venor

Едва сумев заснуть после ужина, Чонгук оказывается потревоженным мыслями, вырвавшими его из урывчатой пустоты. Скомкав простынь в ладонях, он тут же расправляет ее и медленно, словно бы с огромным грузом на плечах, поднимается, подтянув к себе ноги. Уложив подбородок на колени, он взглядом долгим и чуть мерцающим из-за невысказанных семье чувств, проглоченных вместе с едой, взирает на балкон.    Белая тюль развевается в тени дворца. Выйди за нее и увидишь весь город, лежащий на ладони, вдалеке же оканчивающийся всегда сокрытым от глаз куполом, масштаб которого Чонгуку никогда не доводилось видеть вживую.    Внезапный порыв вынуждает его подняться с постели и медленно побрести в сторону балкона. Ступив чувствительными ступнями на гладкий пол, что холоден до крайности, как и вся Прайдера в ночное время из-за резких перепадов температур, он подходит ближе к перилам и укладывает на них чуть дрожащие не то от бури, бушующей в груди, не то от недостатка тепла ладони.   Далеко за Мулейком виднеются пики песчаных гор. Чонгук знает точно, что сейчас он не один — где-то среди них наверняка мелькают дикие и кровожадные животные, описанные во всех книгах, заученных им наизусть. Есть там и другие существа — те, о которых говорить не стоит ни с императором, ни с простым народом, каждый день отдающим свою жизнь за пределами купола. От воспоминания о том, как впервые узнал, как они выглядят, его бросает в дрожь, и принц тут же приказывает себе забыть обо всем, что пришло в голову.   На него накатывают странные ощущения. Не то волна обволакивает с ног до головы, не то что-то заставляет долго смотреть на светило и звезды, усеивающие темный небосвод. Внезапно Чонгуку кажется, будто он чувствует запах моря — соленого и терпкого. Он знает, что чувство абсолютно фантомное — Прайдера состоит исключительно из песка без всякого намека на живительную влагу, а сам принц не никогда не отправлялся на планету Рейкро́, которая славилась своими водными просторами. Но, так или иначе, он вдыхает глубоко, словно силясь впитать в себя иллюзию навечно, а затем отрывается от перил резким движением, устремляясь обратно в укрытые мраком покои.   Дневные светила сменяют единственное ночное, поднимаясь из-за горизонта. Звезды мерцают, делая свой последний вздох, прежде чем их вытесняет пыль, поднявшаяся из-за пустыни, и розоватые оттенки рассвета. Стук в дверь, достаточно громкий, чтобы вырвать из дремы, но недостаточный, чтобы испугать, вырывает его из забытья. Распахнув глаза, Чонгук приподнимается на постели и хриплым голосом оповещает о своем пробуждении. Сообщив о скором завтраке, прислуга удаляется, оставляя принца наедине с собой. Все это время он посвящает банным процедурам.   Войдя в распахнутые двери столовой, Чонгук сталкивается с тремя напряженными взглядами и мысленно вздыхает — завтрак без императора всегда был самой тяжелой частью дня. Едва отец отлучался по делам, пропуская совместное времяпровождение с детьми и женами, дворец превращался в поле боя, в котором не могло быть выигравших и проигравших — всем было одинаково плохо. Не став привлекать к себе излишнее внимание, Чонгук тихо приветствует всех и садится рядом с Тэхеном, тут же пристально осматривающим его. Он знает — наследный принц подмечает каждую деталь, незаметную постороннему, но только не его глазу.    — Плохо спалось?   — Немного.   Тэхен отводит взгляд на свой завтрак — тарелка Чонгука уже полна, как и всегда.    — Воины говорили, ты выглядел сильно обеспокоенным чем-то.   Слова его — шепот среди скрежета дорогих столовых уборов по посуде да тихого перезвона тяжелых серег, надетых на Ровену и Эдит. Взглянув на их хмурые лица, Чонгук понимает, что женщины явно успели поссориться прежде.    Усталый взгляд брата лишь подтверждает его догадки. Не став акцентировать внимание на том, что не желал бы быть под постоянным надзором личных солдат наследного принца, следивших за каждым его передвижением даже в пределах дворца, Чонгук скромно улыбается, чуть толкая Тэхена в плечо.   — Великий и грозный Тайлак, тебе все контролировать необходимо? Я в порядке, будь уверен.   