Границы

Утро действительно оказалось интересным. Сынмин проснулся не от света и не от звука — от резкого, болезненного рывка. Чья-то рука вцепилась в его волосы и дёрнула голову назад так, что в шее прострелило болью. Он резко распахнул глаза, на мгновение потеряв ориентацию, и тут же встретился взглядом с охранником, нависшим над ним. Лицо — пустое, как бетонная стена. Ни злости, ни удовольствия. Просто работа. Пальцы — грубые, уверенные, знающие, куда давить. — Подъём, пёсик. Сынмин фыркнул, выдыхая сквозь нос. Улыбка вышла кривой, почти ленивой. Он не дёрнулся, не попытался вырваться — не потому что не мог, а потому что не видел смысла. Пока. Его грубо подняли на ноги. Мир качнулся, боль в виске напомнила о себе тупым пульсом, но Сынмин быстро выровнялся, не давая им удовольствия увидеть слабость. Наручники не сняли — наоборот, руки завели за спину, сковывая движения ещё сильнее. Металл неприятно холодил кожу. Его потащили к лестнице. Ступени уходили вверх, и с каждым шагом воздух менялся — становился суше, чище, холоднее. Подвал оставался внизу вместе с сыростью, тишиной и капающей водой. Здесь были другие звуки: приглушённые шаги, едва уловимый запах кофе, далёкий шум дома, который просыпался. Когда дверь наверху распахнулась, Сынмина без церемоний вытолкнули вперёд. Он оказался в просторной гостиной, залитой мягким утренним светом. Высокие потолки, дорогая мебель, нейтральные цвета, продуманные детали — всё здесь говорило о контроле и вкусе. О доме, в котором ничего не было случайным. Именно здесь, у окна, в кресле, сидел Чан. В руках — чашка кофе. Спокойная поза. Расслабленные плечи. Он не посмотрел на Сынмина сразу, словно перед ним стоял не пленник, а очередной пункт в расписании утра. Будто это была обычная встреча, а не продолжение ночной игры. — Удобно спалось? — наконец спросил он, не отрываясь от кружки. Пар поднимался лениво, закрывая половину лица Чана, будто он и сам не спешил полностью присутствовать в разговоре. Голос был ровный, почти бытовой — таким обычно спрашивают гостя, а не человека, которого держат под охраной. Сынмин ухмыльнулся, медленно, лениво, как будто растягивал это мгновение нарочно. — Как дома. В его тоне не было благодарности. Скорее — вызов. Или насмешка. Он откинулся чуть назад, позволив себе выглядеть слишком расслабленным для текущей ситуации. — Рад слышать. Чан кивнул охраннику — коротко, почти незаметно. Тот понял без слов. Жёсткая ладонь легла Сынмину между лопаток и резко толкнула вперёд, заставляя потерять равновесие и рухнуть на диван. Тот едва слышно выдохнул, но возражать не стал. Только прищурился. — Значит, так, — Чан отставил чашку, фарфор тихо звякнул о блюдце. Он наконец поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза. — Ты принадлежишь мне. Молчание повисло густое, тяжёлое. Сынмин несколько секунд просто смотрел в ответ, будто примерял слова на вкус. Потом усмехнулся. — Забавно. Ты ведь знаешь, что я скорее вскрою себе вены. Он произнёс это легко, почти буднично, словно говорил о погоде. Ни дрожи, ни сомнений — только холодная прямота. Сынмин пожал плечами. — Это вариант, — Чан чуть склонил голову, разглядывая его так, будто оценивал товар. — Но скучный. Улыбка у него была спокойная. Слишком спокойная, чтобы не настораживать. — Давай без пафоса. Я знаю, кто ты. Ты профессионал. Ты не герой, не мученик. Просто хороший работник, которого подставил собственный напарник. Голос Чана стал ниже. Спокойный. Без угрозы — и именно поэтому страшнее. Он говорил не чтобы задеть. Он констатировал факт. Сынмин не шелохнулся. Только пальцы его чуть сжались на подлокотнике дивана — едва заметно. Почти незаметно. — Твой бывший “напарник” выбрал себя, — продолжил Чан мягко. — И теперь ты жив только потому, что я так решил. Пауза. Тишина будто стала плотнее. Чан наклонился ближе. Медленно. Не вторгаясь резко — нет. Он вторгался осознанно. Его дыхание коснулось кожи Сынмина, скользнуло по щеке, почти задело губы. Не поцелуй. Не