save me🐶

Утро было светлым. За окном лежал снег, и комната казалась особенно тихой. Сегодня Сынмин проснулся с редким чувством — ему хотелось жить. Такое случалось нечасто. Обычно только после ночёвок у Чонина. Или если мать не трогала. В остальные дни это чувство почти не приходило. Он лежал и просто смотрел на Чонина. Тот ещё не совсем проснулся. Ресницы чуть подрагивали, губы были слегка приоткрыты, волосы растрёпаны. В обычный день Чонин бы сразу спросил «Что?» или «Хён, ты чего пялишься?» или в крайнем случае «У меня что-то на лице?» Но сейчас он молчал. Сынмин сам не заметил, как слишком засмотрелся особенно на губы. И в тот момент, когда он это осознал, на лице Чонина появилась хитрая улыбка. Спалился. — Что такое, хён? — голос ещё сонный, но довольный. — Влюбился, что ли? Улыбка так и не сходила с его губ. — В такого глупого тонсэна? Ни за что, — фыркнул Сынмин, но уголки губ всё равно дрогнули. Он протянул руку и слегка щёлкнул Чонина по лбу. — Эй! Ну хёёён… — Чонин пискнул, потерев лоб. — Ну и ладно. Бе-бе-бе. Он демонстративно надулся. — Ты что, обиделся? — Сынмин придвинулся ближе. Чонин молча перевернулся на другой бок. Ответ очевиден. — Ну Чониниии… — Сынмин обнял его со спины, уткнулся носом в плечо. Через пару минут тишины он тихо спросил — Ты всё ещё обижаешься? — За kiss kiss не буду, — пробубнил Чонин, стараясь звучать максимально серьёзно. Сынмин замер на секунду. А потом быстро, почти незаметно, чмокнул его в макушку пару раз. — А теперь? — Обижаюсь, — всё так же буркнул Чонин. — Ты неправильно сделал. Надо в щёку. Он повернулся к нему лицом, слегка покраснев. Сынмин закатил глаза, но всё равно аккуратно наклонился и пару раз чмокнул его в щёку. — Теперь? — Не обижаюсь))) — Чонин расплылся в широкой улыбке. Сынмин фыркнул, но внутри было тепло. Очень. — Пошли вставать. Там зубы чистить, чай, тортик и… — Тортик с чаем, ура! — вдруг оживился Сынмин и резко вскочил с кровати. Он почти побежал в ванную. Чонин остался сидеть на кровати и смотрел ему вслед с мягкой улыбкой. Ему очень нравился такой Сынмин. Живой. Лёгкий. Смеющийся. Да и вообще просто нравился Чонин решил не задерживаться и уже через минуту побежал за Сынмином. Они вместе умылись, почистили зубы и так же вместе пошли завтракать. На столе их ждали омлет, чай и тот самый торт, который Сынмин так сильно хотел. — Торти-и-ик, наконец-то, — протянул Сынмин радостно. Сынмину, в сущности, много для счастья было не нужно. Он улыбался так, будто этот торт был чем-то совершенно новым, хотя ели они его буквально вчера. — Тортик))) — передразнил Чонин, смеясь. Сынмин остался у него до пяти вечера, а потом всё же собрался домой. Снег падал прямо в лицо и на куртку, таял на ресницах. Дорога казалась короткой и странно спокойной. Он думал о прошедших днях. О том, как неожиданно хорошо встретил Новый год. О вкусном торте. О том, как Чонин обнимал его перед сном и во сне. О том, как утром он сам поцеловал Чонина — неловко, быстро, но всё же. Мыслей было много, но Сынмин решил, что додумает всё в комнате — до дома оставалось минут пять. Когда он вошёл в квартиру, уже стемнело. Почти сразу он услышал голос матери. Судя по всему, она была не одна — скорее всего, с тем же мужчиной, которого приглашала на Новый год. — Сынмин-а, — позвала мать… От этой неожиданной нежности по спине пробежал холод. — Подойди в зал. Ему ничего не оставалось, кроме как послушаться. Он быстро разулся, снял куртку и прошёл в комнату. Руки слегка дрожали. Мысли бежали вперёд, рисуя неприятные сценарии. «А если она начнёт кричать?» «Если узнала про прогул?» В зале сидела мать с сигаретой в руке и незнакомый мужчина. Ей, казалось, было всё равно, что квартира пропахнет дымом. — Я решила выйти замуж за Мёнсина, — произнесла она сухо. — Теперь