Не став докучать, но не поверив ему, Тэхен смеряет брата подозрительным взглядом и приступает к еде. Пригубив терпкий напиток в кружке, Чонгук поднимает взгляд — внимание Эдит уже направлено на него. Поджав губы, принц терпит яд, льющийся с ее уст:   — Вместо того чтобы наворачивать круги вокруг брата, который давно может о себе самостоятельно позаботиться, тебе следовало бы хорошенько продумать план переговоров с Голтлисом, — говорит она Тэхену.   Первая супруга императора явно не в духе — вид ее еще более совершенен, чем обычно, и разговаривает она с сыном гораздо холоднее, чем в любой другой день.    Несмотря на всю взаимную неприязнь и настороженность друг к другу, Чонгук не мог не признать, что Эдит была любящей матерью. Она делала для сына абсолютно все с самого его рождения и относилась с куда большей заботой, чем должны аристократки, воспитанные в условиях непримиримости к слабости и стремлению к идеальности.   — Думаю, не следует намекать Тэхену на его несостоятельность в вопросах государственного значения, — оспаривает Ровена. — Наследный принц умен и уже наверняка все спланировал.   — Я сама решу, как мне воспитывать сына. Не простолюдинке, надеющейся на то, что мой ребенок сгинет, оставив ее обездоленному престол, учить меня тому, что правильно, а что нет.   В груди неприятно колет. Краем глаза Чонгук видит, как Тэхен с силой стискивает вилку, прежде чем положить ладонь поверх руки брата. Лицо Ровены заостряется, но тон ее остается ровным:   — Ты прекрасно знаешь, что я поддерживаю Тайлака абсолютно во всех его решениях как раз потому, что не желаю сажать своего сына на трон. Все твои попытки очернить меня бесполезны. Стала бы завистливая женщина говорить подобным образом? Меня не задевает гордость, ослепившая тебя, но злословить про Чонгука я не позволю, — Ровена поворачивается к женщине полностью. — Извинись перед моим сыном.   Эдит усмехается.   — Еще чего. Думаешь, можешь мне приказывать, раз император из нас двоих всегда, несмотря на все твои ошибки, выбирает тебя? Я...   — Достаточно, — говорит Тэхен, не позволив женщине сказать слова, которые она не сможет забрать назад. — Ты действительно повела себя некрасиво, мама. Ровена всегда желала мне лишь добра, а Чонгук и вовсе был и остается для меня тем якорем, ради которого я каждый раз возвращаюсь во дворец.   На безупречном лице проскальзывает боль от слов родного ребенка.   Тэхен возвращается домой не ради нее.   — Так вот на чьей ты стороне…   — Я лишь выступаю за то, чтобы вы уже могли, наконец, примириться меж собой и перестать тревожить нашу и без того постоянно находящуюся в напряжении семью. Слухи о взаимоотношениях двух супруг императора гуляют по всей планете и за ее пределами — разве не очевидно, насколько давно была пресечена недопустимая грань? И ведь пошла на это первой ты, мама, продолжив провоцировать ту, кто должна была стать тебе подругой.   Лицо Ровены искажается в гневе.   — Эта женщина, появившаяся из ниоткуда и забравшая мое место, никогда не станет мне близкой! И сейчас, сынок, могу тебя уверить, причина для моей злости оправдана! Не я первой влезла в чужой разговор.   — Но ты первая затеяла спор еще до того, как еда была подана на стол.   Эдит с ожесточенностью взирает на уверенно держащегося сына и резким движением поднимается с места.   — Удивительно, как, несмотря на присутствие посторонних, ты всегда готов унизить собственную мать.   Нечто, схожее с виной, мелькает на лице Тэхена, прежде чем оно растворяется в маске равнодушия. Шумно захлопнув за собой двери, Эдит покидает столовую, оставляя семью заканчивать завтрак с привкусом горечи во рту.   — Не стоило тебе так говорить с ней, — с сожалением говорит Ровена. — Моя вина действительно есть — я принялась наставлять, когда она того не просила.   — У моей матери дурной нрав, и я могу это признать, — Тэхен сдержанно улыбается. — Не переживай — я непременно поговорю с ней, но уже наедине.   — Я, пожалуй, наелся, — подает голос Чонгук.   Наследный принц переводит на него взгляд.    — Пойдешь со мной в оружейную? Хочу показать тебе новинки, привезенные из Голтлиса, — а в глазах — эмоция неразличимая.   Чонгук прочищает горло:   — Звучит интригующе. Сейчас?   — Раз ты готов, то да, — говорит Тэхен и первым встает с места.   Ровена улыбается им вслед.  

