Ужас Подземелий

Гриффиндорская троица поднималась наверх, хотя и по разным причинам. Рон торопился к Лаванде, пожелавшей свидания на Астрономической башне — именно это место в Хогвартсе всегда казалось юным волшебникам самым романтичным. Гарри считал шаги до Выручай-комнаты, где уже седьмой год проходили его дополнительные занятия по зельям. Кроме лучших друзей, о них никто не знал. Гарри слишком боялся, что иначе его тайный учитель исчезнет. Лестница остановилась. Сойдя на восьмом этаже, Рон покачал головой: — Нет, здорово, что хоть кто-то в этом замке урезонил Малфоя. Готов поспорить: он наложил в штаны, когда провалился. Но что вообще происходит? Это было жутко. — Если Ужас Подземелий способен писать письма, он не призрак, как многие думали. Конверт, бумага и печать были материальными, — заговорила Гермиона с выражением сосредоточенной ищейки, что взяла след. Спустя мгновение внимательно посмотрела на Гарри: — Хогвартс стал прямо-таки переполнен секретами. Они свернули в коридор, где предстояло на время расстаться. Гарри сжал её плечо и поспешил заверить: — Мне кажется, так всегда было. Когда Дамблдор не помогал нам разгадывать их? Вспомни, как я наткнулся на зеркало Еиналеж, а ты вычислила, что скрывает Ремус. Маховик времени и спасение Сириуса, Принц-Полукровка, мантия-невидимка, которую мне подарили! Скажешь, обычные школьные будни? — Но всё это в конце концов объяснялось, Гарри. Существу, в чьих силах говорить из ниоткуда, смотреть на нас сквозь стены и раздвигать плиты, красть непонравившихся студентов и… слать свою корреспонденцию… — она встревоженно вздохнула. — Этому нет объяснения, которое не навевало бы страх. Мы знаем, что Ужас не выдумка, он существует, но что, если это действительно — ужас? Чудовище? — Да хоть акромантул, — беспечно фыркнул Рон. Он больше всего на свете боялся пауков, а значит, и правда в это верил. — Мы трое легко с ним разделаемся, если он нападёт. Гарри одолел Волдеморта, когда был младенцем! Что ему этот странный чувак из подземелий с дурацким именем и, вообще-то, крутым чувством юмора. Классно он Малфоя, а? Темпус. Чёрт! Всем пока, я к Лаванде! Секунду спустя тот уже был таков. Гарри с Гермионой не удержались от смеха: наблюдать за этой любовной историей всегда было весело. Но когда Рон понёсся обратно к движущейся лестнице и исчез за поворотом, её улыбка сникла. Гарри знал причину: самая умная студентка Хогвартса сопоставила факты, и ей не понравился вывод. — Кто твой тайный учитель по зельям? — спросила она как есть, прямо, не став ходить вокруг да около. — Вероятность, что в замке прячутся сразу двое разумных существ, стремится к нулю, Гарри. — Ты… — Я думала об этом и раньше, сегодняшнее событие не стало для меня откровением, — покачала головой и устремилась к невидимой двери Выручай-комнаты беспокойным шагом. Всё больше хмурилась, пока Гарри молчал. — Я окончательно убедилась, что Ужас не бесплотен, когда он зачаровал все котлы в Хогвартсе — и после каждого неправильно брошенного ингредиента из них стали вылезать слизняки! Гарри ностальгически усмехнулся, вспомнив это забавное происшествие двухлетней давности: — Тогда сам Слизнорт признался, что нашёл пару слизней, потому что экспериментировал с новым составом. — А как он запугивает гриффиндорцев в подземельях, когда ему хочется? По слухам, именно наш факультет и прозвал его Ужасом! На втором курсе оставлял на стенах «кровавые» послания, разливал воду и даже завывал в коридорах! Все списывали это на Пивза или шалости старшекурсников, но, думаю, я неплохо изучила его почерк. Он склонен к мрачной театральности, а иногда откровенно скучает. Но призраки не могут творить магию, а студенты не настолько изобретательны. И, как мы теперь знаем, он поддерживает связь с директорами, даже получает жалованье! Гарри, ты единственный, кто регулярно общается с… неопознанной личностью. Кто твой учитель? Он съехал по стене вниз и сел на пол: отчего-то чувствовал, что сейчас здесь никто не пройдёт, они в уединении. Вероятно, другой на его месте непременно воспользовался