Ужас Подземелий

1997

Гарри, Рон и Гермиона не переставали увлечённо болтать ни сходя с Хогвартс-экспресса, ни летя навстречу выпускному году в одной из десятков карет. Фестрал, которого мог видеть только Гарри, нёс их быстро и легко, ветер свистел в ушах, а замок стремительно приближался. Было жаль прощаться с ним и с каждым его обитателем. Но впереди открывались новые горизонты: Гермиона мечтала дослужиться до министра магии, Рон — значительно понизить уровень преступности и однажды возглавить Аврорат. Что до Гарри, то, как бы на этот счёт ни ворчал Сириус, он хотел стать по-настоящему талантливым зельеваром, признанным мастером своего дела. Ведь у него был самый лучший учитель. Кроме зелий ему всегда нравилась защита от тёмных искусств — на пятом курсе он даже попробовал себя на преподавательском поприще, организовав нелегальный кружок в качестве протеста против методов Амбридж. Позапрошлый год выдался для Дамблдора непростым: тот никогда не подчинялся министерским, и вдруг те пожелали распространить влияние на всемирно известную магическую школу столь неприкрыто, что выдали Хогвартсу профессора-недоразумение, садистку, жабу в розовой кофточке. Гарри улыбнулся, вспомнив, как Фред и Джордж освободили замок от её присутствия под несмолкающие овации. И хотя всё снова стало беззаботно и просто, у директора попили немало крови. Они заговорились, разглядывая родные хогвартские окрестности, и Гарри напрочь забыл, о чём только что думал, не подозревая, что очень скоро к этому вернётся. Нехорошее предчувствие кольнуло в груди, когда после церемонии распределения Дамблдор дождался тишины и поднялся, на вид вовсе не такой всезнающий и всемогущий, как раньше. Казалось, он постарел на несколько лет и минуту-другую смотрел на учеников так, словно хотел запомнить их лица. Предчувствие Гарри подтвердилось, и вместо торжественного приветствия директор заговорил с тихой грустью: — Я счастлив видеть всех собравшихся здесь студентов и профессоров. Новый год принесёт вам немало неожиданно трудных и поразительно прекрасных вещей. Выпускники сдадут последние экзамены и покинут стены этого замка, чтобы отправиться по своему жизненному пути. Первокурсники с замиранием сердца гадают, каково будет на факультете, куда их отправила Распределяющая Шляпа. Но прежде чем начнётся праздник, я прошу вашего внимания. — Как думаешь, о чём это он? — шепнул на ухо Рон. Гермиона шикнула на них обоих, и Гарри на мгновение задержался взглядом на её непривычно уложенных волосах: те были собраны сзади, — а потом вновь обратился в слух, как и все остальные. — Не вспомню года, который провёл бы вдали от школы чародейства и волшебства. Здесь росли и учились как выдающиеся личности, так и, к несчастью, ужаснейшие колдуны. Но даже в тёмные времена Хогвартс помогал каждому, кто об этом просил, и оставался местом, полным неразгаданных тайн, — усмехнулся Дамблдор в бороду, — любви, знаний и света. Руководить им и направлять вас, друзья, было истинным счастьем. Но всему наступает конец, и однажды не только вы в последний раз посмотрите на эти древние стены и зачарованный потолок, своевольные лестницы и живые портреты. Когда всё стало ясно, в Большом зале поднялся гул. Он всё нарастал, переходя в волнение, грусть и даже слёзы, пока Дамблдор не остановил это взмахом руки. На лицах профессоров читалась безмолвная печаль: конечно, те уже знали. Гарри отвернулся, не в силах смотреть ни на Слизнорта, понимающе