***

  В молчании они пересекают коридоры дворца, однако Чонгук не тревожится из-за тишины — когда как с другими она неприятна, с Тэхеном всегда казалась ему до боли размеренной и уютной. Лишь нечто странное, невысказанное вслух повисает между ними, о чем он так и не решается спросить.   В оружейной как всегда особая атмосфера. Косые лучи светил ложатся на сталь мечей и рапир, а пыль, кружащая в воздухе, норовит утянуть в водоворот просторной комнаты. Чонгук замечает оружие, о котором говорил Тэхен, — простой браслет лежит посередине стола, не привлекая к себе особого внимания на фоне громоздких собратьев. К нему подойдя, наследный принц принимается неторопливо оглаживать жесткую кожу браслета с непринужденным видом.   — Что думаешь насчет женитьбы?   — А что я должен думать?   Обернувшись, Тэхен внимательно, но несколько лукаво, неясно для Чонгука на него взирает.   — Мне казалось, тебя обрадует перспектива жениться на главной красавице Голтлиса. Ты ведь не надеялся, что получится заполучить старшую сестру? Та столь властная, что просто тебя раздавит. А вот средняя — самое то. И умна, и лицом вышла. Прямо под стать тебе.   — Я не понимаю твоих издевок, — нахмуривается Чонгук. — Мне не нужна ни одна из сестер.   — Тогда, быть может, вообще младший сын, альфа, который власть отца принять не в силах из-за страха перед старшей сестрой? У нас, конечно, такие отношения не приняты, однако…   — Тэхен! — не сдержавшись, Чонгук повышает голос. — Что с тобой? Чем я тебя обидел, что ты сейчас так говоришь со мной? За завтраком все было отлично.   — Не стану же я прилюдно порицать тебя за то, что ты даже не осмелился воспротивиться отцу!   — Зато ругать собственную мать, унижая ее достоинство, вполне сумел!   Разговор обрывается молчанием. Оба осекаются, взирая друг на друга с обидой в глазах. Тэхен отворачивается, принимаясь крепить плотный браслет на руку. Вздохнув, Чонгук смягчается.   — Как ты представляешь себе мой протест? Может, ты и забыл, но отец не видит во мне своего наследника. Даже если он меня и любит, с отсутствием реальной власти в руках император считает меня не больше, чем неразумным ребенком, которым можно распоряжаться, как захочется. Я не смогу вечно бегать, понимаешь это?   — Ты мог бы получить эту власть, — неожиданно жестко оспаривает Тэхен. — Ты силен. Мог бы показать отцу, что ты не просто красивое украшение в этом доме, а настоящий альфа, которому с рождения дано повелевать.   На лице Чонгука проскальзывает незаметная всегда внимательному взору боль.   — Но что если я не хочу? Что если я не желаю распоряжаться чужими жизнями?   Что если он просто омега, чье существование обесценивается самой империей?   На мгновение замерев, Тэхен к нему оборачивается.   — Я не верю в то, что ты можешь так просто смириться со своей судьбой.   — Не думаю, что тебя это вообще должно задевать.   Только радовать.   — Ты… — замолчав, Тэхен стискивает челюсть. — Чонгук, ты много для меня значишь. Слишком много. И я не хочу, чтобы ты был просто марионеткой. Я не хочу, чтобы ты… — кадык едва заметно дергается, выдавая нервозность. — Женился на ком-либо.   Чонгук нахмуривается, не понимая его. Тэхен же, словно переступив через собственную гордость, злость и личность, подходит ближе, обтянутой кожей браслета рукой дотрагиваясь до всегда поражавшего своей тонкостью запястья младшего принца, нежно проводя пальцем по выпирающей косточке. Чонгук того не желает, но непроизвольно покрывается мурашками от того, сколь много нежности в этом жесте, что скрывает за собой невидимую жестокость.   — Прости меня. В последнее время я слишком напряжен из-за всего, что происходит. Я боюсь, что не получится заключить мир, но тебя отдавать им не хочу, ведь мы много столетий были врагами, и неизвестно, что они могут сделать с тобой, вспыхни конфликт вновь, но…   — Все будет хорошо, — прерывает его Чонгук, кладя свободную ладонь поверх чужой. — Давай не будем загадывать так далеко, ладно? Возможно, узнав о планах отца, они и вовсе сотрудничать с нами откажутся.   Тэхен улыбается криво.   — Тогда ты хотя бы останешься дома.   — А потом вспыхнет новое восстание, которое никому из нас не нужно.   Наследный принц неохотно кивает и переводит тему.   — Хочешь, покажу, как он работает? — указывает на браслет.   