Конец эры тишины

К утру на столе стояло две грязные кружки. Смотря в книгу, слова в ней расплывались. Одан откинулся на стуле, теря лицо. Смотря в окно, где уже медленно поднималось солнце, освещая внутренний двор, хотя дождь прекратил лить пару часов назад. От растворимого кофе осталось неприятное горькое послевкусие. Лайне, спящий на кровати, смирно лежал и больше не бредил. Температура спала через полчаса после начала. Выпрямился, убирая руки от лица, и встал. Под глазами залегли ещё более тёмные круги, чем обычно, волосы спутанные и сальные торчали в разные стороны, а резинка чуть сползла. Взял кружки и понёс их на кухню. В кухне уже было светло. Утренний свет падал через окно, освещая комнату. Поставив кружки в раковину, и с полки была достана кружка Наали, на которой виднелись чёрные круги от чайных пакетиков. Проведя по ним пальцем, грязь не стёрлась. Вздохнув на это, он поставил чайник кипятиться, а сам облокотился на стол и смотрел, как медленно поднималось солнце над крышами домов. Достав телефон и включив его, на однотонной чёрной заставке красовалось четверть седьмого. Одан снова убрал телефон во внутренний карман и потёр глаза и переносицу. Глаза начали слезиться и болеть от столь долгого количества времени без сна. Потерев рукой, неприятная влажность, скорее всего, оставила разводы от грязи на щеках. Из чайника валили клубы пара, оседая конденсатом на стенках кухонных шкафчиков. Одан выключил чайник и достал банку растворимого. Ложка коричневой трухи, залитая кипятком, сильно отдаёт дешёвыми ароматизаторами. Со стуком чайник ставится обратно на плитку, и тишина. Не напряжённая, не тревожная, а спокойная. Редкое явление. Чайник ещё шипит на плите, медленно остывая, где-то на улице появляются редкие люди и машины, в углу жужжал старенький холодильник, который, наверное, был старше Одана, а может, и одногодкой его родителей. Отпив кофе из кружки, он поморщился. Сколько он кружек выпил этих помоев за эту ночь? Достаточно. Саша бы его подхода к здоровью не одобрила, а может, и вообще выкидывала весь кофе, который только бы появлялся на территории этой кухни, но её, к сожалению, здесь нет. Он вздохнул и направился обратно в комнату. Наали спал на своей кровати, уложенный со всех сторон подушками в позе кривой звезды. Всё же оставив кофе, мерзотного вкуса кофе, он взглянул на посветлевший город, его глаза заслезились из-за долгого отсутствия сна. Стерев влагу из уголков глаз, он решил всё же пойти на боковую, предвидя вездесущий гнев одной дамы, которая бы узнала, что он снова за старое взялся. Подойдя к кровати Наали, он постучал ему по ноге телефоном. — Вставай, теперь ты за ним следишь. — Наали во сне поморщился, но всё же проснулся. — Сколько время? За кем следить? — Он хмурился, пытаясь вспомнить или понять, что здесь происходит. Одан на это лишь кивнул на свою кровать с раненым японцем. — Ааа... Я уж подумал, что мне приснилось. — Он смотрел на соседнюю кровать. — Лучше б приснилось. Наали потянулся и всё же сел на край кровати. Одан подошёл к своему шкафу, достал первую попавшуюся одежду из домашнего отсека и повернулся обратно к Наали, который достал какие-то странные клетчатые штаны из-под кровати. На это Одан лишь мысленно цыкнул. — Ты должен за ним следить, в пять часов в одиннадцать разбудишь, будем менять повязки. Но если поднимется температура выше тридцати девяти или перевязки протекут, зовёшь будешь сразу меня. — Наали на эту тираду кивнул и начал натягивать штаны на себя. Одан развернулся и пошёл в сторону ванны. Закрывая дверь, он скинул чистую одежду на бочок унитаза, а грязную — в корзину под раковиной. Залазя в ванную и включая воду, в голове было как-то пусто, заставляя уходить в себя и делать всё на автомате, и только холодная струя из лейки, которая ударила по ногам, заставила содрогнуться, покрыться мурашками и прийти в себя. «Понятно, этот придурок снова холодной водой мылся». Переключая воду на горячую, она постепенно сменилась на горячую. Смотря на свои баночки и переводя на одно-одинокое хозяйственное мыло и баночку шампуня «100 в 1 с запахом яблока», которой мылся Наали, было принято по-минимуму просто вымыться, без излишек в виде кондиционера и прочего. Вымывшись и вытеревшись полотенцем с сушилки, он натянул чистую одежду. Серые штаны и безформенная чёрная майка были куда приятнее тактических, в которых он просидел всю ночь. По-быстрому выжав волосы от лишней влаги, он решил их не распутывать и оставить это занятие для лучших времён, даже зная, что потом это будет больнее. Возвращаясь в комнату. Там