бы шансом пофлиртовать с девушкой, которая нравится. Но Гарри мысленно вернулся в свой первый год в Хогвартсе, в тот самый Хэллоуин, когда услышал за стенами голос. Его. — Я не знаю его имени, — это была полуправда: он не хотел открывать Гермионе третий слой столь загадочного существа. Самому бы во всём разобраться. — Он приходит, и мы говорим. Я варю зелья продвинутого уровня по его личным рецептам и учусь понимать эту науку хоть на десятую долю так же, как он. Потому что он гений. — И… как ты зовёшь его? — Гермиона устроилась рядом, в какой-то паре дюймов, и смотрела так пристально, словно пыталась вскрыть его сознание легилименцией. Конечно, она ей не владела и не стала бы так поступать: это был лишь долгий-долгий взгляд, который Гарри прервал первым. — Да просто. Профессором. Может, встреться мы сейчас, я и дал бы ему другое имя, — хмыкнул он, точно зная, какое, — но тогда, на первом курсе, мне больше ничего не пришло в голову. Он действительно казался — и был — настоящим учителем. Только не призраком, как Бинс, а невидимым. Но это не имело никакого значения: я всегда обожал зелья и засыпал на истории магии, стоило ей только начаться. — Почему он выбрал именно тебя? — в вопросе слышалась не зависть — взволнованное любопытство. Хотел бы Гарри и сам это знать. Тогда, осенью первого курса, он не показывал у Слизнорта таких уж успехов, и тот рассыпался в комплиментах то ли авансом, то ли в память о Лили Эванс. Гарри недурно обращался с ножом и умел следовать рецептам благодаря многолетним обязанностям на кухне у Дурслей, но ему не хватало внимательности и терпения. Весь урок стоять у котла и не допустить ни малейшей оплошности! Никогда прежде не знавший о самом существовании зелий, он не был на такое способен. А Профессор называл эту науку искусством и настолько очаровал ею Гарри, что где-то к четвёртому курсу он овладел азами интуитивного подхода. В тот год в школе проходил Турнир Трёх Волшебников, но Гарри не было до него дела, из-за чего они даже поссорились с Роном. Тот откуда-то взял, что Гарри зазнался и намеренно игнорирует драконов — драконов! — и всё остальное. Профессор в своей неповторимой язвительной манере делился, какие все вокруг бестолочи: в сезон простуды в замке не оказалось ни запасов нормального Перечного, ни человека, который бы сварил его, потому что Слизнорт сам слёг и ушёл на больничный. Мунго не до нас, заказ в магической аптеке ни на что не годен, устало говорил он Гарри, а обращаться к частным зельеварам Дамблдор считает непозволительным для репутации школы. Так что Гарри сам варил это зелье и разливал по флаконам, и каким-то образом все быстро шли на поправку, хотя он не верил, что одних только его усилий достаточно. Это было так давно, но словно вчера. — Он никогда не говорил. Наконец Гарри поднялся: там, за стеной, его ждали, и он тоже ждал новой встречи. Ему было куда склонить беседу с Профессором, и стоило прикусить язык, чтобы вопрос, не дающий покоя, не вырвался сразу же. — Будь осторожен, Гарри, — Гермиона обняла его на прощание. Гарри погладил её по лопаткам и выпустил. — Связываться с таинственными незнакомцами опасно, даже если они тебе помогают. Кто знает, чем это потом обернётся. — Конечно, — кивнул ей с мягкой улыбкой. — Буду к ужину. Прости, что мы с Роном оба тебя бросили. — Ох, мальчишки, — рассмеялась она, и взгляд карих глаз потеплел. — Вечно мчитесь на свои свидания не оглядываясь. — Это не… — растерявшись, Гарри запнулся. Гермиона так коварно поддела его, назвав будущий урок свиданием, что он просто обязан был отомстить ей в ближайшее время. Скажем, превзойти у МакГонагалл: в зельях она не могла с ним тягаться, а вот в остальных дисциплинах ей не было равных. Но Гарри очень постарается. Он дождался, пока останется совершенно один, а затем отчётливо представил уютную комнатку, этакую мини-лабораторию, но не как в подземельях у Слизнорта, а чтобы её заливал солнечный свет. Спустя мгновение перед ним выросла знакомая дверь, он толкнул её и шагнул внутрь с ужасно привычным: — Профессор? Вы здесь?