он будет твоим отчимом. Она ни разу не посмотрела на сына. Зато мужчина смотрел — с улыбкой, от которой по коже Сынмина побежали мурашки. — Понятно, — коротко ответил он и ушёл в свою комнату. ***** С приходом отчима Сынмин стал улыбаться реже. Раньше он всё же умел держаться — даже если было тяжело. Теперь — почти нет. В доме стало холоднее. Не по температуре — по атмосфере. Его стали наказывать строже. Учёба занимала всё время до вечера. С друзьями он общался всё меньше, с Чонином — особенно. ***** Прошёл месяц. Наступил февраль. Через неделю — день рождения Чонина. Денег у Сынмина было немного, но подарок он собирал с душой. Ему хотелось, чтобы Чонин улыбнулся. Чтобы не сказал даже в шутку «Что за ужас ты мне подарил?» Он купил красивый пакет с нарисованными животными — волком, кроликом, свинкой, хорьком, белкой, цыплёнком, собакой и лисом. Внутрь положил парные кольца, парную цепочку и любимые сладости Чонина: рафаэлло, печенье с шоколадной крошкой, пару баночек колы, кислые желейки и две плитки шоколада. ***** Шестого февраля Чонин позвонил. — СЫНМИН! Я сегодня краситься буду! ПРИХОДИ! — Краситься? В какой цвет? — удивился Сынмин. — Сначала в блонд, потом в рыжий! Ты прикинь! Ну приходи-и-и! Сынмин долго не думал. Мать снова отсутствовала — и это было к лучшему. Через сорок минут он уже стоял у двери Чонина. Его встретила мама Чонина и тепло обняла, будто родного. — Проходи, дорогой. Он в комнате готовится. Чонин красился сам, но Сынмин помогал сзади, там, где было не видно. Сначала — блонд. По мнению Сынмина, Чонин выглядел невероятно красиво. Потом — ярко-рыжий. Когда краску смыли, Сынмин на секунду замер. Чонин был… ослепительным. — Сынмини, у нас же немного блонда осталось… — начал Чонин с той самой улыбкой, от которой сразу всё понятно. — Может, тебе прядку? Ну одну… маленькую? Сынмин сразу понял, к чему он клонит. И понял ещё кое-что — Чонин уже всё решил. — Ты просто хочешь, чтобы мы оба покрашены были, да? — прищурился он. — Ну-у-у… — протянул Чонин, делая вид, что думает. — Может быть. Чуть-чуть. Совсем капельку. Он смотрел этими своими щенячьими глазами так, будто отказать было преступлением. А Сынмин… он давно хотел попробовать. Просто никогда не решался. — Ладно, — выдохнул он. — Только немного. Чонин засиял так, будто выиграл что-то важное. Когда всё было готово и краску смыли, они встали перед зеркалом вдвоём. У Чонина — ярко-рыжие волосы, тёплые, как огонь. У Сынмина — светлая чёлка, чуть влажная, падающая на глаза. Сынмин смотрел на своё отражение долго. Искал изъяны по привычке. Чонин в это время смотрел только на него. Не на цвет. Не на причёску. На него. — Вау… хён, — тихо сказал он, без шуток. — Ты правда… очень красивый. Он осторожно коснулся пальцами его чёлки, будто боялся испортить. Потом поправил прядь за ухо. — Тебе так идёт. Я серьёзно. Сынмин фыркнул, но уши предательски покраснели. Щёлк. — Эй! — возмутился он. — Не двигайся, — засмеялся Чонин и сделал ещё пару снимков. — Ты сейчас такой… ахуеный. На одном из фото Сынмин всё же посмотрел прямо в камеру. Немного смущённый. Немного растерянный. Но улыбающийся. — Ты милый, — тихо добавил Чонин, уже почти шёпотом. Сынмин отвёл взгляд, но улыбка стала мягче. Потом они сидели на полу с кружками чёрного чая. Мама Чонина что-то тихо делала на кухне, в доме пахло чем-то сладким. Было тепло. Спокойно. Без напряжения. Чонин сидел слишком близко. Коленом касался его ноги. И не отодвигался. Сынмин чувствовал это. И не отодвигался тоже. Дом Чонина снова ощущался как место, где можно выдохнуть. Где можно быть чуть слабее. Где можно не притворяться. И Чонин смотрел на него так, будто это и есть его дом. ***** Возвращаться не хотелось. Но Сынмин знал — лучше не задерживаться. Снег падал под светом фонарей. Он