русском. Бусины, угольки, янтарь, нефть, – Шейн очень старательно произносил каждый звук, пытаясь повторить за Ильей, но не расположенная к странному, неизвестному языку дикция никак не подчинялась и не позволяла сложить из отдельных звуков целое слово. Илья отдавал себе отчет, что рано или поздно ему придется принять важное решение категории “быть или не быть”: оставалось только оценить, сколько времени у него есть, чтобы найти способ разрушить годами возводимые стены до самого неба, способные защитить от беды и при этом не позволяющие увидеть солнечный свет над головой.

***

В начале августа в Оттаве проходила ежегодная церемония награждения лучших игроков Лиги за закончившийся весной сезон – той самой наградой, которую в течение многих лет они с Шейном друг у друга старались отобрать. Вышло забавно, что у каждого из них было по два таких трофея. Илью в этом году номинировали (он считал, что незаслуженно), но на главный приз даже не рассчитывал, еще не успев забыть, с каким скандальным послевкусием он уходил из Бостон Рейдерс. Холландер тоже пролетел, в итоге награду забрал новичок из Нью-Йоркской команды, которого называли “Скоттом Хантером нового поколения” (тот сильно обижался на подобные сравнения, особенно в последние пару лет перед окончанием спортивной карьеры). После церемонии по традиции проводили большую вечеринку, с которой ни Розанову, ни Холландеру слиться было нельзя: первый только начинал адаптироваться в новой команде и понимал, что в роли капитана важно выстроить правильный формат социализации и с самого старта узнавать, кто есть кто из числа его новоиспеченных коллег; Шейн же был по сути своей слишком ответственным и местами даже опекающим “вожаком стаи”, к тому же, перед началом сезона в Монреаль задрафтовали двух молодых игроков. Карьерный трек его, в целом, приобретал интересные обороты: сокомандники шутили, что по мере его взросления в нем стали просыпаться отцовские инстинкты. Больше всех не унимался Хейден, до сих пор мечтающий познакомить Шейна с подругой своей жены – преподавательницы йоги для мамочек, которую он ему рекламировал еще несколько лет назад. План Шейна Холландера работал четко, как швейцарские часы. Им больше не нужно было притворяться заклятыми врагами ни на льду, ни за кулисами соревнований, хотя у окружающих, видимо, по старой памяти вызывал диссонанс тот факт, что теперь они сидели друг напротив друга за одним столом и периодически обменивались репликами – но не слишком часто, чтобы не спровоцировать дополнительных подозрений. – Роз, какие планы на Оттаву? Хочешь кубок Стенли в этом сезоне или потерпишь еще пару лет? – Шейн допил третий по счету негрони: от опьянения у него немного покраснели щеки и нос, и веснушки на его лице будто стерлись. – Потому что в этом и следующем году его заберут Метрос, ну, ты знаешь, как мы умеем. – Годами купаться в лучах былого величия – плохой тон для спортсмена, – спокойно ответил Розанов, и это произвело впечатление на остальных, в первую очередь, потому что звучало слишком высокопарно для человека с не родным английским. “Роз, блядь, ты серьезно”, – думал Илья, урывками рассматривая чужой профиль, когда Шейн поворачивался лицом к сидящему рядом Хейдену. Тот опять завел свою вечную шарманку про женитьбу и показывал Шейну профиль в Инстаграме, принадлежащей очередной подруге его супруги Джеки. – У нее, кстати, полный третий размер, сейчас покажу, – Хейден продолжал листать чужой Инстаграм и присвистнул, когда Шейн выхватил у него его телефон, чтобы приблизить одну из фотографий в крохотном красном бикини. – Ну, как тебе? В Илье от этого что-то закипало, и он, стараясь не подавать лица, приложился к стакану водки со льдом и лаймовым соком. – Сочная задница, – ответил Шейн, проводя пальцами по дисплею. – Мне такие нравятся. – Говорят, кстати, что любовь к женским жопам – признак качественной маскулинности, типа когда ты любишь не грудь, а бедра, вот это вот все, что ниже пояса. Как признак плодородия, понял? Когда смотришь на женщину как на потенциальную самку для своего потомства, а не как на сиську, которая должна тебя прокормить. Я тоже ass guy. Ну ты понял, не в этом смысле. Пока Шейн увлеченно листал