Глаза Чонгука загораются, давая необходимый Тэхену ответ. Довольно ухмыльнувшись, тот отходит чуть в сторону и поднимает руку, поворачивая корпус тела в сторону одинокой вазы у окна.   — С этого расстояния я могу легко сделать вот… — резкий шум оглушает Чонгука, — так.   Вздрогнув, принц с удивлением взирает на хлыст, вырвавшийся из компактного на вид браслета. Пересекши всю комнату, он цепко обвивает вазу, и подтаскивает ее к Тэхену. Повернув голову, тот с ленивой улыбкой взирает на восторг в глазах брата и кивком указывает в сторону, прежде чем слегка переместить ее назад и, сжав ладонь, стиснуть до того сильно, что ваза трескается.   От изумления Чонгук переходит на шепот.   — Это удивительно.   — На Голтлисе сказали, что браслет все еще находится в процессе разработки, и подобный эффект на человеке повторить не получится, — говорит Тэхен, отряхивая руку. — Однако что-то мне подсказывает, что их реальные успехи давно перешли видимые нам, и на самом деле их воины давно могут расплющить нас, словно мы ничего не стоим.   — Такое оружие в их руках… — Чонгук нахмуривается. — Нам любой ценой нужно заключить с ними мир.   Тэхен переводит на него взгляд, полный остроты.   — Но только не такой.  

***

 

Чонгук не говорит брату, что из-за волнения не мог уснуть всю ночь. Чонгук не смеет сказать Тэхену, что не желает этого брака больше, чем он и мать вместе взятые. Чонгук ни разу не упоминает, что не знает как, но он должен выкрутиться из столь сложной ситуации.   Ему нельзя жениться на ком-либо из рода Ли Наяр. Раскрытие правды чревато не только для самого принца, но и для всего императорского рода, чья власть будет подвергнута сомнению, а враги завладеют достаточным оружием против них, чтобы низвергнуть государство, стоявшее веками.   Поездка на Голтлис обозначается точной датой и временем. Незаметно для Чонгука, пытающегося вести привычный образ жизни, наступили Крифранские игры. Ближе к обеденному времени Эдит и Чонгук покидают дворец, чтобы отправиться на арену, величественно возвышающуюся над небольшими домиками и сравнявшуюся в высоте с дворцом. Наблюдая за толпами приветствующих их людей, Чонгук отдергивает шторы и переводит взгляд на Эдит, что все это время едет молча, смерив его взглядом лишь раз. Тяжелое платье лилового оттенка, — который является символом рода Кан Реурель, — волнами растекается по экипажу, а вуаль наполовину скрывает лицо, и осанка ее столь горделива и безупречна, что Чонгук невольно выпрямляется и сам, силясь выглядеть сильнее и достойнее в собственном наряде.    На арене уже гудит взбудораженная толпа, жаждущая зрелищ и крови. Чонгук проходит на самые высокие ряды, отведенные специально для императорской семьи, и садится подле свободного места матери, приветственно отцу кивая. Эдит усаживается по другую руку от супруга, оставляя одно место с краю для наследного принца. Поправив рукава, Чонгук морщится от влаги, скопившейся на лбу из-за сильного жара, и переводит взгляд на лестницу, ведущую из низин простых обывателей на их ряд — оттуда появляется Ровена.    На тонких, чуть обветренных розоватых устах играет улыбка, а темно-сапфировое платье переливается в лучах светил, словно создавая контраст дня и ночи. Золотые локоны, сверху собранные в большой пучок, вплетаются в тяжеловесные ободки, сочетающиеся с украшениями. Принц чувствует себя серым пятном на фоне матери и Эдит. Обруч пригревает уши, а тога ложится ощутимым весом поверх плеч — больше никаких особенностей или украшений в его облике и нет. Привстав с места, принц приветствует мать и с улыбкой принимает ласковые прикосновения.   — Где ты была? — спрашивает император.   В его взгляде пылают чувства, которые вслух произносить не дозволено.   — Общалась с народом. Все очень взволнованы.   Эдит тихо усмехается, делая вид, что увлечена рассматриванием большой арены и рядов напротив больше, чем очередным ударом по ее самолюбию. Ровена мимолетно скашивает взгляд на нее, тут же, однако, вновь переведя его на Чонгука. Опустившись на мягкое сиденье, мать внимательно взирает на пустынный центр, укрытый песком. Вместе с ее шепотом стихает и людской шум.   — Смотри — началось.   