ласка. Просто вторжение в личное пространство. — Так что выбирай, Ким. Или ты работаешь на меня… — уголок его губ чуть дрогнул. — Или я сделаю твою жизнь настолько интересной, что смерть покажется тебе отдыхом. Это не звучало как пустая угроза. Это звучало как обещание. Сынмин смотрел прямо в его глаза. Долго. Не отводя взгляда. Внутри — буря, снаружи — стекло. Потом он медленно наклонился вперёд. Нарочито лениво. Будто ему скучно. Он приблизился к уху Чана так близко, что их щёки почти соприкоснулись. Его губы зависли в миллиметре от кожи. — Попробуй, — прошептал он. Тихо. Без дрожи. Без страха. Чан не отстранился. Не вздрогнул. Он просто смотрел на Сынмина, не моргая. Будто считывал каждую микрореакцию — дыхание, пульс на шее, едва заметное напряжение в плечах. Его взгляд стал холоднее. И одновременно — заинтересованнее. — Смелый, — тихо произнёс он, почти одобрительно. И в этом слове не было ни похвалы, ни насмешки. Только оценка. Комната снова замолчала. Но теперь это было уже не молчание жертвы и палача. Это было молчание двух хищников, которые медленно примеряются друг к другу. И ни один из них не собирался уступать первым. — Хорошо, — тихо произнёс Чан. Он поднялся и кивнул охранникам. — Разденьте его. Сынмин не пошевелился, даже не моргнул. Но внутри него всё сжалось. Охранники переглянулись, но приказа ослушаться не посмели. Один схватил его за плечо, другой начал расстёгивать рубашку, дёрнул слишком сильно, срывая ткань. — Дай угадаю, — Ким хмыкнул, не сопротивляясь, пока его раздевали. — Это должно меня унизить? Чан подошёл к нему снова, присел рядом, наклонился. — Это должно тебе показать, — прошептал он у самого уха, — что ты больше не решаешь. Рубашку стянули, за ней последовал ремень. Сынмин сжал зубы, но позволил им закончить. Когда остался только нижнее бельё, Чан наконец кивнул охранникам. — Достаточно. Он сел напротив, окинул его взглядом. — Теперь ты поймёшь, что значит быть "псом". Сынмин молчал. — Ты будешь делать то,что я скажу. Без лишних вопросов. Без права выбора. Ты не человек, ты инструмент. Чан щёлкнул пальцами, и один из охранников бросил что-то к его ногам. Чёрный ошейник из толстой кожи. Ким усмехнулся. — Давай, хозяин. Надень. Бан Чан спокойно взял ошейник, подошёл и застегнул его на его шее. Пальцы скользнули по коже, чуть сжимая, проверяя, насколько плотно сидит. — Молодец, всегда хотел себе собаку, — тихо сказал он, отступая. —Но думаю оставлять тебя голым не очень. Что хочешь, пёсик? Сынмин склонил голову набок, словно и правда собака, которой предложили выбор. — Ну, если я теперь твой пёс, хозяин, — протянул он с усмешкой, — может, и поводок найдётся? Чан усмехнулся, но глаза оставались холодными. — Не переживай, он у меня есть. Он снова сел в кресло, закинув ногу на ногу, и жестом приказал охранникам выйти. Сынмин остался с ним наедине, почти голый, с туго застёгнутым ошейником. — Ты думаешь, что тебе нечего терять, — спокойно сказал Кристофер. — Но я найду, что отнять. Сынмин хмыкнул. — Всю мою жизнь кто-то что-то отнимал. Я привык. Чан наклонился вперёд. — Тогда пора привыкнуть к новому: теперь ты получаешь. — И что же я получу? Чан медленно поднялся, подошёл ближе, взял в руки тонкую кожаную ленту — тот самый поводок, что лежал на столе. Одна сторона с карабином, другая — с петлёй для руки. Он пристегнул карабин к кольцу ошейника и дёрнул, заставляя Сынмина наклонить голову вперёд. — Ты получишь новый смысл жизни, пёсик, — почти ласково сказал он. — Выполнять мои приказы. Мин не отвёл взгляд. — И с чего ты взял, что я соглашусь? Крис чуть сильнее натянул поводок, заставляя его наклониться ниже. — Потому что у тебя нет выхода. Чан смотрел на Сынмина сверху вниз, слегка натягивая поводок. Он видел вызов в его глазах, но знал — это не бесконечная игра. — Встань. Ким не двинулся. Чан резко дёрнул поводок, заставляя его подняться. — Раз я сказал, что ты будешь делать то, что я скажу, значит, так и будет. Он кивнул в сторону