Наали, в свою очередь, допивал его кофе и сидел на стуле возле его кровати и что-то смотрел в телефоне. Подойдя к кровати Наали, он залез под одеяло, под которым ещё оставалось тепло чужого тела и запах того самого шампуня, но который уже не так сильно раздражал. Кровать Наали была куда мягче его собственной и с большим барахлом. Отвернувшись к стене, он подтянул к себе ноги, и голова потяжелела, забирая сознание в черноту без сновидения. *** Наали смотрел на спящего на его кровати напарника с лицом полного недоумения, а в простонародье просто лицо полного ахуя. Обычно он себя так не вёл. Но всё лучше, если бы лечить пришлось бы обоих. Выдохнув и переводя взгляд с мокрой торчащей макушки на лежащего япошку рядом. Сейчас можно было его и рассмотреть. Взгляд прошёлся теперь уже по здоровому оттенку кожи, белые бинты на груди, худощавое тело и крайне неестественный цвет волос. На нём взгляд и остановился. Идеально белые волосы, как лист бумаги, и только корни уже отросли и виднелся чёрный. — Модник хренов. Наали ещё немного порасматривал раненого, который спокойно дышал. Потом снова перевёл взгляд на закутавшегося по макушку Одана. За этим занятием он провёл минут пятнадцать, потом откинулся на спинку стула. — Как ты это делаешь? — блондин смотрел в потолок от скуки. И за следующие пару часов он успел сполоснуть и налить себе чая, взять и попытаться почитать Оданову книгу, но через час ему и это наскучило, и книга вернулась на своё место. Следующий час прошёл за скролингом странных роликов и чтения чата со сплетнями. Ничего нового, только личные объявления о поставке какого-то товара или просто мелких объявлений. К назначенному времени он выпил пять кружек чая и вместе с ним сгрыз засохший пряник, который он откопал в шкафу. Если быть честным, Наали не знает, сколько лет лежал этот пряник, но это единственное съедобное, что он нашёл. Доев последний кусочек пряника, он запил его чаем. На фоне играл ролик о прохождении какой-то игры от Куплинова. Поставив кружку возле телефона, он провёл пальцем по экрану, смотря, сколько время. Одиннадцать и два. Он встал, выключил телефон и убрал его в карман домашних штанов. Подойдя к своей кровати, чтобы разбудить научника, он замер. В голове всплыл вопрос: «А как будить тебя?». Он стоял, не решаясь протянуть руку и что-то сделать. Потрести за плечо? А он руку не вывернет? Может, одеяло сорвать? Он мне потом лекцию прочитает. Чуть наклонившись, он почувствовал запах чего-то сладкого, скорее всего, шампуня Оды. И только решившись потрясти Одана за плечо, и протянул медленно, не спеша, как вдруг Одан вздрогнул и резко сел. *** Левую руку нещадно ломило, пока правая вообще не чувствовалась. Но проснулся он не из-за боли, а из-за ощущения, что кто-то смотрит на тебя. Внутренний рефлекс заставил прям подпрыгнуть на кровати и сесть. Рядом с кроватью стоял Наали с протянутой, но заметив, что Одан подскочил, резко отвёл её за спину. Левой рукой он потёр переносицу. — Наали, принеси тарелку с водой. — Белобрысый лишь кивнул и ушёл на кухню. Убрав руку от лица, он посмотрел на правую. Он не чувствовал её. Онемела из-за выстрелов из «Грача». Попытавшись сжать в кулак руку, но она не подчинялась, но спустя минуту руку закололо, и она наконец вернулась под контроль. Встав с кровати, голова была тяжёлая и так и клонило вернуться обратно под одеяло. Но этим желаниям не суждено было произойти в ближайшие пару часов так точно. Одан направился в сторону ванной. Там открыл кран, набирая в ладошки холодную воду. Умывшись ей, бодрости не добавилось, только неприятно: волосы, которые торчали, намокли и прилипли ко лбу, а вода с ладошек неприятно потекла по рукам. Вытеревшись, он провёл руками по волосам, собирая их в хвост, закрепляя его какой-то цветной резинкой, которую он носит на запястье. Смотря в зеркало, его внешний вид был ну не очень: из хвоста торчали петухи, а сам хвостик получился кривым. «Как у этих двоих получается не расчёсывать волосы по нескольку дней и выглядеть нормально?» Он помотал головой и вернулся в комнату, там уже Наали сидел с куда-то отрытым тазиком. — Ты на хуй тазик принёс? — Одан приподнял бровь. — Ну, тарелки все грязные были, взял, что было. — На этот ответ он лишь покачал головой, но потянулся к коробке на столе. — Вода кипячёная? — Одан достал бинт и марлю, ложа их возле. — Да. Я на те же грабли второй раз не встану. — Наали улыбнулся. Уголки губ учёного слегка дёрнулись. Он вспомнил, как они обрабатывали ему рану, и Ода отправил Наали принести небольшую чеплашку с водой, пока сам вытаскивал мусор