Грузные ворота арены плавно отъезжают назад, открывая взору всадников на лошадях. Восхищенный вздох прокатывается по рядам — редко когда встретишь этих животных ныне. Покинув землю, люди оставили лошадей в качестве развлечения для богатых, используемых исключительно под куполом и только в особых случаях. Дальше Мулейка ходу животным не было — им не выжить в пустыне, климат которой был слишком жесток к ним. Чонгук и сам едва ли часто имел возможность прикоснуться к лошадям — до того они были редки. Оттого и стало удивлением для всех, что сразу несколько выскочили на арену, закрутив песок под копытами в водоворот. Направившись в разные стороны, всадники скачут мимо оград, соприкасаясь ладонями с имперцами, вытянувшими руки. Чонгук с легкостью распознает во всадниках членов Высших Домов. Лицо его непроизвольно кривится при виде одной особенно отторгающей персоны.    Широко улыбаясь, высокая девушка, одетая в изысканные одежды, останавливается неподалеку от рядов, на которых возвышаются места императорской семьи, и приветственно кивает людям, намеренно взбрыкивая очевидно уставшую и запуганную лошадь. Взгляд ее обращается наверх. Эдит благосклонно ей кивает и гордо тянет:   — Красивая у Тэхена будет жена.   Нечто сильное в своем негодовании стягивается в груди. Столкнувшись с омегой взглядами, Чонгук намеренно держит лицо, не показывая ни улыбки, ни любого другого жеста, способного продемонстрировать приязнь принца к девушке. Ее же радость превращается в насмешку и вызов — Фарида, темноволосая красавица из рода Юн Кравер, входящего в состав Великого Совета, не стесняется напрямую выказать отсутствие почтения к одному из членов императорского рода.   Одной из причин, по которой Чонгук терпеть ее не мог, являлось то, что Фарида, с малых лет обещанная наследному принцу, словно бы уже ощущала себя императрицей, как если бы договор не был скреплен лишь на общности интересов рода Кан Реурель и Юн Кравер. С первых же секунд знакомства в детстве ее поведение показало, что ни Ровену, ни ее дитя за полноценных членов императорского рода она не считает. И как бы Чонгуку это не нравилось, открыто воспротивиться он не мог — зная гнев императора, мог бы вспыхнуть скандал, лишивший Великий Совет одного из ее ценных членов, — отца Фариды, — что плохо бы сказалось на империи. Еще одно восстание Саруиму не нужно — он уже перенес достаточно.   К тому же, было еще нечто, в чем Чонгук боялся себе признаваться — он опасался, что император действительно не предпримет никаких мер, открыто сделав выбор между первым и вторым сыном.   С рядов раздается нарастающий в громкости гул — множество людей вскакивает с мест при виде всадника на особенно большой лошади, метнувшейся в центр арены. Оттянув поводья и оставив продолговатый след на песке, наследный принц Тэхен Ким Тайлак Аверваль останавливает лошадь, оглядывая малую часть своего народа, собравшегося здесь. В его взгляде не виднеется ни намека на мягкость — только жесткость, устилающаяся строгой непримиримостью. Одетый в золотую тогу поверх голубых одежд,— главные цвета Правящего Дома, — он позволяет смоляным кудрям опасть на глаза, подчеркнув шрам и смуглую кожу, а затем сдержанно приветствует народ, заслуживая тонну восхищенных восклицаний и одобрительных выкриков.   Жители Саруимской империи наследного принца безумно любили.   Взгляд Тайлака находит Чонгука. Сидя неподвижно, тот жадно вбирает образ брата, что сияет в лучах полуденных светил. Криво улыбнувшись, Тэхен достает из скрытого взору кармашка небольшую камелию, кивком указывая на Чонгука слуге. Прежде выжидавшая порции внимания Фарида нахмуривается в бессильной злобе, прослеживая за тем, как растерянному Чонгуку вручают нежный цветок. Поднеся камелию к лицу, он вдыхает терпкий аромат искусственной камелии, кажущейся самой что ни на есть настоящей, и большими глазами взирает на Тэхена, слабо ему улыбаясь под позабавленный смех императора.   Свою победу наследный принц отдал брату, вручив ему в руки один из главных символов преданности Нового Человечества.   