Эпилог
2019
Гарри аппарировал в Годрикову впадину, не дожидаясь рассвета. Солнце ещё не поднялось над крышами невысоких домов, деревушка спала, он не встретил ни одного человека. Хотя утро не наступило, а фонари давно погасли, на площади было светло. Гарри пересёк её, поравнялся с церковью Святого Иеронима и отворил узенькую калитку, ведущую на кладбище. Невольно замедлил шаг, разглядывая цветные витражи. Изображённые на них ангелы безмолвно смотрели в ответ. Он нашёл бы могилу родителей даже вслепую — столько раз здесь бывал. Каждый без исключения год. Иногда один, иногда с Сириусом или Гермионой. Его узнавали все местные жители: и магглы, и волшебники. Временами Гарри возвращался сюда, чтобы с кем-нибудь поговорить или посидеть в пабе, теряя счёт времени в шуме нетрезвого смеха. Стоял у памятника Поттерам — для посторонних глаз это был обелиск, — а потом шёл к тому самому дому. Разрушенную половину второго этажа удалось отстроить заново: Гарри нуждался не в том, чтобы вечно смотреть на последствия трагедии детства, а в родном уголке здесь, в этой деревне. Он ведь мог бы тут жить. Потерялся в собственных мыслях, как и всякий раз по дороге к родителям. Сугробы снега между рядами надгробий, выученные наизусть имена, безветренная тишина, сотни воспоминаний, которые сами собой вспыхивали в голове… Гарри не торопился и мог бы бродить здесь часами. Но не то чтобы располагал временем: в Лондоне его ждали семья и карьера. Он не взял выходной и не предупредил Гермиону, куда ненадолго исчезнет; она вот-вот проснётся без него. Всё было хорошо. Они давно поженились и растили двоих детей, Розу и Альбуса. Роза, умница, копия матери, поступила на Гриффиндор два с половиной года назад. Ал с нетерпением ждал осени, чтобы впервые сесть в Хогвартс-экспресс. Волновался, что подведёт отца, если окажется не на том факультете. Он был тихим, не очень активным, себе на уме, зато много читал, интересовался зельями и уже мечтал создавать заклинания. Гарри было всё равно, куда его распределят. Хоть и на Слизерин. Когда Ал родился, Гарри слишком хотел — но не мог назвать его по-другому. Будто уже тогда чувствовал неуловимое сходство. Но дать ребёнку такое имя, по крайней мере, в магической Британии в ближайшие лет сто, было невозможно. Гарри в тот же день направили бы в Мунго, провериться на психические отклонения. Поэтому — Альбус, в честь величайшего светлого волшебника, мудрого наставника, одного из лучших директоров Хогвартса. Гарри был ему многим обязан. Остановился у знакомых могил Кендры и Арианы. Сморгнул слёзы: теперь, спустя годы, здесь появилась ещё одна. Он в бесчисленный раз прочёл высеченное на белом мраморе:«Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. 2 августа 1881 года — 30 июня 2004 года».
Ниже, под датами рождения и смерти, на надгробном камне светилось ещё одно:«Всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят».
Впервые увидев эти слова почти пятнадцать лет назад, Гарри часто к ним возвращался, пытался понять всё, что они в себе несли. «В Хогвартсе тот, кто просит помощи, всегда её получает», — когда-то сказал ему Дамблдор. Последняя часть изречения напоминала о Северусе: ведь тот пришёл к Дамблдору как враг светлой стороны, слуга Волдеморта, и в конце концов нашёл в Хогвартсе приют. Ищущим, видимо, оказался сам Гарри: он долго работал над зельем, уничтожающим проклятие маледиктуса, и пару лет назад зачем-то его изобрёл. Но без Дамблдора ничего бы не вышло. Когда тот умер, Гарри получил письмо и флакон с мерцающей жидкостью. До сих пор до слова помнил те строки, выведенные не рукой Дамблдора — может быть, магическим пером:…ты помнишь Фоукса, мой мальчик? Он остался в Хогвартсе, с Минервой, но год назад вернулся ко мне. Когда Геллерта не стало, я понял, что и мой уход близится. Фоукс тоже почувствовал это и не смог оставаться вдали.
Несомненно, ты знаешь, на что способны слёзы феникса, пролитые по его воле. Фоукс плачет надо мной, но, боюсь, в его силах лишь задержать неизбежное. Я передаю тебе этот бесценный ингредиент — распорядись им по своему усмотрению. Слёзы феникса могут исцелить любую рану, одолеть любое проклятие, кроме темнейшего колдовства. Однако их нигде не достать: эти удивительные птицы редки и, кроме того, плачут, лишь ощущая близость смерти того, кто им дорог.