***

1994

— Профессор, — позвал Гарри, переведя дух. — Простите, совсем потерялся во времени вместе с… — Люпином. Я наблюдал его попытки обучить тебя вызову патронуса, Поттер, и почти заплакал от жалости. — Как вы?.. Везде за мной ходите, что ли? То есть, э-э, как вы там передвигаетесь, чтобы всё видеть. Не то что я жалуюсь, — тут же поправился. Ему нравилась компания этого саркастичного Профессора и внимание, которое тот проявлял очень скрытно. Не зная его, не поймёшь, что это была забота, а не оскорбление. Конечно, тот проигнорировал вопрос: — Ты не добьёшься больших результатов, если твоим единственным учебным пособием будет боггарт-дементор. Когда он окажется настоящим и в компании себе подобных, ты не справишься и отдашь им душу. — Угу. Да, — кивнул Гарри рассеянно. Он опять демонстрировал Профессору «чудеса» своего красноречия, к чему тот регулярно цеплялся, но почему-то именно здесь, в этом месте, мысли всякий раз разбегались в разные стороны и плохо складывались в слова. — У меня пока не получается даже с единственным боггартом. Профессор Люпин слишком сильно поверил в меня? Воздух словно всколыхнулся, и Профессор тяжело вздохнул: — Дело не в том, что он переоценил тебя, бестолочь. Будь ты безнадёжен, я бы с самого начала не стал тратить на тебя своё время. Люпин отбрасывает крайне важное средство противостояния дементорам: ментальную защиту, потому что и сам в ней полный профан. Что ты чувствуешь, когда видишь дементора, Гарри? Этот изменившийся тон и обращение по имени всегда означали: речь о чём-то важном. Поэтому Гарри не стал ничего утаивать, даже если оно было слишком личным. — Я как бы… покрываюсь льдом, весь, и перестаю воспринимать реальность. Проваливаюсь в своё же сознание и слышу мамин крик. Всегда только его. Когда её убили, мне был всего год с небольшим, и я понятия не имел, что вообще это помню, но дементор вызывает в моей голове её голос и зелёную вспышку, и я падаю в обморок. Я бы, наверное, успевал создать патронуса, если бы не её смерть перед глазами. Почему-то Профессор не сразу ответил. Молчал, словно тоже представлял эту душераздирающую картину — молодую женщину, мать, которую убивают на глазах у ребёнка. Когда снова заговорил, то как-то сдавленно: прочувствовал, что ли? Ему стало не по себе? — Ты должен научиться закрывать своё сознание от влияния дементоров. Тогда будешь ощущать только проникающий под кожу холод, и тебе хватит времени вспоминать счастливые моменты и превращать их в патронуса. — Как это сделать? — нахмурился Гарри. Он пока понимал только то, что, раз профессор Люпин никак не касался этой методики, она по-настоящему сложна. И очень повезло, что у него есть ещё и Профессор, знающий об этом больше. — Защитная ментальная практика называется окклюменцией. Прежде всего она охраняет твой разум от вторжения других волшебников, но также помогает сохранять ясный рассудок рядом с дементорами или, скажем… в полной темноте, во власти проклятия, вдали ото всех людей, где недолго и обезуметь. — Вы говорите об Азкабане, Профессор? Сириус Блэк владел окклюменцией и поэтому смог оттуда сбежать? Интонации незримого собеседника враз изменились и теперь зазвучали раздражённо и резко: — Сильно сомневаюсь, что Блэк обладал таким навыком. К тому же после побега в нём вряд ли осталась хоть тень адекватности. — Ладно, — вздохнул Гарри. Предатель и убийца на свободе — не слишком приятная для обсуждения тема. Особенно предатель и убийца, который на тебя охотится. — Так что мне