После сигналов, поданных с разных сторон арены, на площадку выводят громоздкое мохнатое животное, походящее на когда-то существовавшего еще на Земле быка. Взревев, тот бодает головой, едва не раня одного из слуг большими рогами. Выстроившись в один ряд, наследники Высших Домов поднимают лук, с силой натягивая тетиву. По лицам некоторых очевидно, как нелегко имприходится держать оружие. Наследный принц и Фарида же, наоборот, выглядят сосредоточенными. На лице Тайлака не дрогнет ни один мускул, когда он целится в животное, ожидающее свою неминуемую участь. Не в силах слушать его жалобное мычание, словно говорящее о том, что дикое существо все понимает, Чонгук отводит взгляд, поджимая губы в сожалении. Глаза прикрываются со звуком разрезающих воздух стрел. Хруст впившихся в животное наконечников оглушает тишину. Болезненный рев уходит в небо, прежде чем самец грузно оседает на землю. Громкий голос объявляет:   — Наследный принц попал в цель!   Достиг его сердца.   Толпа торжествующе ревет, скандируя имя наследного принца. Талган встает с места, громко хлопая сыну. Тэхен же, словно ничего не замечая, кивает попавшей в угол обзора Фариде и переводит взгляд наверх, где сидит силящийся перебороть собственное отвращение Чонгук. Улыбнувшись на сосредоточившееся на нем внимание брата, принц качает головой. Нахмурившийся Тэхен кивает, а в глазах его мелькает мягкость.   Конечно, он знает о добром нраве дорогого ему человека. Для старших членов императорского рода Чонгук может казаться взрослым и стойким ко всем жестоким реалиям и традициям, но для Тэхена навсегда останется хрупкой нежностью.   Следующие соревнования не то пролетают, не то тянутся, словно вечность. Чонгук не может сосчитать количество кровавых зрелищ, увиденных им. Сражения животных, людей со зверями, человека с человеком — все сливается в одну бесконечную колею, которой нет конца. Особенно сильно его поражает зверь из Голтлиса — подобие дикого тигра с длинными клыками разрывает пасть альфе-подростку, прокусывая горло, как ничего не стоящую кость. Звук разрываемой плоти стоит в ушах у Чонгука еще долго.   Мать часто на него поглядывает, но ничего не говорит — молча за ладонь берет лишь раз. Чонгук борется с отвращением, осознавая необходимость привыкнуть — пусть он едва ли часто видит подобные зрелища, они неизбежны. Лишь когда двое рабов выходят на арену, ему становится по-настоящему интересно.    Не из-за резких ударов в лицо и по телу, отсеивающих капли крови на песок, или содранной одежды, обнажающей тело, но из-за одного из мужчин.    Загорелая кожа, граничащая с оттенком золота, отливает жаром. Мужественность прочерчивается в каждой косой линии мышц, сильной осанке и диком, почти животном взгляде. Кудрявые локоны ниспадают на плечи, когда он делает резкий выпад вперед, поваливая второго раба на землю. Сильная рука придавливает шею. Изо рта противника вырываются боязливые хрипы, когда его безжалостно лишают воздуха.    — Этот раб… — бормочет Ровена.   — Он дикарь, — говорит Эдит.   — Один из клора́нцев, — добавляет император.   Их народ, когда-то отделившийся от первых прайдерцев и пустившийся в пустыни, за долгие века выработал чуйку на главную природную жидкость Саруима, проложившую путь для создания и процветания всей империи рода Ким Аверваль — офан. Мутация оказалась столь полезной, что их, живущих подле больших скоплений главного ресурса Нового Человечества, принялись вылавливать сотнями, пока те не дали отпор сначала боем, а потом — побегом, затерявшим их среди дюн и песков.   Чонгук перестать на него смотреть оказывается не в силах. Что-то глубинное поднимается к горлу. Ощущение, будто встретил кого-то знакомого и похожего на него самого, накатывает, словно буря. Вцепившись в подлокотники, Чонгук приподнимается с места ровно в тот момент, когда раб вдавливает палец в сонную артерию соперника.   Он поднимает на принца взгляд, бесстрашно заглядывая в так точно найденные, словно всегда им ощущаемые, глаза. Чонгук тонет в глубине их бездны, вдруг понимая нечто с ужасающим осознанием.   Принц видит в нем такую же омегу, как он сам.   Сверкнув глазами, в которых мелькает та же доля узнавания, раб опускает голову и одним движением ломает израненному сопернику шею. Затихнув, толпа разрывается аплодисментами, свистом и криком. Чонгук слышит все будто бы приглушенно — внимание сосредотачивается лишь на мужчине, которого уводят не как победителя, но как смертника — насильно протащив, словно щенка. Тэхен поднимается с первых рядов, останавливаясь подле, и выжидающе взирает на отрешенного Чонгука, игнорирующего зов по имени.   Раб оборачивается напоследок, прожигая взглядом младшего принца, прежде чем ворота закрываются, отделяя тьму от света.  