профиль незнакомой девушки, на которую ему было плевать, нос его ботинка прикоснулся к ботинку Ильи под столом, потом поднялся выше по щиколотке, приподнимая край штанины на чужих брюках. Потом снова вниз, чтобы обвести по кругу выпирающую косточку на внутренней стороне его лодыжки. – Кинь её профиль, – ответил Шейн, передавая другу его телефон. – Я подпишусь. Телефон Шейна завибрировал от нового сообщения в директ от Хейдена со ссылкой на аккаунт бедной девушки, которая, наверное, чуть с ума не сошла, когда ей пришло уведомление, что на нее подписался всемирно известный хоккеист Шейн Холландер. С каждым новым лайком на чужие фотографии нос ботинка Холландера поднимался все выше, потом пару сантиметров вниз – и еще 10 сантиметров наверх. Илья понимал, что его дыхание начинает его выдавать: опасность заводила его даже сильнее, чем раньше, потому что это была опасность в исполнении Шейна Холландера. Он был заметно пьян, но прекрасно отдавал себе отчет в том, что делает, когда придавил ступней пах Ильи. Люди рядом с ним за столиком вели оживленную беседу, переговаривались друг с другом, много смеялись, много пили и чокались бокалами; Илья понимал, что под столом в считанных сантиметрах от его раздвинутых коленей – колени других игроков: одно неловкое движение, и всё, это будет конец. Запив злость, ревность, ужас и возбуждение водкой, разбавленной от растаявшего льда, Илья подвинулся вместе со стулом, чтобы прижаться животом к краю стола. Шейн игнорировал сам факт его существования, наминая подошвой чужой член под краем белоснежной скатерти. Удивительно, как на Шейна действовал алкоголь. Илья задумался, что, возможно, им стоит почаще вот так вместе выпивать. На собственную репутацию Илье всегда было плевать, но чтобы Холландер ей пожертвовал – нет, это абсолютно немыслимо. Это даже немного умиляло. Он примерял роль плохого парня, и, черт возьми, эта роль ему была очень к лицу. Розанов опустил руку под скатерть, предварительно проследив, что на него никто не смотрит, и провел ногтями по щиколотке Шейна, чуть запустив кончики пальцев в тесный промежуток между носком и краем кожаного ботинка на чужой ноге. Они встретились взглядами и одновременно почувствовали, что были бы готовы сначала синхронно рассмеяться, а потом, наверное, набить друг другу морду, чтобы уже через минуту слизывать бурые размазанные следы крови друг у друга с лиц. Ненависть и нежность переплелись вместе, как змея оплетает своим длинным гибким телом лесного зайца, угодившего в её смертельную ловушку. – Роз, ты чего застыл? – Илью по локтю хлопнул сосед слева, его новый сокомандник, который заметил, что Розанов весь вытянулся, как струна. В его стакан подлили водки – Илья выпил её залпом и встал из-за стола: – Пойду найду Марлоу, – сказал он, поправляя на себе смокинг, чтобы прикрыть очевидный стояк. – Он меня искал. Люди за столиком, увлеченные нетрезвой беседой, забыли про существование Ильи через несколько секунд после того, как он ушел. Только взгляд Шейна упрямо просверливал ему спину между лопаток еще. Выйдя из зала, Илья написал короткую СМС-ку контакту по имени Джейн: “WC, 2й этаж”. Дверь туалета, куда через 15 бесконечных минут пришел Шейн, открывалась наружу. Не составило труда запереть её изнутри шваброй, которую Илья нашел в закрытой на хилый замок “технической” кабинке, дверь которой он выдернул практически с корнем. Было неприятно, но поломку можно было свалить на то, что в банкетном зале побывала многосотенная толпа пьяных хоккеистов – чего еще можно от них ожидать? – У нас что-то похожее уже было, – прошептал Шейн, растворяясь от ощущения чужого влажного дыхания на своей шее. Когда Илья целовал его так, руки сами тянулись к корням кудрявых русых завитков. – Так у нас еще не было. Быстро, без растяжки, без смазки, на слюну, которой Розанов обильно обхаркал свой член. Он пытался поцеловать Шейна – тот всячески поворачивал голову назад, через свое плечо, чтобы они могли дотянуться друг до друга губами; получалось плохо, и Илье приходилось довольствоваться запахами вермута, джина и апельсиновой корки от чужого дыхания. Шейн был узким, но достаточно пластичным. Ладонь Ильи с силой накрывала чужую голову так, что