из раны. И когда блондин всё же принёс эту чеплашку с грязной водой, Одан ему эту чеплашку пообещал, что эту чеплашку ему на голову наденет, и прочитал лекцию о занисении инфекции. Одан повернулся к кровати и опустил тряпочку в тёплую воду. — Сойдёт. — Отжав её от лишней влаги, он отодвинул одеяло с японца. — Наали, приподними его. Блондин обошёл его и приподнял раненого, а Одан развязал узелок и плавными, но быстрыми движениями снимал бинты. Всё шло хорошо до момента, где бинт соприкасался с раной. Марля прилипла из-за крови и возможного гноя. — Может дёрнуть резко? — Наали наклонил голову в сторону Одана, заглядывая на проблему. — Я тебе дёрну. И не заслоняй свет. — Одан приложил мокрую тряпочку к прилипшей марле. Подержав так тряпку пару минут, марля легче отходила от раны. — Сколько его ещё держать? У меня руки затекли. — Наали опустил голову в них, демонстрируя крайнюю усталость. Одан глубоко вздохнул и шикнул на него: — Не ной. — Он медленно отслаивал марлю от раны. Убрав её, ему предстала картина: краснота по краям не пропала, но на ране образовалась первая коричнево-красная корочка. Снова смачивая и выжимая тряпку, он провёл по краям раны. Лицо раненого скривилось. Медленно и аккуратно протирая рану, он всё же задел что-то, и лежащий вскрикнул. Лицо скривилось ещё больше, и слабыми руками японец схватил Одана за запястье. — Ай, сука! — Он распахнул глаза. Сначала на Оду смотрели ничего не понимающие зелёные глаза, а потом перешли в какое-то недовольство, он попытался отвести Оданову руку от себя. — Вы вообще знаете, чей я сын? — Одан убрал от него руку, смотря на этот припадок. — И чей же? Божий? Ха-ха. — Наали его подстебал. — Да как ты... Ты... — Прямо на глазах было видно, как лицо раненого Лайне от бледного покрывалось красными пятнами от возмущения. — Да, я. А что? — Наали за плечом японца ухмыльнулся. — Да ты вообще знаешь, что с тобой будет? — Лицо Лайне было алым, он пытался вывернуться, полностью повернуться к Наали. — И что ты сделаешь? Так же тупо пойдёшь снова на свою смерть? Надеюсь, мне тебя снова тащить не придётся. — Блондин усмехнулся. А Лайне всё-таки вывернулся и задел чем-то свою болячку, поэтому со стоном согнулся. Наали с этого вообще покатился со смеху, икая и говоря неразборчивое «Лох». Голова начинала бухнуть от криков этих двоих и недосыпа. И резкий удар по столу. Предметы на столе подпрыгнули и со звоном стукнулись. Вода в тазике покрылась рябью. — А ну заткнулись оба. — Громкое восклицание прошло по комнате, от которого Лайне на кровати подпрыгнул и словно забыл о боли, а Наали хрюкнул и замер. — Ты мне что, угрожаешь? — Лайне посмотрел на него из-под лобья. — Если вы оба не заткнётесь, вы будете вылизывать всю квартиру от пола до потолка. И мне в душе похуй, чей ты сын. Можешь прям сейчас встать и уйти к родителям. - Он говорил это быстро, опираясь одной рукой о стол. Голова от собственого крика загудела. Одан потёр переносицу, пытаясь унять боль. Лежавший на Одановой кровати Лайне вжался в подушку и побледнел. А Наали, который лежал и хохотал где-то возле, сейчас стоял в двух метрах от Одана. Снова поднимая взгляд на сжавшегося японца. — Ты либо даёшь себя перевязать, а потом спокойно лежишь, или можешь прям так встать и идти куда хочешь. — Говорил он это тихо, в первую очередь, конечно, чтобы голова не болела, а во вторую, чтобы раненый не сросся такими темпами с матрасом. Вжавшийся Лайне медленно кивнул. Учёный повернул голову в сторону Наали, который от такого тёмного взгляда вздрогнул и сглотнул, ожидая и своей минуты расправы. Но... — Наали, приподними его снова. — И он снова взялся за тряпку, которую до этого швырнул куда-то на одеяло. — Хорошо. — Звучало тихо, практически шёпотом. Наали медленно вернулся на своё место и приподнял раненого, который зажмурил глаза, чтобы ничего не видеть. Одан медленными движениями протёр рану и отрезал новый кусок марли и прислонил к ране. Снова заматывая перевязку, в комнате стояла гробовая тишина, такая, что было ощущение, что никто не дышал, кроме учёного. Завязав узелок на бинте, он отошёл от кровати на пару шагов, смотря на работу. — Всё, отпускай. Выливай воду и убирай таз туда, откуда взял. — Шатен не стал договаривать, что, зная его, он его засунет в другое место и потом будет искать. Положив тряпку в таз, он развернулся и вышел в коридор, прикрывая за собой дверь. Пару секунд потупив взгляд в конец тёмного коридора, который заканчивался входной дверью, он пошёл в ванную. Снова набирая воду в ладоши и смачивая лицо, бодрости, как и в прошлый раз, не принесло.