поймавшего его взгляд, ни на МакГонагалл, превратившую бокал в платок и промакивающую глаза, ни на Флитвика, жующего губу. Плечи Хагрида тряслись, и тот шумно сморкался. — Я стал слишком слаб, чтобы и дальше занимать пост директора Хогвартса. Постарайтесь простить старика за этот внезапный уход. Но сегодня я здесь, чтобы попрощаться с каждым из вас, с каждым, кто нашёл в этом замке свой дом, познал магию и полюбил её всем сердцем. Я рад буду слышать о ваших успехах, сидя в кресле-качалке у огня, и, пожалуй, наконец займусь вязанием: всегда хотел этому научиться, — по залу прошла волна смеха, и Дамблдор тоже улыбнулся. Гарри обожал, когда тот вдруг говорил что-то настолько обыденное, и уже нестерпимо скучал. — Кхе, — затем тот откашлялся, хлопнул в ладоши: — Позвольте представить вам нового директора Хогвартса. Не бойтесь: она среди нас, и вы все прекрасно её знаете. Она была моей правой рукой столько лет, что я давно сбился со счёта, а теперь заслуженно займёт моё кресло. Директор Минерва МакГонагалл! Зал мгновенно взорвался аплодисментами. Та поднялась, растроганно прижав ладонь к губам, в своей тёмно-зелёной мантии и шляпе в тон так не похожая на Дамблдора, чьи наряды то мерцали золотыми звёздами, то вообще напоминали холст безумного художника. Конечно, гриффиндорцы хлопали больше остальных, но ни один факультет не был в обиде. — Минерва согласилась вести у вас трансфигурацию ещё пару недель, пока не прибудет новый учитель: международные перемещения всегда нелегки, но, уверен, вы все её полюбите. И поскольку Гриффиндору нужен новый декан, я предложил эту должность тому, кто пару лет назад был вынужден уйти, но теперь вернулся, и это огромная радость. Профессор Люпин! Гарри чуть не свернул себе шею: Люпин? Ремус?! Он же ничего не сказал, хотя гостил на Гриммо так часто, что уже практически там поселился! Да и Сириус тоже молчал. Конспираторы. Ремус даже не сидел за преподавательским столом с самого начала, а появился только сейчас, подмигнул Гарри — вот же… Но его весёлая, ничем не омрачённая улыбка — единственное, что имело значение. Когда тот признался Гарри, Рону и уже догадавшейся Гермионе, что оборотень, — слишком переживал, что они отвернутся, особенно Гарри. Однако Дамблдор помогал ему хранить эту тайну два года, пока к ним не свалилась эта набитая дура Амбридж. И вот всё возвращалось на круги своя, словно Ремус и не уходил. Только… — Мне будет очень его не хватать, — призналась Гермиона, заправив прядь за ухо. Гарри вздохнул с лёгким сожалением: теперь той не было видно. Не то чтобы он вообще имел право хоть как-то разглядывать лучшую подругу — нет, просто восхищался её умом и считал её самой очаровательной в Хогвартсе молодой ведьмой. Но, честное слово, уже два года как встречающийся с Лавандой Рон посмеялся бы над ним. Не сегодня завтра эти двое снова станут целоваться у всех на виду, а по ночам — сбегать на свидания. — Как и нам всем, — сказал Гарри в ответ, возвращаясь к Дамблдору мыслями и взглядом. Тот взмахнул руками, и на всех пяти столах волшебным образом появилась еда. Конечно, Гарри давно знал, что она лишь переносится из кухни, где трудится множество домовиков, а не берётся из воздуха, но прекрасно понимал изумление на лицах самых юных магов и их разинутые рты. Шесть лет назад он ничем от них не отличался. — Да будет пир! — воскликнул бывший директор уже не с трибуны, окружённый остальными профессорами, и отсалютовал всему залу бокалом.