Шейн щекой впечатывался в повешенное на дверь туалета расписание уборки, где уборщица раз в пару часов отмечала, что вымыла пол, унитазы и раковины. На смуглой шее под линией темных волос оставались скругленные отпечатки зубов, похожие на доисторическую наскальную живопись, странную и грубую. От того, как Шейн сжимался внутри, у Ильи онемели конечности и мозги. – Тебе хорошо? – спросил он спутанным шепотом, понимая, что скоро кончит. Судя по мокрым, наполовину закатанным под веки глаза, Шейн тоже был близко. Их немного отрезвил момент, когда дверная ручка дернулась вниз. Сначала резко, с попыткой толкнуть дверь наружу, потом снова, более аккуратно. За дверью переговаривались два мужских голоса: судя по тону и произношению, один из них был Марлоу. Илья среагировал молниеносно и одним быстрым движением накрепко накрыл ладонью рот Шейна, сильно замедлившись, но не переставая толкаться внутрь. Даже в полумраке он видел, как в распахнутых глазах Шейна расширились зрачки. Розанов двигался аккуратно и беззвучно, придерживая швабру ботинком, закрывая рот Холландеру одной рукой и сжимая его член второй ладонью. От людей по ту сторону их отделяла тонкая полукартонная дверь толщиной в несколько сантиметров. – Сможешь кончить без рук? – почти беззвучно прошептал Илья в ухо Шейна, держа его теперь за лицо, заткнув ему рукой рот, и над кадыком, чувствуя, как вибрирует чужое горло от стонов, которые не могут вырваться наружу. Голос Марлоу за дверью сказал: – По ходу, закрыто, – несмотря на это, ручку дернули еще раз и швабра чуть не упала. Они оба захлебывались адреналином, ощущая, как по телу разливаются токсичные, ядовитые волны удовольствия. Шейн кончил первый, прикусив ладонь Ильи. Капли опустились на дверь, часть упала на пол; оргазм Ильи наступил через несколько секунд после, пока он был глубоко внутри. Все происходило без презерватива, и Илье нравилась мысль, что Шейн до конца вечера будет ходить с его спермой в своей заднице. Голоса за дверью замолкли – они услышали звук удаляющихся шагов и синхронно выдохнули с облегчением. Эхом по плиточным стенам туалета прозвучал приглушенный смех на два голоса. – Что ты устроил за столиком? – наконец, спросил Илья, поправляя бабочку под воротником Шейна. – Тебе же понравилось. – Я не это спросил. – Что ты хотел? Я у тебя всему этому научился. – Отпишись от неё, – сказал Илья, и это выглядело серьезно. – В инстаграме. Шейн молча улыбался. Как бы дальше ни шел их диалог, он уже одержал победу. Добиться открытой ревности со стороны Ильи Розанова – было в этом что-то очаровательное и триумфальное, хотя Шейн и предполагал, что Розанов ревнует его куда чаще, чем показывает. В такие моменты Илья выглядел так же, как когда злился: у него буквально загорались глаза, а выражение лица становилось холодным и непроницаемым, как будто парализованным от мимики. Шейн открыл инстаграм, показывая экран Илье, зашел в свои подписки и нажал на кнопку “Unfollow” на последнем добавленном аккаунте. – Счастлив? – Да. Вполне, – Илья поправил челку на лбу Шейна. – Надо идти. Ты первый. Я попрощаюсь со всеми и поеду домой. Повисла нелепая пауза недосказанности; Илья уже был готов сделать шаг в сторону двери, но Холландер остановил его, взяв за запястье. Лед в глазах Розанова подтаял, во взгляде засквозила улыбка. Он понимал, чего Холландер добивается, поэтому продолжил: – Поеду домой и буду тебя там ждать. Илья коротко и нежно поцеловал Шейна в уголок губ и удалился, оставив его одного; двумя часами позднее Холландер заявился на порог загородного дома Ильи – пьяный настолько, что едва ли мог удержаться на ногах. – Розанов, – мямлил он, сбрасывая с ног ботинки. Не снимая, а именно сбрасывая: один отлетел в сторону большого шкафа у входа, второй приземлился посреди длинного коридора, соединяющего входную группу с просторной столовой. – Розанов, я люблю тебя так сильно, что когда-нибудь сожру. Ты понимаешь меня? Илья, конечно же, понимал. Он уложил Холландера спать (тот какое-то время сопротивлялся, пока с него снимали одежду и пытались завести в спальню, и обсыпал лицо и плечи Ильи разнузданными сухими поцелуями), лег рядом и впервые за несколько месяцев заснул без снотворного.