нужно, чтобы начать учиться окклюменции? С вами, надеюсь, — поспешно добавил. Стены издали ещё один вздох, обречённый, смирившийся: — Иди в библиотеку и подбери там подходящую литературу. Она даст хоть какое-то понимание, как работать с собственным сознанием. Потом ты станешь очищать его перед сном, это необходимая практика. Только после этого поговорим о простейших щитах, хотя вероятность, что ты бросишь раньше, весьма велика. Это не то, чему учат в Хогвартсе, Поттер. Ну вот. Опять Поттер. Впрочем, Гарри был настолько захвачен открывшейся возможностью учиться у Профессора чему-то ещё кроме зелий, что не обратил на его вернувшуюся ворчливость никакого внимания. — Спасибо! — сказал он с улыбкой, возможно, излишне воодушевлённой после недавней неудачи с патронусом, наконец достал из кармана мантии котёл и увеличил до нормального размера. Это было странно, но вынужденно, чтобы не нарваться на лишние вопросы, как перед МакГонагалл: год назад та пронюхала, что Гарри варит зелья в заброшенном туалете для девочек. Тогда Профессор отменил «домашние задания» — вместо этого они стали встречаться здесь, в Выручай-комнате, не раз или два в неделю, а почти каждый день. Иногда тот куда-то исчезал, но вскоре возвращался. А сейчас Гарри мог бы поклясться, что там, за стеной, ему неслышно усмехнулись в ответ.

***

1997

— Что за глупый вопрос, Поттер? И перестань витать в облаках! Судя по голосу, сегодня Профессор был сильно не в духе. Ещё бы, хмыкнул Гарри и поспешил вынырнуть из нахлынувших воспоминаний. Теперь, обладая вещественным доказательством, которое хранилось среди его личных вещей, он должен… должен был… Должен был выдохнуть и очистить сознание от навязчивых мыслей. Если он хочет добиться успеха, нужно действовать с умом. — Да, Профессор, простите. Я просто задумался, как вы учили меня окклюменции. Помните? Стены подозрительно нахмурились (нет, правда, вокруг потемнело) и фыркнули: — И с чего вдруг? — Да так. Я. Вы. Ремус. Иногда хочу обратно на третий курс, он был таким… светлым, что ли. Волшебным. Не знаю, как это назвать. Стены вздрогнули (Гарри уверен был: Профессор и впрямь насылал на них какое-то колдовство там, с другой стороны): — Заскучал по дементорам, от которых падал в обморок несколько месяцев, или по слухам о сбежавшем убийце, безумном, мечтающем тебя убить? Если бы стены Выручай-комнаты имели брови, то выразительно вскинули бы их обе. Гарри рассмеялся: — Всё было не так уж ужасно, Профессор, — не прерывая разговора, он доставал из карманов и сумки котёл, нож, весы, черпак, разделочную доску, школьный учебник за прошлый курс, пустые флаконы, расширенную таблицу совместимости и тетрадь с уравнениями и расчётами реакций (дополнительные занятия по зельям давно носили экспериментальный характер). — Мой крёстный. Патронус. Хагрид-преподаватель и его Клювокрыл. Уроки защиты и наши с вами уроки. Это всё очень ценно и точно стоило, м-м, тех маленьких неприятностей. Он не приносил с собой только ингредиенты: не следовало опустошать свой стандартный набор для зельеварения, к тому же тот явно содержал не всё, что требовалось здесь, в Выручай-комнате. Гарри единственный раз стащил из школьного хранилища шкурку бумсланга для Оборотного зелья, которое чудом спрятал от застукавшей его МакГонагалл, а потом разыграл им Фреда и Джорджа; и все эти годы он склонялся к мысли, что профессор Слизнорт обо всём догадался, но давно простил любимого ученика. Тогда его замучила совесть: Профессор скрепя сердце оценил