двери, и в комнату вошли двое людей — мужчина и женщина, явно не охранники. Скорее, стилисты или что-то вроде того. В их руках были вещи. Сынмин скользнул по ним взглядом и ухмыльнулся. — Ты серьёзно? Чан молчал, давая понять, что да, он серьёзен. Женщина подошла первой, держа что-то чёрное и тонкое. Ким заметил, как скользящий материал играет на свету. — Одевай. Он не двигался. Крис шагнул ближе, провёл пальцами по коже его шеи, где туго сидел ошейник. — Или мне помочь? Сынмин хмыкнул, но взял вещь. Это была рубашка, но из лёгкого, почти прозрачного материала, который подчёркивал каждую линию тела. Без пуговиц, с глубоким вырезом, слишком узкая, подчёркивающая грудь и руки. Её на него натянули, подгоняя по фигуре. — Брюки? — лениво спросил Ким. Чан усмехнулся. — Нет. Вместо брюк ему протянули шорты, слишком короткие, слишком обтягивающие. Сынмин прищурился. — У тебя странные вкусы. Чан наклонился ближе, пальцы легко скользнули по его бедру, проверяя ткань. — Мне нравится, когда красивые тела не скрывают. Сынмин вздохнул, но надел и это. Когда он предстал полностью в обновлённом виде, Чан сделал шаг назад, оглядывая его. — Теперь ты выглядишь так, как и должен. Сынмин усмехнулся. — Значит, теперь я не просто пёс. Я твоя игрушка? Крис наклонил голову, цепляя пальцами поводок. — Посмотрим, как ты будешь играть по моим правилам. Чан смотрел на Сынмина с удовлетворением, но за этим выражением скрывалась напряжённая работа мысли. Ким был не просто киллером. Он был лучшим. Главным исполнителем той семьи, что долгие годы держала город в страхе, устраняя врагов без лишнего шума. Сынмин знал слишком многое: схемы, тайные сделки, слабые места тех, кого никто не мог пробить. Он был важен. Слишком важен, чтобы просто сломать его силой. Чану нужно было его подчинение. Настоящее. Проблема была в том, что Сынмин не предавал своих. Он был верен семье. Но верность можно превратить в оружие. — Ты хорош, — тихо сказал Крис, глядя на него. — Но твои хозяева от тебя отказались. Сынмин усмехнулся. — Это тебе так сказали? — Это правда. — Нет, хозяин, — Ким шагнул ближе, и поводок чуть натянулся. — Правда в том, что ты ничего обо мне не знаешь. Как и о них. Чан сжал зубы. Он знал достаточно. Но этого было мало. Отец не одобрит слабость. Кристофер мог делать, что хотел, но его отец — глава семьи — следил за каждым его шагом. И если он не докажет, что контролирует ситуацию, что умеет брать власть в свои руки… Его просто сметут. — Хорошо, — произнёс он спокойно. — Раз так, значит, мне придётся показать тебе, кому ты должен всё рассказать. Он резко дёрнул поводок вниз, заставляя Сынмина опуститься на колени. — Ты важен, но не незаменим. Ким встретился с ним взглядом снизу вверх, и в его глазах не было страха. — Если бы я был не нужен, ты бы уже меня убил. Чан медленно улыбнулся. — Именно. Поэтому я сделаю всё, чтобы ты начал работать на меня. Он развернулся и направился к двери. — А сейчас… тебя ждёт встреча с моим отцом. Сынмин прищурился. — О, это будет весело. ꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚૮꒰˵•ᵜ•˵꒱ა‧₊˚꒷︶꒷꒥꒷ Чан чувствовал, как за спиной натянулся поводок. Сынмин не сопротивлялся, но и не спешил подчиняться. Он шагал за ним с ленивой небрежностью, словно это он позволял вести себя, а не наоборот. — Надеюсь, твой папочка оценит мой наряд, — с усмешкой бросил Ким, глядя на своё отражение в зеркальной поверхности двери. — Ты ведь для него всё это устроил, да? Бан стиснул зубы, но промолчал. Они прошли длинный коридор и остановились перед массивными дверями кабинета. Двое охранников отворили их, пропуская их внутрь. За тяжёлым дубовым столом сидел отец Чана — Джек Бан. Властный, суровый, человек, который поднял семью из крови и стали. Он поднял глаза, медленно осматривая Сынмина. — Значит, это и есть тот самый Ким, — произнёс он, не отрываясь от него взгляда. Чан кивнул и дёрнул поводок, заставляя Сынмина сделать шаг вперёд. — Да. Он теперь наш. Ким усмехнулся. — Ошибаешься, мальчик. Я