Летающий под кровавым дождем.

Ран не выходил из домика, где их с Титом поселили. Отказывался есть и пить, просто лежал на боку лицом к стене и бесконечно смотрел в одну точку. Он хотел вырвать себе эти гребаные крылья и освободиться от появившихся оков. Да, он и раньше не был свободен, но хотя бы знал, что с ним будет дальше. И даже если ему сменят препарат или снова поведут на тысячи исследований, он не будет себя так чувствовать. Потому что это привычно и понятно. Его погрузило в пучину страха, боли, кошмаров и безысходности. Такое было состояние у Рана. Сейчас, не меняя положения, он думал лишь об одном: вырвать себе крылья и вернуть все как было. Титу в это время тоже было непросто. Он ходил на разговоры с Беей и ухаживал за Раном. Мыл, одевал, кормил и отводил в туалет. Особенный? Шутка! Наглая шутка чудаковатой старухи. Не могли всех летающих отправить на опыты и убить. По крайней мере, в это хотел верить Ран. Пытался себя убедить, но только еще больше накручивал себя и еще больше погружался во тьму. Тит разговаривал с Раном, даже что-то рассказывал из того, что он узнал, но тот не слушал. Сколько же силы потребовалось столь молодому парню, чтобы остаться стойким в такой момент? На самом деле, Тит не был в порядке. Он плакал каждую ночь, но каждое утро вставал, чтобы накормить Рана завтраком. Ничего удивительного, что через пять дней их пребывания в деревне Тан Тит свалился с температурой. Теперь оба лежали на кровати без сил. Пришлось удерживать Тита, чтобы он перестал жертвовать собой и сам отдохнул. Было очень непонятно, как же быть дальше. Как из этого выбираться? Как принять свою суть и боль? В этом и состоят два главных и сложных вопроса, которые мучили одинаково обоих парней. Бея им рассказала про все. Что особенные сейчас – большая редкость и, несмотря на то, что деревня Тан была большой, живых осталось не так много. В особенности летающих, из-за того, что летающим, то есть с крыльями, было сложнее всех скрываться, их легче всего было найти государству. Над ними ставили самые жестокие опыты: вырывали крылья, ломали кости, сводили с ума. Делали все что угодно, лишь бы понять, как их разводить. Поэтому Ран считался особенным, несмотря на то, что Ран никогда не хотел отличаться от остальных. Ни внешностью, ни здоровьем, ни какой-то особенностью. В детстве он хотел играть во дворе со всеми детьми, потом ходить в школу, потом в университет, а после на работу. Жить самой обычной жизнью офисного планктона. Но увы и ах, этого не случилось, и он здесь. Также Бея рассказала про дракона Хе. Вернее, пересказала легенду, что им рассказывала мадам Луй. Так что более ничего нового Ран не узнал. Только наконец-то понял, что, скорее всего, это все правда. Когда Ран лежал и тупил в стену, Тит долго разговаривал с Беей про деревню. Ее основали два века назад, когда мир все еще не был стабилен. Один археолог с особенностью проводил здесь раскопки, после многих лет попыток он нашел огромную чешуйку дракона Хе и уверовал в легенду о Разрушении мира. Помня о том, что особенных преследуют, он скрыл свою находку и основал пристанище для всех, кто обладал особенностью. Правда, многих спасти не удалось. Титу даже показали эту огромную, переливающуюся зелеными оттенками чешуйку, занимающую всю стену в главном здании деревни. Ее широкие неровные края сужались, образуя странную форму, похожую на щит. Чешуйка странно светилась, и казалось, словно она парит в воздухе, огражденная стеклянным куполом. Энергия от этой чешуйки была такой сильной, что даже слегка пугала. Она давила на грудь и мысли, обволакивала и дарила легкость в остальном теле. Странное контрастирующее чувство. Для государства деревня Тан была лишь мелкой сектой, не мешающей никому и ничему. Скрываться было нелегко из-за той самой огромной чешуйки, но вполне возможно. Хотя не стоит отрицать, что, скорее всего, государство уже давно обо всем знает, просто разбираться с этим им было либо лень, либо невыгодно заниматься поимкой жалких стариков и детей. *** Мадам Луи трясло от волнения. Ей нужно было рассказать родителям Рана правду и объяснить всё происходящее так, чтобы они не волновались и не ругали её за то, что она отправила её сына с малознакомым парнем аж на другой обломок в тысячи километров от дома к каким-то совершенно непонятным людям непонятно зачем. Даже сама новость о том, что у Рана выросли крылья, бросала в дрожь и будоражила. Луй хотела защитить своего внука и его пассию, поэтому отправила их восвояси как можно скорее, зная, что это определённо станет ударом для всех. Во многом, её шаг был безответственным. Она не обсудила это с родителями обеих сторон и не учла многих факторов. Луй уже жалела о своём поступке, но менять что-то уже поздно. Послышались долгие гудки телефона, трубку подняли. — Да, мам, что случилось? — послышался женский голос на другом конце, это была мама Рана. — Дорогая, ты только не волнуйся, тут кое-что произошло. — Начала Луи свой рассказ. После, мама Рана долго молчала, обдумывая услышанное. — Так и знала, что отправлять этих двоих к тебе очень опрометчиво. Но ничего не поделаешь. — Мама Рана вздохнула. — Пока так. Я просто в шоке. Я… я не знаю, что говорить. Когда мы сможем увидеться? И что мне сказать мужу? А врачам? Что делать с лекарствами? Что Рану вообще со всем этим делать? А нам? Как нам с этим справляться? Женщина заплакала, её голос дрожал. — Врачам можно сказать, что вы переехали очень далеко и сменили больницу. А мужу своему расскажи всё как есть. Рано или поздно он узнает. Когда вы увидитесь с ним? Если честно, не знаю. Скорее всего, очень вряд ли, что скоро. — Может, нам переехать к нему? Так хоть мы все вместе будем. — Посмотрим, дорогая, посмотрим, — покачав головой, ответила Луи. *** Рану надоело лежать и ничего не делать. Силы кончились даже на это. Удивительная способность Тита избавляла Рана от приема таблеток, но Рану было так все равно на исцеление, он так устал, что даже не заметил, что физически чувствует себя вполне нормально. Его наконец-то откормили, он выглядел чисто и опрятно (все благодаря Титу). Но это не волновало парня. Он просто хотел освободиться. Сначала из объятий спящего после жаропонижающего Тита, потом из окна на тропинку и бесконечно идти. Хотя бы куда-нибудь, лишь бы не у этой уже страшно надоевшей стены. Проделав все это, он просто брел по тропинкам, виляющим среди травы и небольших холмиков, на которых стояли дома, и напевал себе под нос: - Цвет увидеть в темноте никак, но Если любить, то в самом деле так И на розовых, на лепестках Погибает красный закат - так розы попадают в ад. Так, идя по тропинкам и обходя группы людей, он вышел к большому полю, усыпанному белыми цветами.