***

  Празднество в честь Крифранских игр длится вплоть до наступления полуночи. Едва держась на ногах, Чонгук отправляется в свои покои, оставив старшее поколение и дальше веселиться на славу. Вата забивается в голову, едва он укладывается спать, погружаясь в вязкий дурман, преследующий его смутными серыми тенями. Ворочаясь с бока на бок, принц силится вырваться из видений, однако те, вцепившись накрепко, не отпускают.   Чонгук оказывается посреди пустыни, границ которой не видано. Проделав с десяток шагов, он понимает, что стоит на том же месте, что и прежде.    Именно в этот момент на него накатывает самая настоящая и удушливая паника.    Судорожно мечась, Чонгук силится вырыть в песке выход, а в горизонте — найти родную постель. Желание вырваться из оков сна сильно, но не сильнее, чем его собственный разум.   Или чье-то желание.   — Приветствую, принц.   Прежде стоявший на коленях, Чонгук оборачивается, тут же машинально отводя руку назад, чтобы выхватить всегда покоящийся у поясницы клинок.    Ныне его нет вовсе.   Усмешка расцветает на тонких губах, и в смутном образе Чонгук узнает мужчину, которого видел на арене, — раба, одержавшего победу.   — Как ты проник в мой сон?   —  Нетрудно это сделать, когда ты совсем не пытаешься его защитить, — мужчина непринужденно пожимает плечами. — Меня зовут Дарий.   — Я не понимаю, — Чонгук делает шаг назад, силясь создать между ними хоть какое-то подобие расстояния. — Зачем ты здесь? Я не желаю знать твоего имени.   — Разве тебе не стало интересно, когда ты понял, — в хищных глазах поселяется позабавленный блеск, — что я такой же омега, как и ты?   Лицо Чонгука искажается в страхе, смешанном с гневом.   — Молчи!..   — Не бойся, тут никто, кроме меня, не раскроет твою маленькую ложь, — раб оглядывает принца с ног до головы. — Похоже, ты совсем не владеешь тем, чем одарил тебя Всевидящий Рок. Неужели не понимаешь, что не сможешь бежать от своей судьбы вечно? Можно долго прятаться за чужим обличием, но правда всегда найдет тебя даже в самой кромешной тьме. Сегодня в твой сон проник я, а уже завтра в жизни навредит кто-то с куда более плохими намерениями.   Чонгук усмехается, издевательский вопрос почти выплевывая:   — А у тебя их, конечно, нет?    Дарий складывает руки на груди.   — На колени.   Неведомая сила, что возможно не увидеть, но лишь только ощутить, бросается на Чонгука, захватывая в тугой кокон. На мгновение лишившись воздуха, принц безвольно оседает на песок, повинуясь чужой воле.    Силе омеги не способен противостоять ни один человек.   — Если бы я действительно желал тебе зла, то сейчас потребовал бы перерезать себе горло. Но я пришел с миром, — помолчав, он добавляет. — Омеги, подобные нам, должны держаться вместе.   Чонгук же хрипит, ошеломленно взирая на раба:   — Как тебе это удалось?   — Долгий и упорный труд позволил мне раскрыть свои способности. Разве ты не знаешь, каким даром обладает любой мужчина-омега, за который готовы убивать другие?   И признание становится поражением.   — Голос, — выдавливает он из себя сломлено. — Мы можем воздействовать на человека одним своим голосом.   — Верно, — Дарий выглядит довольным. — Хочешь развить свой талант? Заполучить контроль над тем, что позволит себя защитить?   — Мне не нужна защита. Я принц Саруимской империи.   — Но вечен ли этот статус? — протягивает Дарий, не то издеваясь, не то действительно размышляя. — Жизнь обладателей верховной крови всегда может оборваться либо из-за спонтанного переворота, либо из-за нелепой случайности, организованной ближайшими соратниками. Впереди неспокойные времена, Ваше Высочество.    — Это угроза? — Чонгук нахмуривается, бесстрашно заглядывая ему в глаза с достоинством члена императорской семьи, даже если стоящего на коленях. — Клоранцы хотят напасть на Мулейк?   — Клоранцы хотят, чтобы их детей перестали пленить, — отрезает Дарий неожиданно жестко, надавливая внутренней силой почти физически. — Ты провел слишком много лет в тени своей семьи и Каструма, чтобы понять, как на самом деле обстоят дела. И если не примешь свою внутреннюю сущность, рвущуюся наружу, то будешь обречен на то, чтобы потерять все и всех, кого любишь. Подумай об этом, — он взирает на горизонт, в тенях которого брезжит рассвет. — Я научу тебя всему, если доверишься мне.   — А что взамен? Не бывает ничего без платы.   — Есть много вещей, делающихся из чистого порыва и не требующих ничего взамен. Однако я хочу только одного: высвободи меня из темницы, где держат рабов, и подари свободу. Взамен я наделю тебя мощью.   — Лжешь, — усмехается Чонгук. — Ни один человек не станет держать слово с такими условиями. Ты либо скроешься, либо просто меня убьешь.   — Не суди народ пустыни по имперцам, — парирует Дарий. — Клянусь, что осуществлю все сказанное. Тебе же остается только довериться, — еще раз взглянув на горизонт, он добавляет. — Поторопись, иначе меня убьют раньше, чем ты еще раз сможешь увидеть себе подобного, омега.   В следующий раз, когда Чонгук распахивает глаза, вокруг него остается только убранство покоев и кромешная тьма ночи — никакого песка и золотистых лучей восходящих светил. Прижав ладонь к горячему лбу, он ощущает скопившуюся на нем влагу и испускает тяжелый выдох. Долго лежать не получается — внутри ворочается нечто, что заставляет его встать, быстрым шагом устремившись в библиотеку. Крепче затянув ночной наряд, Чонгук толкает двери в громадный архив и спешит к секции, которую когда-то, втайне от отца и брата, изучил целиком. Дойдя до необходимых книг, он мельком пролистывает страницы в поисках нужной информации об омегах. Примерные предположения об их нынешней численности, способы обнаружить, действительно ли это они или нет, как противостоять их дару или подчинить его — ничто не подходит.    В конце концов, Чонгук понимает, что даже не знает, что ищет. Убрав книгу на полку, он обессиленно прислоняется к ряду.   — Разве ты не должен сейчас спать?   Вздрогнув, Чонгук резко оборачивается к Эдит, стоявшей позади, и пугается собственной беспечность — он ведь даже присутствия постороннего не уловил.   — Доброй ночи, — принц прочищает горло. — Мне кажется, вам я должен задать похожий вопрос.   Поморщившись, Эдит отводит взгляд, словно один вид младшего сына императора ей противен. Белый халат струится к полу, а волосы небрежно струятся по плечам — все говорит о том, чтопрежде она была в своих покоях, как и он сам. Чонгук искренне не понимает, что она здесь делает.   — Меня мучает немного вещей в жизни, и ты одна из них, — выражение в ее глазах приобретает намек на ожесточенность, отлившую серебром в глазах. — Не подпускай Тэхена и сам не подходи к нему близко. Я не хочу, чтобы ты общался с моим сыном.   С губ Чонгука срывается смешок.   — Мы братья. Как можем разорвать контакт?   — Будь вы действительно просто братьями, девочки в его постели не были бы столь подозрительно похожи на тебя, — Эдит ощеривается, отчего ее аристократическая красота искажается почти в уродстве. — Он даже альф решил испробовать от тоски. Разве это не позор для наследного принца?   — О чем вы?..   Чонгук не верит ей. Ни единому слову.   Он не знал.   — Я рассказала тебе это, чтобы ты перестал отравлять моему сыну жизнь. Если мои слова разлетятся за пределы этих стен, ты не доживешь до следующего утра, я тебе гарантирую, — первая супруга императора отступает назад. — Держись от него подальше, Чонгук Ким Эмир Аверваль.   В тишине библиотеки младший принц находит себя на перепутье жизненных поворотов, о которых прежде не думал.