принадлежу только тем, кому верен. Отец Чана хмыкнул. — Ну что ж, посмотрим, как долго ты будешь так думать. Джек медленно встал из-за стола, приближаясь к Сынмину. — Ким, — проговорил он, словно пробуя имя на вкус. — Ты доставил нам немало проблем. Сынмин лениво ухмыльнулся. — Работа у меня такая. Джек усмехнулся, подойдя вплотную. Его рука скользнула по ткани прозрачной рубашки, задержавшись на груди Сынмина. — Знаешь, мне нравится, когда собаки понимают своё место. Чан напрягся. Он не ожидал, что отец зайдёт так далеко. Конечно, это был метод давления — сломать человека через унижение, показать, что он не хозяин своей судьбы. Это был способ поставить Сынмину на место. Но внутри Чана что-то неприятно сжалось, когда он увидел, как пальцы отца медленно спускаются по груди Кима к животу. Сынмин не дёрнулся, не подал вида, что его это задевает. Он лишь прищурился, уголки губ дрогнули в привычной усмешке. — Если хотите, можете сами меня выгуливать, — насмешливо бросил он. Джек рассмеялся. — Нахальный. Мне это нравится. Его рука двинулась ниже. Чан резко шагнул вперёд. — Достаточно, — его голос был твёрд, холоден. Старший Бан удивлённо поднял бровь, а затем усмехнулся. — Что такое, сын? Я думал, он твой пёс. Или ты уже начал считать его человеком? Чан держал взгляд отца, не выпуская его руку. — У него другая роль. Джек посмотрел на него внимательно, потом фыркнул и отдёрнул руку. — Как скажешь. Посмотрим, справишься ли ты с ним без моих методов. Он развернулся и вернулся за стол. — Уходите. Чан дёрнул поводок, и Сынмин, всё так же ухмыляясь, последовал за ним. Но в глазах его промелькнул интерес. Он видел, что Кристоферу это не понравилось. Как только дверь кабинета за ними закрылась, Сынмин громко выдохнул и ухмыльнулся: — Твой батя — просто чудо. Настоящий альфа-самец. Может, мне стоит приударить за ним? Чан остановился как вкопанный. Он медленно повернулся, его пальцы крепче сжали поводок. — Что ты сказал? Сынмин склонил голову на бок, лениво потягиваясь. — Я сказал, что он впечатляет. Знает, чего хочет, не боится брать это. Властный, грубый… Мне нравятся такие мужчины. Чан почувствовал, как в груди закипает злость. Он резко толкнул Сынмина к стене, одной рукой прижимая его к холодной поверхности, а другой сжимая поводок так, что шея Ким натянулась. — Повтори. Сынмин посмотрел на него снизу вверх, и в глазах его плясала насмешка. — Разозлился, Чанни? — прошептал он. Чан стиснул зубы. — Замолчи. — А что? Больно задело? Боишься, что я предпочту твоего папочку тебе? Чан сильнее сжал пальцы на его горле. — Я сказал, заткнись. Сынмин усмехнулся, но его дыхание сбилось. — Ты тоже ничего, — выдохнул он. — Если бы был чуть жестче… Может, мне и ты бы понравился. Кристофер почувствовал, как его злость превращается во что-то другое. Но он не мог этого позволить. Резко разжав пальцы, он отступил. — Хватит игр, Ким. Ты принадлежишь мне. А не моему отцу. Сынмин провёл языком по губе, выпрямляясь. — Посмотрим, кто в итоге кем будет владеть. Чан молча смотрел на Сынмина. Глаза горели злостью, но внутри вспыхивало что-то ещё — что-то, что он отказывался осознавать. — Думаешь, ты можешь играть со мной? — его голос был низким, угрожающим. Сынмин лениво улыбнулся, но в следующую секунду Чан снова дёрнул поводок, вынуждая его подойти ближе. Одним движением он развернул Кима лицом к стене, больно заламывая руки за спину. — Слушай меня внимательно, — прошипел он у самого уха. — Я не мой отец. Но если ты думаешь, что можешь меня провоцировать, то очень ошибаешься. Сынмин вздохнул, но не вырывался. — Жёсткость тебе к лицу, Чанни. Чан сжал челюсти и резко отпустил его, делая шаг назад. — Тебе нравится играть с огнём? Хорошо. Но не жалуйся, если обожжёшься. Сынмин выпрямился, повернулся к нему, потирая запястья. — Это угроза или обещание? Чан посмотрел на него холодно. — Скоро узнаешь. Он снова дёрнул поводок, увлекая Сынмина за собой. Теперь Ким действительно был его. И он это докажет.