качество зелья, но совсем не обрадовался такой самодеятельности. Нет, Комната сама предоставляла ему даже самые редкие и дорогие ингредиенты, и Гарри всегда знал, кто за этим стоит, но не понимал, каким образом. Вряд ли хранилище Слизнорта страдало от регулярных набегов невидимого существа. Профессор ожидаемо не разделил его ностальгию и велел «пошевелиться или пойти вон»: зелье, над которым они сегодня работали, требовало не только внимания, но и времени. Оно напоминало Ликантропное, которое Гарри уже сварил в прошлом году, но вместо аконита первым ингредиентом в основу следовало добавлять цикуту — растение было ядовитым и нуждалось в особом обращении. Гарри высчитывал реакции, потому что Профессор так и не сказал ему о назначении этого зелья, и кроме частичного сходства с лекарством для оборотней мало что понимал. Надев уже порядком изношенные защитные перчатки, Гарри нарезал корень цикуты так мелко, как мог, затем взвесил его (по рецепту нужна была четверть унции) и аккуратно отправил в котёл, под которым разжёг огонь. Поднял глаза наверх: сейчас, когда занятие становилось рутиной, наконец пришло время… — Ты снова не здесь, Поттер? — бросил ему Профессор, кажется, в ту же минуту. Гарри уже растирал засушенных жаб в порошок и вскинул бровь в немом вопросе. — Твои движения механические. Мысли плавают. — Да, потому что мне есть о чём думать! — ответил он в сердцах, и это была правда. Когда и лягушки попали в нагревающийся котёл, Гарри взял палочку для размешивания и выверенно вычертил восемь с половиной кругов против часовой стрелки и девятнадцать — по, а затем добавил златоглазок, замороженное яйцо огневицы и семь капель настойки горькой полыни. Второй этап приготовления зелья наступал только через неделю, а сейчас оно приняло белёсый оттенок. Гарри сверился с формулами и нахмурился: реакции между ингредиентами протекали как-то вяло, яйцо огневицы плавало на дне, а не раскрылось, и ни о каком зеленоватом отливе не шло речи. Цикута не могла нейтрализоваться или испариться из котла, так почему… — Что ты можешь сказать о действии зелья? — прошелестел голос, как если бы пролез к нему в голову. — Ничего хорошего, — сдался Гарри, пожав плечами. — Оно бесполезно. Уже первый этап не привёл к результату. — Однако содержимое твоего котла стабильно и даже не требует никаких вспомогательных чар. — Выкипевшее зелье Рона на вчерашнем уроке тоже было стабильно, — отмахнулся он, — стабильно чудовищно. — Твои вычисления, — стены покосились на записи Гарри, — странным образом учитывают цикуту с утроенным коэффициентом. — Иначе полынь как бы лишняя! Хотя тут, похоже, и так что-то лишнее… или… Стены странно покачнулись, и Гарри застыл. Догадался. Воскликнул: — Яйцо не вступило в реакцию — с чем-то, чего ещё нет! Корень цикуты ни при чём, это оно даст нужный оттенок, — перечеркнув неверные числа, он возмущённо уставился перед собой: — Вы «забыли» дать мне последний ингредиент и хотели, чтобы я сам определил действие зелья — двухэтапного, с неизвестной второй стадией, — а потом вообще сварил его и догадался, в чём проблема! Это, знаете, слишком, Профессор. Я по-прежнему вижу только параллель цикуты с аконитом и могу предположить, что это некое… м-м… противоядие. Или блокатор. Ингредиенты с целебными и ядовитыми свойствами должны быть в равных пропорциях… и если этот шестой — тоже яд… Это ведь защита от какого-то проклятия? Но, похоже, только временная. — Ты мог бы сделать все эти выводы и не расписываясь в бессилии, — не