***

— Ну-ка посторонись, Поттер, — донеслось из толпы в Большом зале, и не требовалось оборачиваться, чтобы узнать этот противный голос. Гарри не выносил Малфоя с первого дня, тот отвечал ему полной взаимностью, их стычки то и дело заканчивались дуэлью: словесной или магической. На третьем курсе Гермиона разбила ему нос без всякой магии, что удивительным образом заткнуло всей слизеринской шайке рты на пару недель. К сожалению, такое не могло повториться. — И что твой дружок-идиот вообще забыл в первом ряду? Хочет хоть так сойти за сносного волшебника? — Гад, — в сердцах отозвался Рон, вскинув палочку с известным даже первокурсникам, но действенным: — Ешь слиз… Отбившись Протего и ничуть не пострадав, Малфой вдруг заорал как ненормальный: — Профессор! Директор МакГонагалл! Рон Уизли только что напал на меня, чтобы прилюдно унизить. Примените к его палочке Приори Инкантатем. Мы ведь даже не начали первое занятие в дуэльном клубе, и поправьте меня, но я думал, что проклинать друг друга разрешено лишь по команде, а не беспорядочно. МакГонагалл недовольно поджала губы, бросив на Рона разочарованный взгляд: не сомневалась в словах Малфоя, вероятно, и сама видела всю эту сцену. Тот первый полез с оскорблениями, а Рон не сдержался. Досаднее всего, что накажут поднявшего палочку: таковы школьные правила. Ремус стоял за её спиной, бессильный помочь гриффиндорцам выйти сухими из воды. Малфой в совершенстве овладел искусством подначек и мелких провокаций. — Минус десять баллов за попытку проклясть однокурсника, мистер Уизли. — Но он — он же сам!.. — Помолчите. Сегодня вы не сможете демонстрировать другим свои навыки, только смотреть. Пусть это послужит вам уроком на будущее. Гермиона дёрнула Рона за рукав, прожигая острым взглядом. Она была старостой и воспринимала каждую потерю баллов довольно болезненно, особенно в таких дурацких ситуациях. Ведь не первокурсники, чтобы решать конфликты магией, способной навредить! Так она думала, а Гарри очень хорошо понимал их обоих. — Простите, директор, — наконец выдавил Рон. Та ещё мгновение грозно смотрела на него, а затем объявила: — Очень хорошо. Что ж, позвольте представить вашему вниманию дуэльный клуб, который, как и пять лет назад, будет работать по пятницам после уроков. Профессор Люпин выступил с идеей возродить эту традицию, и все коллеги его поддержали. Даю вам слово, профессор. Ремус поднялся вверх, на синий со звёздами подиум. Он был очень хорошим учителем: даже слизеринцы, как один, подняли глаза и притихли. Гарри больше всего ценил в нём не знания или опыт, а доброту и умение понимать любого студента, находить подход к каждому. Гермиона называла это эмпатией. Он заговорил привычно мягко, не повышая голоса: — Как вам известно, сами Основатели устраивали такие занятия, где демонстрировали ученикам собственные умения. На наших уроках защиты мы изучаем новый материал и оттачиваем его на практике, а дуэльный клуб устроен иначе. Вы все становитесь наблюдателями — или демонстрируете своё мастерство. Здесь нет учителей и оценок, я лишь выступаю в роли арбитра и слежу за тем, чтобы дуэль была честной. И раз уж на наших глазах развернулась не очень хорошая сцена… Не хочешь ли стать первым дуэлянтом, Драко? Думаю, это компенсирует любой моральный ущерб. Вот что было удивительно: как бы Ремус ни относился к любому конфликту, он всегда поддерживал обе стороны и зачастую примирял их. Вражда с Малфоем тянулась уже седьмой год, и в ней ничто не подлежало исправлению, но теперь тот почти ухмылялся. Расправил плечи и взошёл по ступенькам, изнывая от нетерпения покрасоваться перед всеми вокруг — Гарри прочёл это в самодовольном, снисходительном взгляде. — Конечно, профессор Люпин. Разрешите спросить, кто станет моим оппонентом? Ремус оглядел разношёрстную толпу студентов: здесь были не все, но на глаз — больше ста человек. Малфою требовался кто-то равный по силе, способный не просто сразиться с ним, но и размазать по стенке — слегка улыбаясь, мечтал Гарри… — Гарри! — то ли Ремус незаметно прочёл его мысли, то ли сам решил, что месть не будет лишней. Директор МакГонагалл понимающе хмыкнула, Рон хлопнул Гарри по спине, Гермиона в секундном порыве сжала его