Конец эры тишины

Смотря в зеркало и видя там чуть ли не ходячего зомби. Не хватает только слезшей кожи, а так всё есть: синяки в километр, кожа бледная, голова мутная, да даже на людей кидаюсь, пока не с кулаками, но уже скоро, мне кажется, нападу с пистолетом. Опираясь руками в раковину, он опустил голову, смотря в слив. Живот скрутило, и он заурчал. Оттолкнувшись от раковины, он выдохнул и вышел в коридор. Из комнаты не доносилось ни звука. В кухне горел свет. Наали не выключил. Щёлкнув выключателем, свет погас. Открыв холодильник, там лежало пару контейнеров, которые принёс Наали от бабушки, были подписаны чёрным маркером на крышках. Но все контейнеры были пустые. Собрав их все, Одан сложил их в мойку, и мысленно хотелось прописать Наали оплеуху за то, что он засунул грязную посуду обратно в холодильник. Снова заглядывая, там стояла банка явно старого скисшего молока и кусок заплесневелого хлеба. На полках стояли лужи воды от конденсата. Сделав пометку вымыть холодильник, он его закрыл. Подперев рукой лицо, он вспоминал, чего не хватает. Бинты, марли и прочие медикаменты, которые пошли на раненого. Еда тоже закончилась. В голове сложился список покупок того, что нужно купить. Направляясь в комнату, чтобы переодеться и пойти, в голове всплыла фраза одной знакомой: «Если людям всё равно, что ребёнок в пижаме зимой на улице, то какая мне может быть разница, как я выгляжу?» Поэтому он развернулся, подошёл к вешалке, накинул чёрное пальто и ботинки. Он вышел на лестничную площадку. На ходу завязывая ремень и спускаясь вниз, останавливаясь на лестничном пролёте между первым и вторым этажом. На этом пролёте находились почтовые ящики. Заглядывая в ящик своей квартиры, он заметил два торчащих письма. Подметив их и записав в свой список, чтобы не забыть забрать на обратной дороге. Спустившись вниз к подъездной двери, он нажал на кнопку, и тёмный подъезд осветило утренним светом и свежим влажным воздухом. Подперев дверь ногой, Одан засунул руки в карманы, нашаривая в них ключи и банковскую карту. Тут же вспоминая, что телефон остался в комнате на столе. Он вы его ложил, когда ложился спать. Вздохнув, он убрал ногу, и дверь сзади медленно оттолкнулась от проёма и с хлопком закрылась. Промозглый ветер забирался под пижамные штаны, заставляя покрыться мурашками и съёжиться. Проходя по улице, дыша свежим воздухом после душной квартиры, было легче, даже бодрило чуть-чуть, сгоняя сонливость. Записав ещё и проветрить квартиру в список дел, он не спеша направился в сторону ближайшего круглосуточного. Рядом опадали жёлтые листья, сносимые ветром с веток в лужи. Редко проходящие люди не обращали никакого внимания на растрёпанный вид. Просто проходили, спеша куда-то по своим делам. С затуманенной головой ходя по магазину и по аптеке. Пытаясь посчитать итоговый ценник, выходило плохо, промахиваясь в цифрах. На кассе его встретила так же заебавшаяся продавщица, которая на автомате пробила покупки, так же спросила про пакет и бонусную карту. Более вдумчивый взгляд и вопросы были только у фармацевта, юная девушка, явно недавно начавшая работать, смотрела на него слегка озабочено и спросила, не нужен ли ему ещё травяной сбор. По итогу у него в пакете было пачка бинтов, два бутыля для промывки ран и травяной сбор от бессонницы. Идя медленно, не торопясь, смотря куда-то в серое небо. Он всё же понял, что всё же всем похуй, кто ты и как выглядишь. Сколько же было тогда бесполезного старания, страданий и стыда было. Так же нерасторопно поднимаясь на пятый этаж, он по дороге забрал почту из ящика. Лежало два письма, оба на его имя, но одна была коммуналка, поэтому письмо сразу ушло под второе. Второе было с кучей марок проштамповано тоже на его имя от Ковалевской Людмилы Павловны. Плечи напряглись при виде письма. Обычно учительница писала ему на электронную почту и чуть реже через телеграм. Бумажное письмо как будто бы не предвещало хороших новостей. Чуть зависнув, смотря на письмо, Одан вздрогнул. Что-то дотронулось до его ноги. От неожиданности он слегка отпрыгнул, и по спине прошлись мурашки. Но взглянув под ноги, там собака породы овчарки подошла, потёрлась о его ногу. А после отошла, встала в конце лестничной площадки, чего-то выжидая. Тут спустилась за собакой и её хозяйка. Это была девушка квартирой выше. По привычке оценивающе окинул её взглядом, ничего необычного: лёгкая осенняя куртка, в одной руке пакет с мусором, а во второй шлейка-рулетка. Обменявшись коротким приветствием, он проводил её взглядом и пошёл на свой этаж. Доставая ключи, они чуть не выпали из рук. Открыв дверь, в квартире стояла тишина. Поджав губы, понимая, что с криком он переборщил. Что эти двое, видимо, сидят в комнате и пытаются представить, что друг друга не существует. Пройдя на кухню, осматривая мойку, где перед уходом стояла немытая посуда. Но на приятное удивление её не было, посуда стояла вымытая на полотенце возле раковины. Холодильник так же порадовать не мог, вода так же стояла лужами на полках. Взяв тряпку из раковины, он протёр верхнюю полку от воды, он сложил туда молоко и закрыл. В ящики убрал пачку макарон и гречки. Оставляя на столе платёжку и медикаменты, он направился в лабораторию. Прикрывая за собой герметичную дверь, он прошёл к столу и включил свет. Из стаканчика с канцелярией были достаны ножницы. Отрезая бок у конверта. В конверте был простой тетрадный лист с написанным от руки красивым почерком текстом. «Одан, здравствуй. Я надеюсь, что это письмо дойдёт, а не потеряется на почте. Было бы некрасиво узнать о моей смерти не из этого письма, а от письма нотариуса. Скажу сразу, у меня рак лёгких. Но, скорее всего, меня уже нет. Если хочешь, можешь забрать расчёты и проекты из моего рабочего стола. Я надеюсь, ты не мучаешь себя так же, как и при нашей встрече, не доводи своё тело до раннего отказа. Было приятно слушать, что ты иногда выкладываешь изучения и статьи в сеть. Сейчас они написаны куда лучше, чем когда ты только начинал. Ключи, как обычно, под горшком. Пожалуй, не буду писать сантименты, считаю их бесполезными. Удачи, Одан. От Людмилы Павловны». Перед глазами появились тёмные круги, а текст поплыл. Оперившись на стол, он сел за рабочий стол. Прочитав письмо ещё несколько раз, в глазах так же плясали чёрные точки. Запрокинув голову, смотря в потолок, пытаясь осознать, что произошло и что написано в письме. Смотря на письмо пару минут, голова болела, слова в письме так и не поменялись, на обратной стороне ничего не было. Подперев голову кулаком и рассматривая письмо, через время прострации голова и веки потяжелели. И голова опустилась на стол.