Посылку доставит сам Фоукс — я велел ему поторопиться к тебе, Гарри.
В конце концов, опираясь на формулы Северуса, меняя их с учётом новой вводной, Гарри сварил это зелье. Честно говоря, был в некотором роде одержим им, хотя результат не имел значения. Теперь Северус мог бы использовать свою кровь — по-прежнему необходимый компонент, — но слёзы феникса «очистили» бы её, избавили от змеиного яда. Зелье больше не несло бы в себе то, с чем боролось. Но Северус давно исчез, обратился, полностью утратил свою человеческую сущность. Гарри не мог забыть его, сколько бы лет ни прошло. Извлекал и просматривал воспоминания в Омуте памяти на Гриммо, так и не расстался с «Расширенным курсом зельеварения», перечитывал всё, что однажды прислал Дамблдор… Ничто не оправдывало совершённых убийств — Мерлин, в том пожаре погибла не только Трелони: ещё Чарити Бербидж, — но были и другие вещи, о которых Гарри раньше не задумывался.Альбус,
Пока всё твоё внимание приковано к Гарри Поттеру, нашей новой знаменитости, с Квирреллом что-то творится. Полагаю, он подцепил некую тёмную дрянь этим летом в Европе. Я чувствую это сквозь стены и настоятельно рекомендую не подпускать его к детям.
УП
Или:Альбус,
Только что стал свидетелем мерзкой сцены: трое семикурсников из, несомненно, храбрейшего факультета загнали двенадцатилетнего Нотта в пустующий кабинет защиты и пытались познакомить с боггартом на год раньше школьной программы. Причина — отец-Пожиратель. Но шкаф не открылся, их руки случайно приклеились к туловищу до самых запястий, и Теодор вернулся в гостиную Слизерина. Компетенция блистательного Локхарта, держащего опасных существ в незапертом кабинете, а также декана МакГонагалл крайне сомнительна. Смею надеяться, взыскание будет назначено соразмерно намерениям.
УП
Или:Дамблдор,
Оговорюсь, что делаю это исключительно в рамках научного интереса и по-прежнему не переношу Люпина всем своим существом. Однако после полнолуния он всякий раз удручающе выглядит, и это сказывается на качестве занятий. Вот-вот поползут слухи, что профессор хронически болен или регулярно прикладывается к бутылке.
Мне пришло в голову, как улучшить рецепт Ликантропного лично для него и избавиться от побочных эффектов. Нужен образец его волчьей слюны. Я проведу исследования и модифицирую зелье.
Люпин — счастливчик. Вынужден констатировать, что моё проклятие прогрессирует. Быстрее, чем предполагалось.
СС
Гарри хранил не только его письма. Напоминания, заметки, неясные обрывки фраз складывались в странный, противоречивый — и всё же хорошо знакомый портрет.Ночь 1981? Не должен помнить. Если вспомнит и меня, обнимающего Окклюменция. Альбус.
Луна Лавгуд, Когтевран, 3 курс. Говорит со стенами. «Полоумная». Альбус — Флитвик — Трелони? Я??
Филч: Обливиэйт. Больше крови, не трогать лицо. Отрастить зубы Г Стабилизировать новый рецепт.
Очень трудно заставить любить себя в могиле.
Наконец:Альбус,
Ты несёшь бессмыслицу. Если я покину замок, то не стану искать ни другого убежища, ни человеческого существования. Наслаждайся старостью в Альпах — где бы ты теперь ни был — и не потворствуй этой нездоровой тяге делить с убийцами дом. Что случилось с твоей сияющей моралью? Она никогда не была такой уж светлой, не так ли?
Ты должен понять, о чём я говорю. Я чувствую защиту замка, но мне плевать, удастся ли им меня убить. Мой худший кошмар — сохранить свою личность, свой разум, но больше никогда не увидеть Гарри. Так что не утруждайся спасать меня.
Гарри выкрал у Слизнорта антидот к Веритасеруму. Не попался никому на глаза. Самонадеянный гриффиндорский болван.
Если ты боишься, что я представляю угрозу, это небеспочвенные опасения. Я знаю, что ты знаешь о Филче. Но я не строю планов лишить кого-нибудь жизни. Хотя ты никогда не должен был так просто мне доверять.