ладонь своей, тёплой, и на душе стало легко. Малфой, судя по небрежной позе, заранее торжествовал, что расправится с двумя гриффиндорцами разом. Гарри устремился навстречу сопернику. Малфой сделал то же самое, они поравнялись, синхронно поклонились друг другу и выставили палочки перед собой, следуя букве, но не духу дуэльного кодекса. Лишь для того, чтобы Люпин позволил им драться. — Напоминаю вам правила, хотя вы прекрасно знаете их из уроков защиты: никакой магии, способной нанести вред разуму или телу. Никаких заклятий в спину. Дуэль считается оконченной, когда один из вас прекращает бой, или по моему сигналу. Тот, кто намеренно нарушит эти требования, не будет допущен до следующих встреч даже зрителем. Теперь отойдите друг от друга на десять шагов и начинайте на счёт три. Спустя десять коротких мгновений они с Малфоем оба вскинули палочки и одновременно выкрикнули: — Экспеллиармус! — Дантисимус! Гарри увернулся, Малфой выставил невербальный щит, и ни одно заклятие не достигло цели. Тот, очевидно, хотел не просто разоружить Гарри, а выставить посмешищем — в этом была его тактика с самого детства. Похоже, просто завидовал чужой славе и развенчивал её всеми силами. — Инкарцеро! — Калворио! Вслед за заклятием роста передних зубов Малфой пожелал, чтобы Гарри облысел. Обхохочешься. Гарри наколдовал верёвки, «связал» ими желтоватый луч и как бы выбросил в пустоту, но затем это всё полетело обратно в белобрысого придурка уже по отдельности. Тот избавился от заклятия облысения поспешным Протего и разрубил верёвки на мелкие части, которые спустя миг превратились в фиолетовых бабочек. Девчонки внизу восхищённо вздохнули: профессор Делакур, недавно прибывшая в Хогвартс из Франции, всякий раз входила в класс, зачаровывая в таких бабочек подол собственной мантии. Но Малфой тотчас извратил то прекрасное, что создал для отвода глаз: мотыльки превратились в ос и полетели прямо на Гарри. Одной удалось больно ужалить щёку. Будь Гарри настолько же мерзким, как Малфой, — остановил бы дуэль и нажаловался Люпину: заклятие проходило по грани запрета. Он даже опустил палочку на несколько долгих секунд, но затем снова вскинул её в незнакомом для Малфоя пассе. — Конъюктив… «Левикорпус». Это невербальное заклинание досталось ему от Принца-Полукровки, кем бы тот ни был. По словам Гермионы, оно не было зафиксировано ни в одной книге, что лишь подтверждало — Принц сам его изобрёл. Гарри уже знал, как оно действует: как-то проверил на Роне. Вот и Малфой беспомощно взлетел вверх, потому что концентрировался на энергозатратном заклятии слепоты и не успел отбить неизвестный луч. В зале смеялись. Подвешенный вниз головой, Малфой ухитрился бросить в Гарри Петрификусом, но не в силах был расколдовать сам себя. Гарри мог бы просто оставить его в таком состоянии и закончить дуэль, но, увидев, как Ремус нахмурился, поспешил выговорить, тоже мысленно: «Либеракорпус». Малфой рухнул вниз, не своим голосом заорав: — Серпенсортиа! Вырвавшись из чужой палочки, к ногам Гарри упала крупная змея. Она открыла пасть, полную клыков, и бросилась прямо на него так стремительно, что он не успел её испепелить. Похоже, ослепляющая ярость Малфоя передалась и созданному им живому объекту. Гарри ещё услышал, как по рядам наблюдающих прокатился испуганный вздох, краем глаза заметил запрыгнувшего на подиум Ремуса, но клыки уже оцарапали шею — и вонзились бы в неё, если бы сам замок не помог ему. Честно говоря, за шесть лет это был не первый и не второй такой случай. — Не двигайс-ся, — прошелестело по-змеиному из ниоткуда, и страх, охвативший студентов, стал неуправляемым. Первокурсницы завизжали, Джинни стала бледнее мела, МакГонагалл заозиралась, пусть и казалась по-прежнему спокойной. — Не с-смей его тронуть. Змея осела на пол, свернув свои чёрные кольца. Гарри понял, что его снова защитили, но ведь больше никто не знал парселтанга — в последнее время этот крайне редкий дар вообще считался проклятием. Они, все до единого, думали, что раздающийся повсюду голос — часть заклятия, что это сама наколдованная змея так шипит и, раздумав кусать Гарри, вот-вот подберёт себе другую жертву. — Уничтожьте её, идиоты! — потребовал Голос уже по-человечески. Ремус