сделал пару фото и отправил Чонину: «Красиво вечером.» «Вайбик прям 😍» В ответ — совместное фото в общий чат и подпись: «Я покрасился и заставил Сынмина тоже.» «Завидуйте.» ***** Дома было тихо. Даже слишком. Настроение всё равно упало — как будто тепло, которое он забрал из дома Чонина, постепенно выветривалось. Сынмин пошёл в душ — не столько помыться, сколько подумать. Горячая вода стекала по коже, от температуры тело покраснело. Он медленно проводил ладонями по плечам, по рукам, по животу. По старым шрамам. Он знал их наизусть. Волосы он мыл аккуратно — лишь бы краска не сошла быстрее. Когда он вышел, зеркало было запотевшим. Он провёл ладонью по стеклу. Отражение смотрело в ответ. Лицо казалось неправильным. Брови — слишком резкими. Нос — не таким. Губы — странной формы. Глаза — щенячьи, слишком мягкие. «Уродливо.» Он быстро натянул худи и спортивные штаны и вышел на кухню попить воды. И там была мать. Она посмотрела на него холодно. Даже холоднее обычного. — Ты что, вес набрал? Выглядишь ужасно. Очень толсто. Тебе бы похудеть. Сказала без эмоций. И ушла. Сынмин остался стоять. «Я правда толстый?» Его и раньше дразнили. И раньше обзывали. Из-за этого он худел, скрывал тело под оверсайзом, прикрывал улыбку рукой. Но слова матери ощущались иначе. Словно приговор. Он ведь два года учился не бояться еды. Учился есть нормально. Учился не считать каждую калорию. Учился не ненавидеть себя. И вот — снова. «Забыть. Пожалуйста. Просто забыть.» Но мозг уже работал против него. Он начал думать о том, как можно будет меньше есть. Как можно обойтись водой. Как можно «исправить» себя. Мысли были навязчивыми, липкими, пугающе знакомыми. Сынмин никому не рассказывал, что раньше у него были проблемы с едой. Что он едва выбрался. Что это стоило ему слишком многого. И вот это чувство возвращалось. Опять. Он хотел избавиться от него. Хотел, чтобы оно исчезло. Чтобы не жгло изнутри. Но оно не исчезало. Сынмин будто очнулся только тогда, когда понял, что стоит посреди кухни слишком долго. Он так и не попил воды. Просто развернулся и ушёл в свою комнату. Он закрыл дверь тихо. Комната встретила его глухой тишиной. Сынмин сел на край кровати и уставился в стену. Мысли не останавливались. Слова матери крутились в голове, как заевшая пластинка « Ты вес набрал? » « Выглядишь ужасно. » « Тебе бы похудеть. » Он медленно встал и подошёл к зеркалу. Сначала просто смотрел на себя в одежде. Худи скрывало фигуру, делало силуэт размытым, безопасным. «Толстый…» Рука сама потянулась к краю ткани. Он медленно снял худи. Теперь в зеркале остались только штаны. Он повернулся боком. Втянул живот. Расслабил. Снова втянул. Каждая складка казалась больше, чем была. Плечи — слишком узкими. Талия — недостаточно узкой. Бёдра — «широкими», как шептала память. Он сглотнул. «Я правда такой?» В голове уже начинали всплывать старые фразы. « Щёки какие. » « Ты поправился? » « Разберись с собой. » Смех одноклассников. Сынмин отвернулся, но потом снова посмотрел — будто проверяя, правда ли это. Будто надеялся увидеть другое отражение. Дыхание стало тяжелее. Пальцы дрожали. Сердце забилось быстрее. Он резко сел на пол, спиной к кровати, подтянул колени к груди. Дышать стало трудно — вдох короткий, выдох рваный. — Это просто мысли… — прошептал он, но голос звучал слабо. Комната словно сжималась вокруг него. Он закрыл глаза и попытался считать вдохи. Раз. Два. Три. Постепенно дыхание стало ровнее. Шум в ушах начал стихать. Он так и сидел на полу, не поднимаясь. В зеркале отражался худой, напряжённый, уставший силуэт. Но в памяти внезапно всплыло другое Рыжие волосы. Тёплый взгляд. «Ты правда очень красивый.» Он зажмурился сильнее. Голоса всё ещё были рядом, но теперь среди них был и этот. И он не знал, какой окажется громче.