СС
Вскоре оставил могилу позади, слабо надеясь, что эти летящие строки перестанут сменять друг друга перед глазами. Звучать его голосом. Странно, что Дамблдор решил найти покой не в австрийских горах, где провёл последние годы, не на территории Хогвартса, где провёл целую жизнь. Где сокровище, снова подумал Гарри, проходя между безмолвными рядами надгробий, там будет и сердце. Где после стольких лет было его сердце? Рассветное солнце садилось на камни золотыми бликами. Снег искрился, как что-то драгоценное, ненароком рассыпанное здесь, на кладбище. Чем светлее становилось вокруг, тем быстрее ускользало украденное у реальности время. Гермиона, Рон, дети, расследование в Аврорате, допрос или рейд — Гарри даже не пытался вспомнить. Возможно, поэтому Рон и продвинулся в карьере дальше, чем он, стал старшим аврором в своей группе, раскрыл больше дел. Получил больше шрамов — и орден Мерлина второй степени, когда, рискуя собой, сумел вытащить детей из темномагического огненного круга. Считал борьбу с преступностью делом всей жизни. Был на своём месте и счастлив. А Гарри — Гарри сдал ТРИТОНы и тоже поступил в Академию. Навещал Слизнорта, рылся в записях Северуса, даже связался с одним мастером зелий для частных уроков, но так и не получил эту профессию, не решился выбрать её вместо службы бок о бок с лучшим другом. Сириус вообще ненавидел зелья так, словно те были виновны во всех грехах мира. Его психика так и не восстановилась: временами он вместе с Вальбургой и Кричером сводил Гарри с ума, временами звал Ремуса и разговаривал с ним. Много пил. Как бы он воспринял желание Гарри пойти по стопам Снейпа, а не Джеймса? — Я здесь, — наконец сказал он. Задержал взгляд на имени отца, выбитом на светлом камне. — Ты… ты осудил бы меня? За него, за всё? Ты ведь тоже его ненавидел. Он убил Ремуса — вряд ли планировал это в трезвом уме, но убил. Ты бы смог принять то, как я… То, что я тогда выбрал его? Что я столько лет работал над этим грёбаным зельем, просто чтобы сварить, спрятать ото всех и мечтать о… несбыточном. Каждый день, знаешь? Ты бы понял, что я не могу ничего забыть? Всё это время. И Гермиона всё знает, это просто огромный слон в комнате, о котором мы никогда не говорим. Я хотел бы назвать Ала Северусом, хотел бы опубликовать все исследования от его имени, я бы хотел… всё вернуть. И остаться с ним. Что бы ты сказал, если бы мог со мной поговорить? Ничего. Вокруг было так тихо, что Гарри слышал собственное сердце. — Я ненадолго. Уже ухожу, ладно? Мне просто нужно бы… Он не закончил. Мгновенно упустил мысль и слова. Из-за камня померещилось движение — вначале просто тень, которой там неоткуда было взяться, но через секунду Гарри рухнул на колени. В снег. К солнцу. Сквозь слёзы. Крупная змея медленно, как-то лениво забралась на плиту, разложила на ней свои чёрные кольца и больше не двигалась. Её привлёк утренний свет. Или голос Гарри. Или лишь ощущение… Она могла быть совершенно обычной. Даже если слишком похожей… Но насколько точно Гарри помнил?.. И как сильно выдавал желаемое за действительное? Он будет выглядеть полным идиотом, если обратится к ней как к человеку, которым она, возможно, когда-то была — и который, возможно, неосознанно чувствовал, что должен приползти сюда, на это кладбище, на этот камень. Конечно, это только совпадение. Просто змея. Отвратительная насмешка судьбы. Но разве он не готов быть полным идиотом? У него есть — всегда оставалась — эта глупая, необъяснимая надежда. У него есть зелье. У него есть редкая в магическом мире способность понимать живых существ и говорить с ними. — Северус, — прошептал Гарри дрогнувшим голосом и не получил никакого отклика. Змея спала. Змея, напомнил он себе, была ядовитой и могла его укусить. Здравый смысл диктовал уйти, поднявшее голову безрассудство — уйти и захватить её с собой, а потом куда-нибудь спрятать. Но важнее всего — просто удостовериться. Здесь и сейчас, в полном уединении. — Северус, — позвал снова, на парселтанге. Это была не просьба, не что-то, что поняла бы любая змея. Только имя. Вдруг пошёл снег. Чёрная голова неохотно поднялась, застыла в воздухе, раздвоенный язык мелькнул и исчез между клыков. Спустя мгновение на Гарри уставились два жёлтых глаза.