преминули его уколоть, но Гарри пропустил провокацию мимо ушей, только вычленил из неё главное: Профессор никак не прошёлся по самим его рассуждениям, а значит, он по меньшей мере на верном пути. — Вы бы тоже могли… — вздохнул он, как перед прыжком с Астрономической башни, всё же накрыл котёл куполом стазиса, снял перчатки, отложил палочку в сторону. Подготовка совсем не успокоила колотящееся в груди сердце, но он выгадал несколько лишних секунд. — Мог бы — что, Поттер? — хмыкнули стены. — Могли бы и сказать мне ещё в прошлом году, когда я болтал с вами о Принце-Полукровке без умолку, — взяв в руки «Расширенный курс зельеварения» за шестой год обучения, Гарри раскрыл его на первой странице; три слова прочно отпечатались в памяти острым летящим почерком. Тем же самым, который он увидел сегодня, в письме. — Могли бы и сказать, что Принц — это вы, мистер Ужас, Профессор, сэр. Теряюсь в ваших именах. Гарри смотрел в пустоту так внимательно и неотрывно, что в конце концов та задрожала под его взглядом с каким-то нетвёрдым, но предупреждающим: — Осторожнее, Гарри. Я бы не советовал лезть в это. — Почему нет? Я сразу же узнал в письме Ужаса этот наклон букв, интонации, вас. Я давно догадался, что вы и есть Ужас, конечно. Но Принц-Полукровка, который учил меня в прошлом году вместе с вами… Возможно, я мог бы понять ещё раньше, тогда. Это значит, вы были студентом Хогвартса, причём не так уж и давно. Учебник старый, но не слишком потрёпанный, и вас тоже учил Слизнорт! Я наткнулся на его имя в одной из ваших пометок. Вы… вы человек, и вы живы. Вы улучшали зелья и изобретали свои заклинания ещё в школе! Не знаю, что вообще могло случиться, чтобы вы стали Ужасом Подземелий, а не выдающимся исследователем, гением своего поколения… Комната словно накренилась, и Профессор ничего не ответил, а только прошипел нечто бессвязное. Где-то там, с другой стороны, послышался глухой удар неясного характера. Несмотря на растущие странности — когда их, в конце концов, не было? — Гарри продолжил, не мог не сказать: — Но я хочу это понять. Я хочу вас увидеть. Вы же знаете, как я к вам отношусь: вы мой лучший учитель. Конечно, вы понимали, что я узнаю ваш почерк. Вы намеренно открыли мне своё прошлое, за что я очень признателен. И… прошу открыть лицо. Я просто не смогу покинуть замок, так вас и не встретив. Я… я приду к вам, куда позовёте, Профессор. Теперь Гарри и вовсе не услышал ни звука. Стало неуютно (кому бы понравилось говорить с самим собой?); он попрощался, оставил незаконченное зелье под стазисом, слабо улыбнулся Комнате и вышел наружу. Обратно. Темпус показал время ужина, так что он отправился вниз, в Большой зал, чуть не свернув себе шею на лестнице от нахлынувшей рассеянности. Лаванда щебетала что-то Рону на ухо, Гермиона не отрывалась от очередного фолианта для дополнительного чтения — всё было по-старому. Правда, за слизеринским столом отсутствовал Малфой — ещё бы, после такого-то. Может, его до сих пор расколдовывали. Только несколько часов спустя, привычно задёрнув полог и приготовившись ко сну, Гарри вдруг обнаружил небольшой клочок пергамента, парящий над головой. Тот упал вниз, прямо в руки, по-видимому, зачарованный приземлиться, когда его заметят. Гарри уже знал, от кого он, и нетерпеливо развернул оказавшееся немногословным послание:

Через три дня, после отбоя, в том месте, где вы самовольно варили Оборотное. Потрудитесь отвлечь внимание от своего отсутствия в спальне и ни на кого не нарваться.

ПП