отмер, в два шага добрался до змеи и избавился от той Випера Эванеско. Гарри злился, что позволил застать себя врасплох, Гермиона не сводила с него глаз, Рон, наверное, проклинал Малфоя последними словами. Ремус остановил дуэль жестом, но не успел сказать и слова — он должен был навсегда закрыть Малфою вход сюда, тот сознательно сделал змею по-настоящему опасной! — как стоящая в отдалении Луна заметила, выговорила так легко, словно этот факт был самым обычным на свете: — А ведь Ужас Подземелий совсем не страшный. Возможно, он спас Гарри жизнь. Как по мановению палочки, остальные студенты беспокойно зашептались между собой, осознав, кого только что слышали: — Это Ужас, кто же ещё! Он ведь видит всё, что происходит в Хогвартсе! — Чушь, он скорее сам натравил змею на Поттера, чем остановил. — Но, как думаете, где он прячется всё это время? — Так у него нет физического тела! Он призрак. — Включите логику. Ужас априори не может быть хорошим и нести добро, он буквально сказал всем вокруг «идиоты»… — А я с ним согласен. Все просто стояли и смотрели, укусит змея Гарри или пронесёт. — Нам неизвестно, во что он играет. По слухам, Дамблдор ушёл, потому что Ужас довёл его до нервного срыва. — Если он живёт в подземельях, чего забыл в Большом зале? А если может попасть куда угодно… и по ночам смотрит, как я сплю… или как мой Рон… ну… — Его не интересуют спальни девочек, Лаванда! — А ты, конечно, точно знаешь, чем интересуется Ужас Подземелий, об этом же пишут в твоих обожаемых книгах! Гарри выслушивал все эти версии, одну поразительнее другой, и почти улыбался. Он ведь и сам не знал ни как выглядит Ужас Подземелий, ни имеет ли тот тело, ни других подробностей его существования. И всё же порой говорил с ним часами напролёт. Он наблюдал, как Малфой театрально отряхивается, как подзывает к себе своих прихвостней, Крэбба и Гойла, и уже по пути к выходу втолковывает им так громко, словно усилил голос Сонорусом: — Я в очередной раз потрясён, с кем мне приходится учиться. Ужас Подземелий то, Ужас это, вся школа выдумала себе страшилку, и никто из профессоров так и не удосужился сказать им, что к чему. Любому имеющему зачатки мозгов очевидно, что никакого Ужаса не существу… Он не договорил. Пол под ногами вдруг разошёлся, и Малфой с диким взглядом провалился прямо в эту дыру. Та снова сомкнулась, словно и не образовывалась, и никого не глотала. МакГонагалл подбежала к месту пропажи студента быстрее остальных и, наставив палочку на абсолютно нормальный с виду пол, непререкаемым тоном велела: — Если не хотите повторить судьбу мистера Малфоя, я советую вам быть осмотрительнее и в действиях, и в словах. — Ужас Подземелий и правда существует? Это не выдумка? — Его создал Слизерин? — Школа в опасности? Прежде чем та нашлась со словами, каменные плиты опять разъехались — и Малфоя «выплюнуло» обратно. Видок у него был ещё тот, и младшие курсы беспокойно загалдели, старосты стали успокаивать их, Гарри механически взял Гермиону за руку и шагнул ближе, чтобы не остаться позади: сильно изменившегося Малфоя обступили со всех сторон. Он в одночасье лишился волос и ослеп, передние зубы отросли до подбородка, его челюсть тряслась так, будто он из последних сил пытался не заплакать, а рука держала письмо — впрочем, хватка скоро разжалась. Оно спикировало вниз. Жестом призвав к тишине, МакГонагалл немедленно вскрыла печать заклинанием. Жёлтый пергамент поднялся на уровень её глаз, а в воздухе стали проступать строки, выведенные летящим острым почерком:

Ужас Подземелий в ужасе от творящейся в замке вакханалии. Он напоминает новому директору о ежемесячном жаловании, которое исправно выплачивал Альбус Дамблдор, и предупреждает, что непременно найдёт способ навсегда приклеить язык мистера Малфоя к нёбу, если тот не изменит своего поведения. Профессор Люпин, потрудитесь не ставить в пару тех, кто ненавидит друг друга, если не хотите подобных происшествий и в будущем. Вы называете себя учителем, но не видите дальше собственного носа. Ужас крайне недоволен необходимостью слать письма, чтобы убедить обитателей замка в своём существовании.

А в конце — размашистое, хлёсткое, украшенное слишком знакомыми Гарри вензелями:

УП